Глава 8

Дом оказался шикарным. Сад с аллеями, клумбами и белыми беседками, увитыми яркими цветами, занимали большую площадь вокруг дома. Три этажа особняка играли в солнечных лучах светлыми тонами. Мягкие ковры с высоким ворсом покрывали пол в каждой спальне, делая их уютными и плюшевыми. Огромные кровати, задёрнутые прозрачными балдахинами, манили прилечь и окунуться в мир сновидений.

Я ходила, открыв рот, осматривала и щупала всё, что попадалось на пути. Зайдя в хозяйскую спальню, осела на пол. Во всю стену висела картина, где я кормила грудью Камиль. Такая естественная, такая завораживающая. В главной столовой, разделённой плодовыми деревьями в кадках на обеденную и диванную зоны, висела ещё одна картина, где я в лучах прожекторов сидела в кресле, а вокруг стояли мужья с дочками на руках. Во всех комнатах общего пользования стояли и висели фотографии, нарезанные из видеоленты, снятые дронами. Здесь Шаад укачивает Камиль спать, склонившись и что-то напевая, там Даян с гордой улыбкой, показывает Старасу Саниру, пускающую слюнявые пузыри. На этой фотографии Старас купает Раминас, нежно придерживая огромными, загорелыми ручищами.

– Мне очень нравится, – прошептала восторженно я. – Это так тепло и по-домашнему, что сердечко заходиться.

– Здесь ещё много места для домашнего тепла, – прислоняясь к моей спине, ответил Старас.

Девчонки уже активно осваивали территорию, ползая по ковру в столовой и покушаясь на кадки с растениями. Я устало вздохнула и поплелась разгонять маленьких мародёров. Так как распаковывать вещи было некому, достали самое необходимое и отправились занимать комнаты. Девочек поселили пока в одну, находящуюся рядом с нашей спальней. Решили переселить их подальше, после найма нянь, которые по очереди буду ночевать в детской. Накормив и уложив дочек, пошли обновлять и обживать свою спальню. Лечь решили пораньше, так как завтра предстоял сложный день.

На утро братья Сартоз приехали посидеть с малышками, пока мы собирались на закупку в дом терпимости. Ужасное словосочетание, но таковы реалии этого мира, там покупали тела на год или час. Мы собирались купить навсегда.

Первый раз в этот зал вошла одетая женщина. Первый раз в этот дом она пришла покупать, а не стояла на продажу. Первый раз на этот каменный пол ступила нога сакиа. Гомон зала захлопнулся в секунду, как только я появилась в дверях. Слышно стало как тихо крутились подиумы. Я гордо прошла в центр зала, сопровождаемая мужьями, и заняла центральный стол, освободившийся специально для меня. Увидев обнажённых, ссутулившихся от страха девушек, сердце кольнуло резью, в груди что-то болезненно сжалось, подталкивая ком к горлу. Только не плакать! Поплачу потом! Дома!

Набравшись сил и смелости, подняла голову и впёрлась взглядом в продаваемых женщин. Выискивала знакомые лица, увиденные в прошлом, в моём городе. Нашла. Их оказалось девять, вместо оговоренных для покупки семи. Обвела влажным взглядом своих мужчин.

– Я выбрала девять девушек, – глотая непролитые слёзы, обратилась к ним.

– Забирай девять, – согласился Старас, проведя большим пальцем по щеке, убирая непрошенную слезинку.

Написав нужные номера, потребовала сразу их одеть. Ждала прорву возмущений, но кто посмеет обидеть Дариоллу. Девушек одели в какие-то мешковатые рубахи и подвели к нам. Всё это время на панелях шла трансляция нашей закупки, и, выйдя на улицу, Старас дал комментарий на камеру.

– Наша сакиа пожелала купить этих женщин для работы в доме и помощи с детьми. Мы, как любящие мужья, готовы сделать всё, чтобы улыбка не сходила с её губ, а глаза всегда сияли от счастья. Поэтому эти девушки становятся неприкасаемыми и выполняют только работу в нашем доме.

Девушки, услышав для чего их купили, оживились, обрадовались, стали хватать меня за руки и благодарить. Я радовалась с ними, затыкая сожаления, что спасла так мало землянок. Но ничего. Это только начало. Я покажу всем ганзалеонцам, что их можно не только насиловать, но и принимать на работу.

Дома мы познакомились, я выдала им одежду и распределила обязанности. Всем девушкам было по восемнадцать лет, но жизнь заставила их повзрослеть раньше времени. В глазах до сих пор стоял страх и обречённость. Решила не лезть в душу. Они отойдут, позже. Поверят, научатся радоваться жизни.

Уже сейчас они немного расслабились, кратко рассказали о себе. У всех одна история, не отличающаяся от моей. Все прилетели сюда умирать. Простились, смирились. Моя задача была загрузить их работой, отвлечь, адаптировать. Покормив, выделив комнаты, велела отдыхать и с утра приниматься за работу.

Риту, Аню и Марину определила в няни, у них оказался опыт по воспитанию младших сестёр, и они светились добротой. Катя с Эльвирой отправлялись покорять кухню, обе немного в теле и очень вкусно рассказывали, что умеют готовить. Вике, Полине, Тане, Маше и Оле достался дом, сад и снабжение.

Утром меня разбудил запах сдобы, фруктового чая и молочной каши. Выпорхнув из спальни, потянулась на съедобные запахи, обнаружив мужей, работающих в полной тишине ложками с расплывшимися от удовольствия лицами.

– Малыш, доброе утро, – прочавкал Шаад. – Это действительно была хорошая идея, нанять землянок. Вкуснее каши не ел.

– И булочки супер, любимая, – подал голос Даян.

– И девочки накормлены и гуляют в саду, – оторвался от тарелки Старас. – Ты молодец, милая.

Довольно улыбнувшись, обошла по кругу своих обжор, чмокая всех в щёку, и села за стол в ожидании завтрака. Эльвира тут же поставила передо мной тарелку с молочной кашкой и чашку душистого напитка. Втянула ароматный пар, набросилась на еду, смакуя каждую ложечку. Каша была потрясающая, пушистая, сладкая, сливочная.

Девушки вкладывали всю душу в работу, дом блестел, кухня вкусно пахла, дочки под круглосуточным присмотром. Единственным нанятым мужчиной был Раклай, водитель, приписанный к дому для нашего комфорта. Он возил девушек на закупки и до глубокого вечера дежурил в ангаре для транспорта, готовый в любую минуту подать капсулу. А у меня оставалось больше сил и времени для мужей, жаль, что им приходилось пропадать на работе и возвращаться практически ночью.

Тем временем общество гудело. Кто-то возмущался нашем решением взять в дом бездушных баэнзо, кто-то, смотря видеообзор, загорался этой идеей. Через две недели первые семьи потянулись вместе с жёнами в дом терпимости, выбирать себе прислугу. Ещё через неделю случился первый прецедент, все девушки, прибывшие с Земли, ушли в одежде с обязанностями нянь, горничных и поваров. Со всех концов планеты слетались желающие приобрести работниц, заказы бронировались на месяц вперёд. И можно было бы радоваться, но проблемы в виде озлобленных посетителей, буквально свалились на владельцев.

Как договаривались и решали этот вопрос, меня уже не волновало. В мой дом пришла беда, перевернув наш мир, подвергнув очередному испытанию наше счастье.

В тот злополучный вечер мужья не вернулись с работы, отправив сообщение, что много дел и им придётся задержаться. В тот момент меня ничего не смутило. Я спокойно попрощалась с дочками перед сном и отправилась в пустую кровать. Проснулась ночью от резкой боли в груди. Казалось, что её придавило гранитной плитой, мешая дышать и шевелиться, ломая рёбра и спрессовывая внутренние органы. Всё тело покрылось испариной, а руки тряслись мелкой дрожью. Полежав немного и успокоившись, смогла сделать неполный вдох, с каждым движением лёгких увеличивая количество кислорода. Стало немного отпускать, восстановилось дыхание, только боль в груди не хотела уходить. Приняла тёплый душ, смывая капельки пота и вернулась в постель, надеясь заснуть. Сон не приходил и, проворочавшись до рассвета, я встала и вышла в сад.

Тревожное чувство точило грудину, как червь, ускоряя пульс, сокращая в бешенном ритме сердце. К обеду позвонил Старас. Он выглядел уставшим и его явно что-то беспокоило.

– Что случилось, Стар? – накинулась на него.

– Всё нормально, милая, – ответил уверенно, но бегая глазами. – На шахте обвал, разгребаем. Как девочки?

– С девочками всё хорошо. Поели, погуляли, нянек замучили, – отчиталась, пытаясь поймать взгляд. – Где Шаад с Даяном?

– Помогают разгребать завал, – устало потёр лицо. – Я сам вырвался только позвонить. Мы скучаем.

– Я тоже скучаю, – потёрла ноющую грудь. – Возвращайтесь скорее.

– Люблю тебя, – и оборвал связь.

Вечером позвонил Шаад с тоской в глазах. Задав те же вопросы, что и Старас, торопливо свернул разговор. В эту ночь мужья также не вернулись домой. После утреннего звонка Стараса и дневного Шаада, я поняла, что грызёт меня изнутри. Уже два дня я не видела и не слышала Даяна. В груди заныло ещё сильней, складывая по полам.

– Где Даян?! – закричала, как только вечером увидела на мониторе Стараса. – И не смей мне врать, что он разбирает завал и не может отвлечься на пару минут!

– Милая, ты только не волнуйся, – замялся муж. – Даян полез в шахту разбирать завалы и искать живых. Средний тоннель обвалился повторно. Даян остался внутри. Ты только не волнуйся, любимая. Мы ищем его и обязательно найдём.

– Когда это случилось? – прошептала, хватаясь за сердце.

– В ночь, когда мы не приехали домой, – опустил голову. – Первый обвал случился вечером. Мы не могли всех бросить. Мы должны были помочь с завалом. Мы не могли бросить людей.

– Верните его, – выдавила, держась из последних сил, и отключила связь.

Как дошла до спальни не помню. Очнулась на кровати, рыдая и воя в голос. Свернулась, подтянув колени к груди, закрываясь от липкого страха, пронизывающего каждую клеточку, каждый нерв. Громкие рыданья перешли в всхлипы, от соли резало глаза, боль в груди была невыносима. Первые проблески нового дня я встречала в том же положении, рыдая без слёз. Девушки пытались меня накормить, напоить, но я не реагировала на них, я была с ним, с любимым Даяном, в кромешной темноте, ползающей по стенам, в удушающем дефиците кислорода, вынуждающем делать мелкие, рваные вдохи. Я полностью слилась с ним и чувствовала утекающую жизнь.

Три дня пустых поисков снаружи. Три дня борьба за жизнь внутри. На четвёртый я перестала чувствовать тело, только сухость в глазах, как от песка, и непрекращающаяся боль в груди, замедляющая вибрацию сердца. В какой-то момент тишина оглушила, ударила по ушам выворачивающей пустотой. Страшно уже не было. Я просто ушла в себя, вспоминая счастливые моменты, прокручивая кадр за кадром нашу жизнь. Даян всегда улыбался, шутил, дурачился. Даже меняя памперсы, умудрялся устроить бардак и довести всех до нервного тика. Чувство соперничества не покидало его никогда и подчас доходило до абсурда. Санира лучше всех надувает пузыри, Санира больше всех покакала, Алина любит меня больше, я лучше всех вожу аэромобиль. Из забвения вывели тихие, но звонкие удары сердечек. Прислушалась и положила руку на живот. Там снова зародилась жизнь, и судя по ритмам снова три. Переливчатая трель запустила моё сердце, вливая живительную надежду, что всё наладиться. Только это заставило меня встать, выпить воды и на онемевших ногах ползти на кухню.

– Всё будет хорошо, – цепляясь за стенку, успокаивала то ли себя, то ли малышей. – Папа не может вас бросить. Он обязательно вернётся.

Добравшись до кухни, дышала как после марафона. Стекла в стул и попросила положить поесть. Мне нужны силы. Втройне. Я должна выносить и родить малышей, как бы не повернулись обстоятельства. Я должна родить, ведь в них частичка Даяна.