Глава 5

Под утро нас разбудил взрыв и дым, ворвавшийся в спальню. Дезориентированных от газа мужей скрутили, надели на руки и ноги запорные устройства, предъявили обвинение в шпионаже и увели. Последнее, что я помнила – рёв раненого зверя, страшную усталость и темноту, выключившую свет и мою счастливую жизнь.

Приходила в себя с трудом. Веки, налитые свинцом, отказывались открываться, сухость и горечь во рту не давали шевелить опухшим языком, руки и ноги оказались обездвижены, как и тело. Промучившись несколько долгих минут, удалось приоткрыть глаза. Лучше бы этого не делала. Я лежала в стеклянном боксе, освещённом дерьмовым, красным светом, не предвещающим ничего хорошего. Попыталась приподнять руку, и с ужасом обнаружила, что я притянута к кушетке ремнями, опоясывающими руки, ноги, грудь и бёдра. От накрывшей паники меня первый раз в жизни затрясло в припадке, закатило глаза и изо рта пошла пена. Взвыла сирена, и в бокс влетело несколько мужчин. Мне что-то вкололи, и я опять провалилась в темь.

Из забытья меня выдернули резко, скорее всего снова чего-то вколов. Передо мной на стуле сидел суровый, надменный ганзалеонец лет тридцати пяти по земным меркам, и пристально рассматривал тело и лицо.

– Смотрю на тебя К333. Вроде обычная земная самка, каких привозят гроздями. Что же в тебе такого особенного? – сдвинул брови, прищурил глаза, а от голоса воздух затягивало льдом.

– Где я, и что с моими мужьями? – прохрипела, еле ворочая языком.

– Мужья твои за решёткой. Им предъявлены очень серьёзные обвинения. За такое выносят смертную казнь. А ты в лаборатории. Здесь исследуют новые виды. На данный момент, ты являешься новым видом, К333, – эта ледяная мразь встал и направился к выходу. – Веди себя хорошо, тогда не придётся привязывать.

Меня начали исследовать, как неведомую зверушку. По несколько раз на дню брали кровь, слюну, волосы, срезали кусочки кожи, что-то кололи и снова брали биоматериал. Ради возможности двигаться, вела себя смирно, старалась молчать и не истерить. Только ночами позволяла себе рыдать, свернувшись в комочек. Тоска и неизвестность съедали изнутри. Всё время задавала вопрос «За что?» Радости не доставило даже первое шевеление малышей. И какая разница, шевелятся они или нет, если жизнь для нас кончена. Сначала меня порежут на кусочки в целях изучения, потом над малышами начнут проводит опыты. И не сбежишь, не скроешься.

По моим подсчётам, прошло около месяца с моего заточения, когда решили просканировать живот и взять околоплодную жидкость. Малыши выставили блок, глуша сканы и сигналы, они отказывались показываться посторонним, отказывались быть подопытными. Забор жидкости провести не удалось. Как только игла коснулась живота, он засветился и распространил энергетическую волну, разметавшую находящийся рядом персонал. На этом попытки проникнуть в живот решили прекратить.

На этот выброс потратилось слишком много сил, я ослабла, а подпитка в виде мужей не предусматривалась. Коктейли, капельницы, витамины, не приносили энергетического наполнения, и я таяла. Спустя неделю не могла встать с кровати, а через три дня поняла, что дети ослабли вместе со мной. Их сердечки не выдавали трель, а тихо шелестели, прощаясь со мной. Они перестали бороться за жизнь. Они отказались жить вдали от отцов. Мы умирали, вместе.

Я перестала считать дни, прибывала в полусонном, полуобморочном состоянии, и в какой-то момент моё сердце остановилось. Мир просто лопнул. Настала пустота.

Наверное, рай, который обещали на земле за послушание, существовал. Скорее всего именно туда я и попала. Плыла в невесомости, окружённая цветочным ароматом, в сопровождении лёгкого ветерка и тихой трели в животе. Мои малыши плыли со мной, и от этого стало так хорошо, так спокойно. Шум волн, запах океана, мягкие облака сменили невесомость и цветы. Шёпот Стараса, Шаада, Даяна. Нежные ласки, тёплые прикосновения, ещё больше уверили, что я в раю. Плавилась, стонала, боясь открыть глаза. Не важно, сон, рай. Я здесь, сейчас, с любимыми. Они наполняют меня собой, разгоняют кровь, запускают сердце, любят, делают счастливой. Всего этого так много, и в тоже время так мало.

Озорной луч щекотал лицо, перебегая с лица на грудь, согревая мягкими касаниями. Мерный стук дхола и бонго́ с вплетёнными колокольчиками окутывали меня. Поглаживание по бедру, дыхание в шею, поцелуй в губы. Открыла глаза и утонула в стальном взгляде. Осмотрелась. Мои мужья лежали рядом, облепив со всех сторон, как раньше. Море счастья и нежности во взгляде. Поверила бы, что в раю, но слишком измождённо выглядели мужчины. Похудели, осунулись, посеревшая кожа, чёрные круги под глазами.

Не выдержав, зарыдала. Сначала рыдала, потому что боялась поверить. Затем от счастья. После просто не могла остановиться. Уснула, всхлипывая в любимых объятиях.

Я забыла, что значит просыпаться в томных сплетениях, выгибаться от смелых касаний, стонать от полной наполненности. Теперь вспоминаю, в полной мере, в полном объёме.

Шаад обжёг влажные складочки языком, выписывая причудливые узоры, покусывая клитор, всасывая всё, до чего дотрагивался, вызывая умопомрачительный танец мурашек. Старас с Даяном оккупировали грудь, втягивая соски и выцеловывая каждый миллиметр. Руки гуляли по всему телу, заскакивая внутрь, массируя стенки. Меня выкручивало вихрем удовольствия, сжимало от томления, сокращало возбуждением. Не заметила, чьи руки приподняли и положили на Даяна спиной, развели ноги и его член устремился в заднюю дырочку, растягивая медленно, муторно, выворачивая все чувства на изнанку. Шаад, склонившись, ворвался в вагину, вдавливая и скручивая спираль. Повернула голову к Старасу, разомкнула губы. Мне необходимо было ощущать троих, одновременно, до рези в груди, до онемения языка. Старас не заставил себя ждать, прошёлся головкой и наростами по нёбу, притёр язык, вынуждая изогнуть шею под удобным углом, и начал вбиваться со страстью зверя. Шаад с Даяном поймали его темп и разрывали меня на части жёсткими, глубокими фрикциями, ударяя стволами до боли, но такой нужной сейчас. Хотелось чувствовать их полностью, до крика, до слёз, до сильнейшего взрыва, раскидывающего части по всей вселенной. Хотелось собирать себя по кусочкам, склеивая каждый эйфорией после оргазма.

Взорвались слишком быстро, одновременно, срастаясь, сплетаясь, вжимаясь, сильнее, глубже, теснее, навечно, навсегда. А после лежали обнявшись, лениво целовались, слизывали капельки пота, покрывшие тела и ничего не говорили. Слова нам не нужны. Есть музыка сердец, громкая, быстрая, идущая на спад, переходящая в тихий шёпот, обещающий любить, оберегать, заботиться.

Из кровати выбрались к обеду, уставшие, счастливые, немного разомлевшие. Аппетит зашкаливал, требуя гору вкусняшек. Меня кормили, перетаскивая с коленей, выбирали самые лучшие кусочки и целовали много часто, как раньше, до прихода в наш дом беды.

Об этом мы наконец поговорили, расположившись в диванной зоне, не прерывая тактильного контакта. Моих мужей всё это время держали за решёткой поодиночке в сырых камерах, кишащих крысами. Их вынуждали отказаться от меня, обещая взамен вернуть свободу и родившихся детей. Единственное условие – я должна была остаться у них, для изучения и проведения опытов.

Высокое положение семьи и пост в парламенте одного из отцов моих мужчин, не спасали положение. Выживание планеты стояло на первом месте, оно было важнее кровных уз, важнее освящённого брака. Не знаю, что спасло меня из этой правительственной мясорубки, моя приближающаяся смерть, или волна, поднятая семьёй Сартоз, но что-то однозначно сработало. Видно Дамид, Аклей и Ракас Сартоз хорошо взбаламутили народные массы, когда обнаружили пустую квартиру и не смогли связаться с нами. Нас отпустили, потребовав временно исчезнуть и появиться к родам. По легенде мне стало плохо и пришлось пожить на побережье. Морской воздух, мать его ети, лучшее место для сакиа, вынашивающей тройню.

Мы готовы были говорить общественности что угодно, лишь бы нас оставили в покое, дали родить и вырастить детей, которые активно толкались и готовились через неделю выбраться в этот мир.

Последние дни я много гуляла. Это был райский уголок. Неспокойный океан с прозрачной, фиолетовой водой, вздымающейся высокими волнами, обрушивающимися сиреневыми барашками на белый, светящейся перламутром песок. По кромке песчаного пляжа возвышались огроменные деревья, похожие на пальмы, только с красными и оранжевыми листьями. За ними из редкой поросли травы выглядывали чёрные, гладкие, как зеркало, камни, лежащие группами по пять, семь штук. Они нагревались на солнце и дымились ночью, источая слабый аромат смолы. Вдали возвышались голубые горы, покрытые разнообразной хвойной растительностью.

Атмосфера расслабляла, нежила, завораживала. В город не хотелось возвращаться, я мечтала родить здесь. Мои просьбы остаться, пресекались на корню.

– Алина, нет! – заводился Старас. – Рожать будешь в лазарете, под присмотром специалистов и с новейшим оборудованием.

– Но я чувствую, что мне лучше рожать здесь, – защищала свою мечту.

– Малыш, женщины с трудом рожают одного ребёнка, – уговаривал Шаад. – А тебе предстоит родить трёх. Это втройне трудно. Вдруг что-нибудь пойдёт не так?

– У нас есть Старас, – не сдавалась я. – Он хороший врачеватель. Он справится с любой проблемой.

– Милая, Старас не принимал роды, – мягко давил Даян. – Он может остановить кровотечение, убрать тошноту, головную боль, восстановить небольшие повреждения, но, если тебя придётся резать, Старас не справится. Он не сможет тебя вскрыть.

– Хорошо, – обиженно дула губы. – Тогда вернёмся в самый последний день перед родами.

На этом и порешили. Мужья на меня не давили, а я молила богов и малышей ускорить роды на пару дней. Что-то удерживало меня от возвращения. Что-то свербело в груди от мысли рожать в лазарете. Внутреннее чутьё, шестое чувство, горящая задница – неважно. Главное, родить я должна была здесь.