Глава 35

В эту ночь погода расшалилась. Ветер выдирал с корнями вековые деревья, сквозь ливневую стену видимость была нулевая, молнии вспарывали почву, а грохотало похлеще, чем в аду. Такой циклон нападал на Ганзалеон раз в десять лет, парализуя жизнь в городах и провинциях. Переставали работать производства, магазины, учебные заведения и лаборатории. Народ старался пережить эти несколько дней в стенах родного дома. Мы тоже отсиживались в своём, оставшись без прислуги, забредающих в гости родственников, и ненавязчивого общества родителей.

Дор старшие часто наведывались к нам в гости, как только мы переехали в своё гнездо. Отцы обсуждали с сыновьями вливание в свой бизнес, а Британи рассказывала об их детстве и приключениях. Поговорили мы и о старших сыновьях, сделавших меня когда-то очень счастливой и одновременно самой несчастной ганзалеонкой. Об их смерти у родителей были очень скудные знания — погибли при взрыве корабля. Они не представляли, с какими мучениями мои мужчины покинули наш мир. Никто не представлял, никто не видел кроме меня. Я не стала вдаваться в подробности, соврав, что погибли они мгновенно, не успев испытать и капельки боли. Простите меня, мои любимые. Я всегда буду помнить вашу боль, но родителям нельзя этого знать.

Лароз тоже стабильно навещали и действовали по такому же плану. Отцы предлагали зятьям работу у себя, а мама делилась опытом по воспитанию детей. После их прихода дом наполнялся всякими безделушками: вазочки, рамочки, картины. Чтобы не приносилось в дом, как бы его не пытались украсить родители, моя вкусная коряжка занимала почётное место, уродуя собой центр гостиной. До криков спорила с мамой, что ей не место в дальнем углу оранжереи, которую я активно засаживала в свободное время.

— Завтра прилетят первые двести тридцать шесть детей. Приедешь помогать с распределением? — спросила на кануне светопреставления мама.

— Конечно приеду, — пообещала, просчитывая, что рожать мне только через шестнадцать дней. — С мужьями. Они меня одну никуда не отпускают.

— Мы все это проходили, — засмеялась мама. — С детьми будет попроще. Появиться возможность на маленькие женские слабости в одиночестве.

— Хочешь сказать, что после появления детей мужья остывают? — не веря посмотрела на неё.

— Что ты, глупенькая, — замахала руками. — Просто дети, оставленные на отцов, очень хорошо отвлекают внимание от входной двери. Правда некоторые учатся на своих ошибках и сразу выходят с детьми во двор, блокируя входы и выходы, но со временем научишься пользоваться окнами.

— Тал! Чему дочь учишь? — взревел папа Ал, хватая жену и усаживая к себе на колени. — Ты ей ещё расскажи, как уговорила водителя оставить аэромобиль на крыше, и снесла пол башни, пытаясь втихаря взлететь. Хорошо, что мы успели отключить защитный купол…

— Да потому что вы меня периодически душите своей заботой, — воскликнула мама. — Каждый раз, как я жду ребёнка, вы не даёте мне даже ходить самостоятельно. Ладно Дарт — у него это в крови, а ты с Марком просто надо мной издеваетесь.

- Всё. Мы домой, — подошёл Дарт, забрал маму себе на руки, и они отправились на выход.

— Кажется, у них ожидается прибавление, — Раталл смеясь сгрёб меня с дивана и понёс на террасу отдыхать.

Ну а вечером поднялся ветер, заморосил дождь, перешедший за пару часов в ураган. Меня стало клонить в сон, откуда-то вылезла головная боль, пропавшая с проведением церемонии, затянуло низ живота и поясницу. Малыш притих, испугавшись непогоды, и я решила лечь пораньше спать.

Проснулась глубокой ночью от щелчка внутри живота, и ощутила, как матрас пропитывается влагой. То, что роды начались невовремя, поняла сразу. Паника накрыла с головой. Я не готова! Зандал! Мы не готовы! К нам не смогут приехать Камиль, Санира и Раминас! Мне придётся рожать без обезболивания, без поддержки и без опытных родных! Мы в огромной жопе, отделённой от мира ливневой стеной!

Мужья проснулись, почувствовав мой страх и мокрые простыни. Беспокойство моментально стёрло сон. Они в панике забегали по комнате, пытаясь вспомнить свои скудные знания в приёме родов. Мы не особо вникали в рассказы родных, имея за спиной поддержку родственников, и в страшном сне не могли представить, что останемся с этим кошмаром наедине.

— Без паники, — прорычал Расалан, пряча от меня испуганные глаза. — Мы справимся, как справляются все семьи. Рат. Подержи Акмаль, пока Рим перестелет кровать. Я за водой и чистыми простынями.

Мужчины начали двигаться спокойнее и слаженнее. Рат взял меня на руки и ходил по комнате, покачивая как ребёнка, Рим с остервенением сдирал намокшее бельё, переворачивал матрас и перестилал новое, не забыв накрыть основание непромокаемыми простынями, Рас заносил в комнату кипу полотенец и простыней, притащил таз и ведро воды, исходящее паром, разложил на тумбочке ножи и ножницы, а также разные мази и примочки. Они без устали массировали мне живот, поясницу, ноги, подавали питьё и каждые пять минут спрашивали про самочувствие, получая в ответ оскал и рычание с моей стороны.

Боли усиливались, скручивая живот в нестерпимых схватках. Меня выгибало, выворачивало, разрывало на протяжении несколько часов. Как женщины соглашаются рожать ещё раз, после такого? Как можно решиться пройти через это снова?

На улице засерел рассвет, подсвечивая окна сумрачным утром. Ненастье не сбавляло обороты, доказывая нам, что мы всего лишь мелкие твари, запертые со своими проблемами.

— Давай малыш, помоги маме, — шептал Раталл, гладя живот и сдавливая немного вниз. — Ты же у меня самый умный, самый сильный. Вылезай скорее, покажись папочкам.

Малыш, как будто услышал, и начал продвигаться по родовым путям, раздирая меня на части. Из последних сил вцепилась Римату в предплечье зубами, поднатужилась, выдавливая ребёнка, и почувствовала облегчение, родив наконец-то свою малютку. Несколько секунд тишины, и воздух разрезал громкий писк, заглушающий уличный шум.

— Кто? — с трудом выговорила я, погружаясь в лечебный сон, навеянный Расаланом, занявшимся моим восстановлением.

— Голубые занавески, милая. Мы вешаем голубые занавески, — последние слова Раталла сквозь марево сна.

Раталл

Я старался не показывать страха, хотя он держа меня за печень очень крепко. Конечно, вовремя церемонии Акмаль физически окрепла, но нельзя забывать о её земных генах. Землянки на порядок слабее ганзалеонок, а родить крепкого, сильного и крупного ребёнка сложно даже нашим женщинам. Вся её боль проходила через меня, как и через братьев. Мы чувствовали разрывающие схватки, онемение ног и учащённое сердцебиение. Мы чувствовали всё, но помочь ничем не могли. Акмаль слабела на глазах, покрываясь испариной, реагируя на наши вопросы замедленно, а ребёнок не торопился выходить. С отчаянием стал его уговаривать, надеясь, что он услышит и послушается. Услышал. Я ощутил связь, натянувшуюся невидимыми нитями, между нами, почувствовал его старания, выталкивающие из маминого живота. Я увидел чудо, появившееся на свет в голубом сияние, и красивее моего сына не было никого на свете, кроме жены. Когда он закричал в полные лёгкие, оглушая и кромсая тишину, я облегчённо выдохнул. У нас получилось. Мы справились.

— Кто? — прошелестела Акмаль, погружаясь в принудительный сон.

— Голубые занавески, милая. Мы вешаем голубые занавески, — ответил радостно. Я ещё продолжал говорить, благодарить, но она меня уже не слушала.

— Я не могу остановить кровотечение! — прокричал Раталл. — Регенерация отсутствует! Я не справляюсь!

Перед глазами встал дядя Стамур и его братья, потерявшие жену и ребёнка во время родов, начавшихся раньше времени из-за слабости истощённого организма.

Следующие два часа были наполнены страхом за жизнь жены. Расалан не останавливаясь восстанавливал внутренние повреждения, я с Риматом поочерёдно вливали в неё свою кровь, малыш надрывно орал, требуя еды. В какой-то момент я не выдержал, и приложил его к груди Акмаль, пока Рим подкачивал кулаком бежавшую по трубке кровь. Присосавшись, сын засиял, покрыв голубым свечением себя и мамочку словно коконом. Мы замерли, наблюдая за дымкой, проникающей под кожу Акмаль.

— Кровотечение останавливается, — прошептал Расалан, помогая малышу затягивать разрывы. (3303c)

— Наш сынок лекарь, — стукну мня по плечу Римат.

Акмаль поправлялась на глазах. На щеках заиграл румянец, стерев бледность и синеву, кожа начала сиять, соединяясь с блеском сына. После того, как малыш насытился, я забрал его протереть и закутать в одеялко, пока Рас с Риматом устраняли следы родов, перестилая чистое бельё.

— Буди мамочку, — обратился к брату, когда Акмаль уже лежала полностью восстановившаяся. — Пора познакомить её с сыном.