Глава 11

— Нет. Ни за что, — прошипела Ольга, вставая с диванчика и бросая салфетку на коробочку с кольцом. — Я не выйду за Вас замуж, и не перееду к Вам. Я свободная женщина и сама буду решать…

— Сесть! — рявкнул Григорий, угрожающе сверля строптивую дрянь, позволившую брыкаться.

— И не подумаю! — выпитое вино придало смелости, разжигая гневное пламя и словарный понос. Оля нагнулась над столом и припечатала со злостью глазами мужика. — Я сказала нет! Можете переводить, увольнять! Моё слово останется «нет»!

— Чтож. По-хорошему до тебя не доходит, девочка. Решила прочувствовать все прелести конфронтации со мной на своей шкуре? — Григорий поднялся, отбросил салфетку и тихо зарычал, стараясь не привлекать у себе лишнее внимание. Желваки ходили ходуном, вены на висках вздулись, глаза потемнели, высекая искры. — Жизнь спокойная надоела? Решила, что в сказку попала?

— На не о чем больше разговаривать. Завтра я подам рапорт на увольнение. Надеюсь, с Вами мы больше не увидимся, — не став больше слушать угрозы, Оля развернулась и спешно направилась в сторону выхода. Спину пекло от прожигающего взгляда, исходящего злыми волнами по всему залу.

Григория трясло от бешенства. Он еле сдержался от желания схватить мелкую дрянь, намотать волосы на кулак, протащить через весь зал, затолкать в машину и отвезти домой, поместив на пару месяцев в комнату наказаний с цепями, кандалами и плетью, быстро перевоспитывающей оборзевших блядей. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, считая про себя до десяти, и сел спокойно дожёвывать свой ужин. Григорий умел держать себя в руках, хладнокровно планировать месть, а потом с садистским удовольствием притворять её в жизнь.

Мобиль Григория стоял у входа, и водитель подорвался, увидев выскочившую Олю, но она махнула рукой, и он сел обратно дожидаться хозяина. Ольга поймала такси, забралась в прохладу салона, закрыла глаза и стала анализировать произошедшее. Это был кошмар, из которого выбраться без потерь было невозможно. Хорошо, если пострадает только она, но задеть может и родителей, чего Оля допустить не могла. Она видела его низкую душонку вовремя дипломатической миссии. От подлости не остановил даже отцовский инстинкт. Потеря работы и уход из армии её не пугали, она всё равно собиралась осесть на Ганзалеоне, любить мужей и растить детей. Главное дождаться близнецов, дотянуть до их прилёта, а там они справятся с этим самодовольным говнюком.

— Ишь! Собирай вещи, завтра переезжаешь ко мне! Так я и разбежалась к старому мудаку, держащему молодой гарем! Посвежее мясо захотелось? Козёл! Горбатая тварь! Сморщенный ушлёпок! Чтоб тебя разорвало от злости! Чтоб у тебя член отсох! Чтоб тебя через жопу вывернуло! — Оля материлась на заднем сиденье, удивляя водителя крепкими словечками от молодой, на вид скромной девочки.

Придя домой, Оля начала кидать вещи в чемоданы, собираясь уехать к родителям после увольнения. Сейчас это казалось самым безопасным местом на Земле. Правда папа расстроится, что Оля не исполнила его мечту, зато мама обрадуется, получив в безграничное пользование любимую дочку. К полуночи вещи были собраны, продукты утилизированы, рапорт написан. Оля легла спать, успокаивая себя скорейшем возвращением любимых мужчин. Максимум две недели, думала она, не догадываясь, что ждать придётся на месяц больше, чем они рассчитывали.

Григорий, придя домой, решил оторваться на жёнах. Катерину спасла беременность, а Розе и Лере досталось по полной. Следы от кнута, порванная промежность и задний проход, синяки на шее и запястьях. Таким озверевшим они его не видели. Да. Наказывал за стычки, непослушание, истерики, но всё было мягче, без таких увечий, без такой звериной жестокости. Женщины с трудом доползли до своих комнат, свернулись на кроватях, зализывая свои раны, а садист закрылся в кабинете и спускал остатки пара в бутылку виски. Уснул там-же, на диване в обнимку с пустой бутылкой и злым оскалом на лице.

На работу Ольга приехала рано. Отправила в канцелярию рапорт с пометкой «срочно», собрала мелочи, заполнившие рабочий стол за время работы, и покинула здание, боясь наткнуться на, теперь уже бывшее, руководство. Перелёт в другой город занял два часа. Оля открывала калитку к родительскому дому, а Григорий в это время открывал дверь в кабинет, наткнувшись на пустой стол.

— Сука! — взревел он, пнув ногой кресло.

Весь день в здание дрожали окна, сотрясались стены, служащие ползали по плинтусу и перешли в разговорах на шёпот. Много увольнений, выговоров, понижений в званиях. Григорий отрывался на сослуживцах, но злость не проходила. Водитель, посланный на квартиру к Ольге, вернулся ни с чем, сообщив, что девушка уехала с вещами в неизвестном направлении. После этого он был отправлен в травматологию со сломанной челюстью, носом и перебитыми пальцами на руках.

— Тварь! Найду и посажу на цепь! — кричал Григорий, сбрасывая всё со стола и мотаясь по кабинету, после принесённого рапорта на увольнение. — Ты у меня ещё будешь сглатывать кровавые слёзы!

Оля вошла в дом, пахнущий пирожками и тушёной курицей с овощами. Где искать маму, она догадалась сразу. Мама вытаскивала противень с румяной выпечкой и что-то напевала себе под нос.

— Привет, мам, — окликнула её дочь, дождавшись, когда та поставит горячие пироги на стол.

— Оля! Доча! — обрадовалась мама, стягивая прихватки и подскакивая к дочери. — Отец! Оля приехала!

Сверху послышались быстрые шаги, громкий спуск по лестнице, грохот от спотыкания об чемоданы, пара «ласковых» и улыбающийся отец.

— Оленька, радость моя! В отпуск? — папа сгрёб дочь в медвежьи объятия, чмокнул в макушку и усадил на стул. — Давай, мать, чай наливай.

— Я уволилась, пап, — без подготовки вывалила свою проблему. — Твой план по моей свободе выбора провалился. Пришлось сбежать от принудительного брака с Григорием Торан и роли пятой жены.

— Он же старик! — возмутился отец. — У него сын старше тебя!

— Седина в голову, бес в ребро, — пробормотала мама, пролив чай на стол. — Правильно, что сбежала. Отец в обиду тебя не даст.

— Григорий угрожал уничтожить меня и мою семью в случае отказа, но я всё равно не смогла согласиться. Простите меня, мам, пап. Даже ради вашего спокойствия я не смогла пойти на это, — заплакала Оля, прикрывая лицо руками. — Он очень злопамятный и жестокий. Я не представляю, что будет. Мне страшно.

— Успокойся, дочка. Мы что-нибудь придумаем, — погладил её отец по голове. — В конце концов, у нас много друзей и знакомых. Совместными усилиями отстоим твою свободу.

Оля немного успокоилась, впихнула в себя пирожок с мясом, попила фруктовый чай и поднялась к себе в комнату. Напряжение схлынуло, оставив сильную усталость и упадок сил. Разборку вещей девушка оставила на потом, упала на кровать и моментально уснула.