Глава 12

Григорий появился на пороге дома Ольги через четыре дня. С собой он взял чек на кругленькую сумму для отца и ошейник с бриллиантовой россыпью для Оли. В его отсутствие девушка расслабилась, поверила, что он отстал и начала подыскивать работу. Каково было её разочарование, когда она увидела самодовольную рожу. Для Григория отказ оказался с родни вызову, а их он любил. Ещё он любил деньги. А кто их не любит? Разве сможет середнячок в виде Ольгиного отца отказаться от такой суммы?

— Это что? — уставился Ярослав на банковскую бумажку, лежащую на столе.

— Выкуп за дочь, — дружелюбно улыбнулся Григорий. — Здесь приличная сумма. Хватит до конца дней.

Ярослав почесал затылок, хлебнул чай, дал себе пару минут успокоиться, чтобы не спустить охуевшего гостя с крыльца.

— Моя дочь не продаётся, — отодвинул от себя чек, сканируя наглую особь. — Она сама будет решать, за кого выходить замуж.

— Я бы на вашем месте взял деньги, упаковал дочь, и радовался, что её взял человек моего положения, — добавил в голос ледяные нотки Григорий. — У Вас жена, возраст, ответственность. Вам же не нужны проблемы.

— Вы не на моём месте! — взревел Ярослав. — Я не для того лишил ребёнка детства, отдав её в военную академию, чтобы какой-то старый хрыч со сморщенной жопой тискал мою молоденькую дочь! Вам лучше покинуть мой дом немедленно, пока ещё можете сделать это на своих двоих!

Торан ушёл, громко хлопнув дверью. Эта сволочная семейка его довела. Ишь. Зажравшийся мудак. Дочь он не продаёт. В этом мире всё продаётся и покупается. А что не продаётся, то присваивается, не обращая внимания на расходный материал. Григорий поехал в гостиницу, снял номер на два дня. Ему нужно было продумать план по уничтожению выёбистой семейки и слому гордости Ольги. Она ещё будет стоять на коленях в ошейнике, смотреть на него со страхом в глазах, когда он будет драть ей глотку, вбиваясь в сладкий ротик. Представление этой картины успокоило, утихомирило гнев, усмирило зверя.

В это время Ярослав метался по городу, собирая группу поддержки и прося помощи у старых друзей. Он никогда не просил, стараясь помогать без всяких задолженностей, но ради единственного ребёнка переступил через себя. Совместными раздумьями девушку решили спрятать в лесу, где у товарища стоял никому неизвестный охотничий домик.

— Дочь, ты уезжаешь сегодня ночью, — вынес вердикт отец, собрав женщин на кухне. — Ты, дорогая, уезжаешь с ней.

Жанна попыталась воспротивиться, остаться с мужем и решать проблемы всей семьёй, как было уже на протяжении двадцати трёх лет, но Ярослав был непреклонен.

— Из-за вас у меня будут связаны руки. Вместо того, чтобы действовать, противостоять Торану и его связям, я буду тереться около вас, боясь оставить одних, — строго сказал Ярослав, посмотрев из-под бровей на жену. — Как только всё успокоится, сразу вас заберу.

Оля сдерживала слёзы, сглатывая обжигающий комок обиды и страха, вставший в горле. Она во всём виновата. Она принесла проблемы домой. Она могла прогнуться, заткнуть свою гордость, закапать в глубину сердца любовь к близнецам и переехать к Григорию. Многие так делают, соглашаясь стать ещё одной женой стареющим извращенцам. Большинство смерилось с женской участью жить в неуважение, унижениях и подчиняться воле мужчин. Ведь они правят миром, гнут его под себя, издают законы, защищающие их права и развязывающие им руки.

— Как только всё успокоится, я улечу на Ганзалеон, — решилась признаться родителям Ольга. — Я встретила там мужчин. Они близнецы, и мы любим друг друга.

Жанна издала непонятный звук, закрыв рот рукой и округлив глаза на пол лица. Толи крякнула, толи пискнула. Её малышка улетит на другую планету и будет замужем за тремя мужиками, о чьей звериной натуре наслышано много историй. Теперь она не могла сама себе ответить, что для них лучше. Жестокие ганзалеонцы, или властный Торан. И то, и то было ужасно. И то, и то было смертельно

— Уверена, что потянешь порядки и взгляды ганзалеонцев? — осторожно поинтересовался отец, багровея от гнева. — Там другой мир, другие законы, другое отношение к женщинам. Несколько лет назад им поставляли девочек тысячами, которые умирали от постоянного насилия. Ты этого для себя хочешь?

Он не мог поверить, что его дочь решилась на такую глупость. Где-то он недоследил, недорассказал, недообъяснил. Что-то упустил, доверив воспитание дочери солдафонам, преподающим в военной академии. Но он же хотел как лучше. Хотел, чтобы дочь была независима. Хотел, чтобы она была как сын, так и не родившийся у них. А она вон, что надумала.

— Я уверена. Ганзалеон изменился, и отношение к женщинам изменилось, — встала на защиту своих мужчин Оля. — Я много наблюдала за семейными отношениями там. Мужчины носят жён на руках, сдувают пылинки и делают всё ради них. Теперь женщины летят туда работать, и находятся в полной безопасности от принуждения и насилия. Я говорила с жёнами ганзалеонцев. Они все счастливы, рожают и воспитывают детей, живут тысячу лет, оставаясь молодыми, красивыми и здоровыми. Когда прилетят мои близнецы, они вам тоже понравятся. Они не могут не понравиться. Они такие замечательные, добрые, заботливые. Они настоящие мужчины. Держат слово, не делают подлостей…

Оля даже задохнулась, расписывая братьев и изменения на Ганзалеоне. Ей было важно одобрение родителей, но и без него она будет со своими мужчинами.

— Если всё обстоит так, как ты говоришь, то это лучший вариант, чем жить со старым, жестоким извращенцем, — сдался отец. — Но сначала я сам должен познакомиться с твоими избранниками. А сейчас собирайтесь. Как стемнеет, Глеб заедет за вами.

Они ехали три часа по трассе, потом ещё сорок минут по щебёнке и пол часа по заросшей колее. В их небольшом городе аэромобили были только у богатых, остальные ездили на допотопных автомобилях, поэтому дорога оказалась долгой и мучительной, особенно последний отрезок пути, изрытый ямами и кочками.

Двухэтажный дом из толстых брёвен не имел удобств и домашнего уюта. Посеревшие стены с торчащей паклей, полы из нестроганой доски, такой же потолок, давящий на голову. Большая комната с печкой, деревянным столом и старым диваном на первом этаже, и две маленькие комнатушки с кроватями и шкафами, убранные в крышу на втором, лестница на который громко скрипела и прогибалась при каждом движении.

— Располагайтесь, барышни, — весело проговорил Глеб, ставя сумки на стол. — Продуктов хватит на две недели. Надо сложить в погреб. Печку топить не придётся, сейчас тепло. Плитка и посуда в шкафчике, чайник там же. Вода из родника в пятидесяти метрах от дома, туалет на улице, вон за теми кустами.

Ткнув рукой в сторону высокого кустарника, Глеб попрощался, вышел из дома и скрылся на машине в гуще лесных деревьев. Женщины потоптались, окинули взглядом мрачную обстановку, сгрузили в погреб продукты и отправились спать. Ночной стрекот, далёкое завывание волков, хруст веток и ветер, гуляющий под крышей, выгнали Ольгу из кровати, заставив бежать к матери.

— Мам. Я с тобой посплю, — зашептала Оля, трясясь от страха. — Мне страшно одной.

— Конечно, доченька, — мама сдвинулась на край. — Сама хотела к тебе бежать.

Они заснули незаметно, прислушиваясь к лесным звукам, вздрагивая от более резких и громких. Усталость и переживания перебороли страх, вырубив женщин до самого утра. Утром всё казалось веселее. Яркое солнышко проникло в окно, осветив старенькие занавески в выцветший цветочек, лоскутные одеяла с яркими квадратами, полосатые половички, лежащие в ногах. Такой экзотики сейчас нигде не увидишь. Везде современные материалы, бледные оттенки, холодные тона.

Оля вышла на крыльцо, потянулась, подставляя лицо под тёплые лучи, пересекла, залитую солнцем полянку, и свернула за кусты, обнаружив за ними странное, узкое строение с дверью. За ней оказалась яма, пахнущая слишком неприятно, и рой мух, ползающий по стенам.

— Надеюсь, на роднике обзор и запах лучше, — простонала девушка, зажимая нос пальцами.

День пролетел в заботах. Натаскали воды, выбили половики, просушили одеяла, перестирали занавески, пледы и бельё, отмыли дом и приготовили обед. К вечеру ползали походкой краба, не обращая внимания на грозные, ночные звуки из леса. Мертвецкий сон свалил сразу, как только головы коснулись подушек.