Глава 36

Я мягко выплыла из сна, не чувствую больше боли и дискомфорта. Живот подтянулся, между ног ничего не беспокоило, ощущала себя целостной и здоровой как никогда. А самое главное проснулась в окружении своих мужей, с умилением смотрящих на меня. Раталл держал нашего малыша, завёрнутого в белое одеялко, но я-то помнила его последние слова про цвет занавесок и точно знала, что у нас родился сын.

— Ты родила самого красивого малыша на свете, любимая, — произнёс Рат, кладя ребёнка ко мне. — Спасибо. Я тебя очень сильно люблю.

Глядя на смугленькое, пухлощёкое личико, тёмные глазки в окружении длинных ресниц и чёрные волосики, стоящие хохолком на макушке, не смогла сдержать слёз. Мимолётно пролетела мысль, что ему надо родить ещё двух братиков и желательно сделать это быстрее, чтобы они росли вместе, набивая совместные шишки. О своих внутренних стенаниях: «больше никогда», даже не вспомнила. Теперь отлично понимаю, почему женщины идут на это снова и снова. Он такое чудо, что не родить ещё несколько таких чудесенок, просто преступление.

— Он действительно самый красивый малыш на свете, — прошептала, прислоняясь губами к нежной щёчке. — Я хочу назвать его Лахтуром, в память старшего Дор.

— Это хорошее решение. Спасибо, любимая, — выдержав небольшую паузу согласился Рас.

— Наш маленький Лахтур очень сильный лекарь, — похвалился Римат. — Он проделал основную работу по твоему восстановлению. Хитрец. Столько времени прятался, окружив себя защитным полем.

На его слова Лахтур издал писк, и с укором посмотрел на меня, требуя немедленной кормёжки. Освободив грудь, подтянула его поближе и взвизгнула следом. Малыш с такой силой присосался, что ощущение быть съеденной не отпускало до конца кормления. Мужья прилегли рядом, замкнув собой наш тесный мирок, но, когда Раталл опустил руку мне на живот, приобнимая сзади, малыш включил сирену.

— Смотри-ка братец. Он такой-же жмот, как и ты, — засмеялся Римат. — Всё себе, себе. В единоличное пользование.

Лахтур успокоился только после того, как Раталл убрал руку и отодвинулся на приличное расстояние. Мужья по очереди начали проверять теорию Римата о жадности сына, и с каждым их касанием ко мне, ребёнок заходился в истерике. Он предъявил свои права на меня, отгоняя криком отцов от моего тела.

— Похоже у нас появился маленький тиран, — задумчиво проговорил Расалан, присаживаясь на край кровати. — Похлеще тебя, Раталл, будет.

Сначала такая ревность казалась милой. Лахтур спокойно спал рядом со мной, шёл к папам на руки, главное, чтобы они находились рядом со мной, но стоило мне покинуть невидимую границу в три метра, или кому-то из мужей дотронуться до меня, сын голосил до болей в барабанных перепонках.

Первый раз за нашу совместную жизнь, мужья легли на полу, предоставив кровать в полное распоряжение сына и его кормящей мамки. Мне не хватало их тепла, нежности и защищённости, которые я получала от объятий. Пол ночи я мёрзла, ворочалась, не могла найти места. Судя по сопениям и шуршаниям, мужьям тоже было не по себе. Крепко спал только наш мелкий террорист, просыпаясь на кормление и сразу сладко засыпая.

— Надо что-то с этим делать, — возмутился с утра Расалан, потягиваясь и потирая красные глаза. — Он тебя даже в душ не отпускает.

— Да, да, да. Я молчу о вечном стояке, грозящем порвать ширинку, и ломке яиц, которым сложно внушить неприкосновенность любимой женщины, — проворчал Раталл, укладывая своё возбуждённое добро в спортивные, широкие штаны. — И не надо смотреть на меня с укором. Сегодня укладкой яиц в свободные ячейки занимался каждый из вас, кроме Акмаль и Лахтура, которых утренний бодряк пока не мучает.

Завтрак поглощали молча, обдумывая свалившуюся проблему. На улице всё ещё буйствовал ураган, усугубляя наше озабоченное состояние поведением сына.

— Мы не сообщили родителям о появлении маленькой вредины, — вспомнил Римат, размазывая по тарелке омлет.

— Может подождём пока погода наиграется? — пробубнил Раталл, елозя на стуле. — Они же могут начать прорываться к нам, не смотря на ливень и ветрище.

— Мои точно прибегут, — согласилась с Раталлом. — Свалим на отсутствие связи?

— Свалим, — улыбнулся Расалан, протягивая ко мне руку. — Забыл, — отшатнулся, как только включилась мелкая сигнализация, напоминая о себе.

В такой атмосфере мы прожили ещё два дня. Парни больше меня не касались, держали дистанцию и бросали несчастные, голодные взгляды, я сгорала от неудовлетворения, пожирая глазами обнажённые тела. Во сне отдавалась мужьям, и просыпалась, не достигнув оргазма, от крика Лахтура, требующего грудь.

На третий день выглянуло солнце, позволившее выйти во двор и обозреть последствия непогоды. Поваленные деревья, воронки в земле, ошмётки сорвавшейся у кого-то крыши.

— В городе, наверное, видок ещё хуже, — почесал затылок Римат. — Здесь по крайней мере не летали вывески и панели.

— Зандал! Сколько-же теперь здесь разгребать? — прижала Лахтура крепче к груди.

— Пару дней, и всё приведут в порядок, милая, — Расалан с тоской посмотрел на меня и сделал шаг в сторону.

— Ладно. Пора родителям сообщить радостную новость. Идём? — Раталл открыл дверь, приглашающе поднял руку и отодвинулся от проёма.

Мне осталось только вздохнуть, посмотреть на спящий пояс целомудрия и шагнуть через порог. Мои родители вбегали в дом уже через пятнадцать минут после нашего сообщения. Мама сучила ногами на руках у Марка и требовала поставить её на пол.

— Марк! Отпусти! Не случиться со мной ничего! Дай внука потискать! — пищала мама, отвешивая папе удары кулачком.

— Не прыгать! Не бегать! Не поднимать ничего тяжелее ложки! — давал указание отец, осторожно ставя маму на ноги.

— Он такой лапулечка. Весь в папочек, красавец, — мама села рядом на диван, протягивая руки и просяще смотря.

Малыш открыл глазки, оказавшись у неё на руках, с интересом посмотрел, чмокнул губками и спокойно заснул дальше. Мои оголодавшие шугано растянулись по мебели, держась от меня подальше, что не ускользнуло от взгляда папы Ала.

— Чего это вы шкеритесь по углам? — не сдержал любопытства Ал, переводя взор с Расалана на Раталла. — Не можете от родов отойти?

— Не сошлись во взглядах с твоим внуком, дедуля, — недовольно прыснул Раталл, встав с места и подойдя ко мне. — Смотри, — положил руку на моё плечо, включая наш датчик движения.

— Ох, нехрена себе, — выругался Ал, потирая виски. — А орёт-то как. Мужик!

— Поспешила я, сказав, что ты папочкин, — посмотрела мама в успокоившийся свёрток. — В мамочку пошёл, маленький манипулятор.

— А мы думали в Раталла, — засмеялся Римат. — Такой-же мелкий жмот.

— Не надо наговаривать! — от входа послышался голос Британи, а за ним она появилась сама в сопровождении мужей. — Раталл был самым спокойным ребёнком. Ел и спал, ел и спал. А кто это у нас такой сладенький?

Британи села к маме и взяла своего первого внука на руки. Она не скрывала слёз радости, обнимала, целовала в макушку, зарывалась носом в пахнущие молоком волосики. Глядя на неё, прослезились все, даже мужчины отворачивались и покашливали.

— Ты мой долгожданный, самый любимый, самый красивый. Спасибо дочка, спасибо, милая, — подняла на меня влажные глаза. — Это лучший подарок в жизни.

Мамы тискали Лахтура вплоть до кормления, возвещённого сотрясающим окна визгом. Раталл забрал сына и понёс менять подгузник, а я шла послушно рядом, держа дистанцию в безопасный метр.

— Насколько сильно он вьёт из вас верёвки? — вошла мама, когда я закончила кормление.

— Сама видела, — зажмурила глаза, сглатывая слёзы. — Малыш никого ко мне не подпускает, меня от себя не отпускает. Малейшее неповиновение сопровождается криком и истерикой. Мы не знаем, что делать, мам.

— Ты изводила нас неделю, требуя внимания, — погладила меня по руке, вызвав недовольный писк. — Всё не трогаю, не трогаю. Запасайтесь берушами, успокоительными и силой воли. Будем объяснять, кто в доме главный.

За обеденным столом мама с папами в красках рассказывали, как они боролись с моими капризами и истериками.

— Ремонт делали каждый день. Ты умудрялась разносить комнату в труху за одну ночь, — жаловался Марк.

— Нам пришлось переселиться в самое дальнее крыло, чтобы спасти от разрушительных вспышек весь дом, — вторил Дарт, перетаскивая маму на колени и забирая у неё ложку.

— Что? Ложка теперь тоже тяжёлая? — прошипела мама и задохнулась от поцелуя, преследующего успокоительные меры.

Сначала казалось, что это слишком жестокие меры, но глядя на мужей, сидящих со сведёнными бровями и поджатыми губами, поняла — другого выхода нет.