И-бал-денно прекрасная ночь

Цифры на экране телефона пылали, словно раскалённые угли, выжигая в сознании фразу: «01:29». Перед зеркалом в прихожей я застыла, ощущая себя законченной идиоткой. Бал нечисти. БАЛ. НЕЧИСТИ. Эти два слова отскакивали от стен сознания, как сумасшедшие мячики, отказываясь складываться во что-либо осмысленное.

Моё «лучшее» чёрное платье, извлечённое из глубин шкафа, безвольно висело мешком. Лет десять назад в нём ещё можно было выглядеть если не сногсшибательно, то хотя бы симпатично. Теперь же оно лишь подчёркивало мертвенную бледность кожи, фиолетовые тени под глазами и общий вид загнанной клячи, наряженной для потехи толпы. Мысленное сравнение с теми самыми «платьями из паутины и смокингами из тени», о которых вкрадчиво обмолвился Сергей Чёрный, вызывало жгучее желание провалиться сквозь пол — желательно, в небытие.

Холодные, непослушные пальцы вновь и вновь пытались прикрепить брошь-сову. Они дрожали так, что едва не прокололи кожу на груди. Металл отзывался лёгкой тревожной вибрацией, словно вторил моей панике. «Успокойся, — твердила я себе. — Ты Наследница, чтобы это не значило. Ты играла в карты с самим Вием. Ты возводила волшебные стены против пчёл из другого мира». Но это не помогало. Всё пережитое было опасностью, вызовом, стрессом. А бал… бал представлялся чем-то из разряда сюрреалистичного социального ада.

С дивана донёсся философский голос, ленивый и разумный:

— Мрр-р-р, главное — не смотреть им в глаза и не принимать угощений. Особенно холодца. Никогда не знаешь, из чего его сварганили эти товарищи.

Васька возлежал на спине, выставив на всеобщее обозрение пушистое брюшко, и блаженно посапывал. Его рыжий мех сливался с потрёпанной обивкой дивана в единое пятно уюта и беспечности.

— Ты уже давал советы про ничего не подписывать, — огрызнулась я, наконец справившись с проклятой брошью. — А Чернобог всё равно заставил подписать всё, Васька. Твои советы... — Голос оборвался, взгляд снова выхватил время на экране: 01:30. — И вообще я опаздываю! Чёрт, чёрт, чёрт!

Одна мысль о том, чтобы войти в Зареченский дворец культуры в одиночку, под оценивающими взглядами бесов, упырей и кикимор, заставляла сердце колотиться где-то в районе горла, угрожая прожечь его насквозь. Я с тоской представила себя мальчиком для битья в этом круговороте изысканного мистического ужаса.

И тут в дверь постучали.

Сердце ёкнуло и замерло. Васька насторожился, приоткрыв один изумрудный глаз. Стук, негромкий, но настойчивый, казался особенно пугающим в ночной тишине. С дрожью в коленях приблизилась к двери и заглянула в глазок — от неожиданности чуть не присела на пол от смеси облегчения и нового витка нервозности.

На площадке стоял Аристарх.

Но это был не тот привычный Аристарх из гор книг и склянок. Вместо растянутого свитера — кислотно-зелёная футболка с едва знакомым логотипом какой-то метал-группы, поверх которой был наброшен пиджак. Не просто пиджак — настоящая песня. Потрёпанный бархат цвета ночного неба переливался глубоким фиолетовым и тёмным индиго, словно его соткали из самих сумерек. В руках он держал два бумажных стаканчика, от которых поднимался соблазнительный пар.

Дверь распахнулась одним резким движением.

— Подозревал, что будешь копушей, поэтому решил заглянуть и забрать тебя, — произнёс Аристарх, одаривая той самой простой, открытой улыбкой, от которой в уголках глаз собирались лучики морщинок. Взгляд скользнул по платью, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. — Держи, «Три Девятки» для храбрости.

Он протянул один из стаканчиков. Рука машинально потянулась принять его. От напитка пахло кофе, но с явными, резкими нотами коньяка.

— Не бойся, это просто кофе с коньяком, — добавил он, словно читая мысли. — Для меня уже входит в привычку быть твоим официантом, хех.

Сделала глоток. Горячая, горьковатая жидкость обожгла губы, а следом по горлу разлилось тепло, снимая первую, самую острую кромку паники.

— Я не могу туда идти! — выдохнула, сжимая стаканчик так, что он затрещал. — У меня платья из паутины нет! Посмотри на меня! Я выгляжу как... как провинциальная учительница на выпускном!

Аристарх фыркнул, и глаза его сощурились от искреннего веселья.

— И слава Богу. Та ещё морока — чесаться весь вечер. Представь: танцуешь в паутине, а к тебе какой-нибудь паук-оборотень пристаёт, мол, это же его родственница на тебе, как не потанцевать? — Сделав шаг вперёд, он смягчил взгляд. — Ты идеальна. Как настоящий человек. Для них это экзотика. Поверь, на фоне смокингов из теней и платьев из тумана твоё простое чёрное платье будет смотреться самым стильным и загадочным нарядом вечера.

Его слова подействовали сильнее коньяка — в них не было и тени лести, лишь констатация факта. Сделала ещё глоток, ощущая, как тепло разливается по животу, а ноги наполняются хоть какой-то уверенностью.

— Ладно, — сдалась наконец. — Но мы опаздываем.

— Это решаемо, — Аристарх залпом допил свой кофе и смял стаканчик. — Такси вызывать не будем. Поехали с ветерком.

Он протянул руку. Я уставилась на неё, не понимая.

— Телепортация, — пояснил он так же буднично, как если бы предлагал доехать на автобусе. — Быстро, дёшево и без сервиса «музыка по заказу». Руку давай.

Телепортация... Слово по-прежнему отдавало дешёвой фантастикой, но воспоминание о его исчезновении после визита к Вию не оставляло сомнений — он не шутил. Новая волна паники, на сей раз связанная с перспективой быть разобранной на молекулы и собранной заново, сжала горло.

— Это... больно? — голос прозвучал хрипло, а пальцы вцепились в его руку с немой мольбой.

— Нет, — Аристарх покачал головой. — Но странно. Как будто на мгновение становишься светом и ветром. Главное — не сопротивляться. И не отпускай мою руку.

Глубокий вдох — последний взгляд на уютную, пусть и убогую прихожую, на Ваську, уже засыпавшего с ленивым помахиванием хвоста, — и кивок.

— Поехали.

Аристарх что-то пробормотал под нос. Воздух вокруг задрожал, зазвенел, словно натянутая струна. Инстинктивно вжалась в его руку, ощущая, как пальцы смыкаются на запястье с силой, способной переломить кость.

И мир поплыл.

Больно не было — он сказал правду. Но ощущения оказались совершенно необъяснимыми. Сначала накатила полная невесомость, будто душу выдернули из тела. Затем окружающий мир превратился в безумный калейдоскоп мелькающих образов: огни города, тёмные силуэты крыш, чужие окна, звёзды, растянувшиеся в разноцветные полосы. Видела это не глазами — взрыв сенсорной информации происходил прямо в сознании. Чувствовался ветер, которого не существовало, слышался шёпот улиц, доносящийся будто из другого измерения. Собственное тело на мгновение утратило плотность, превратившись в текучую энергию, в свет, несущийся сквозь пространство.

Сквозь этот хаос единственной точкой опоры, якорем, удерживающим в реальности, оставалась его рука — твёрдая, тёплая, живая. Держалась за неё с отчаянной силой, будто от этого действительно зависела жизнь. Возможно, так оно и было.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Калейдоскоп образов схлопнулся, сенсорная атака прекратилась. Плотность тела вернулась, под ногами ощутилась твёрдая поверхность, а лёгкие наполнились холодным ночным воздухом, пахнущим рекой и остывшим асфальтом.

Стояла, всё ещё вцепившись в руку Аристарха, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось уже не от страха, а от восторга и шока.

— Всё, — тихо произнёс Аристарх. Его голос прозвучал непривычно уставшим. — Приехали. Можно меня отпускать, а то пальцы синеют.

Смущённо разжала пальцы и отдернула руку. На его запястье алели чёткие отпечатки пальцев.

— Прости, — пробормотала, чувствуя, как горит лицо.

— Ничего страшного, — он улыбнулся, потирая запястье. — Для первого раза держалась молодцом. Не кричала, не блевала. Уже прогресс.

Наконец удалось осмотреться. Мы стояли в тени огромного неказистого здания из жёлтого кирпича — Зареченского дворца культуры. Из-за стен доносилась приглушённая странная музыка: не то оркестр, не то хаотичный шум, в котором угадывались скрипки, бубны и нечто, напоминающее шелест тысяч насекомых крыльев.

Перед входом, освещённые тусклыми фонарями, толпилась... нечисть. Иного слова не подобрать. Вот пара высоких статных существ в смокингах, от которых веяло морозом и звёздной пылью. Рядом — дама в платье, сотканном из живых переливающихся лунных лучей, с лицом, скрытым вуалью из теней. Какой-то низкорослый тип в костюме, сшитом, похоже, из настоящих грибов, что-то оживлённо доказывал существу, напоминающему оживший куст ежевики. Воздух вибрировал от сконцентрированной магии, пах лесной прелью и ладаном.

Застыла на месте, чувствуя, как вся уверенность, подаренная кофе с коньяком и телепортацией, уходит в землю. Снова превратилась в ту самую испуганную девочку в убогом платье.

Аристарх, словно угадав это состояние, мягко коснулся локтя.

— Ну что, Наследница, — в его голосе вновь зазвучали привычные ироничные нотки, — готова к самому сюрреалистичному корпоративу в жизни? Не бойся. Просто помни — здесь ты не случайная гостья, а приглашённая лично шефом. Да и со мной. — Он подмигнул. — Теперь выпрями спину, подними подбородок — и вперёд, веселиться. И, кстати, насчёт холодца тебя твой кот предупреждал, надеюсь? Держись от него подальше.

Мы двинулись сквозь толпу к входу. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Существа вокруг, казалось, не обращали на нас особого внимания, будучи поглощёнными собственными разговорами, но кожей ощущались десятки беглых, скользящих взглядов. Взглядов не враждебных, но оценивающих, любопытных — словно на новую диковинную зверушку в зоопарке. Брошь-сова на платье вибрировала ровным низким гулом, будто настраиваясь на общий частотный фон этого безумия, а камень Смотрящего в крошечной сумочке отзывался тёплой спокойной пульсацией. Город словно успокаивал: «Я здесь. Всё под контролем». Хотелось верить.

У самых дверей, под выцветшей вывеской «Дворец Культуры», возвышалась «служба безопасности» — два человекообразных утёса в костюмах охраны, вот-вот готовых лопнуть по швам. Их плечи были шире дверного проёма, а руки, сложенные на животах, напоминали груду булыжников. Но главное — лица. У одного — огромный нос неправильной формы и маленькие глазки, безумно глядящие в разные стороны. У второго — глаза, сведённые к переносице, придававшие лицу выражение тупой сосредоточенности. Объединяло же их одно: из-под оттопыренных губ торчали массивные желтоватые клыки, завершавшие образ добродушных, но крайне недалёких хищников.

— Тролли, — беззвучно прошептал Аристарх, мягко подталкивая вперёд. — Работают в службе безопасности «Полуночника» на самых проходных точках. Силы — хоть отбавляй, а с мозгами... ну, ты видишь. Главное — не шути про мосты. У них на это аллергия.

Мы приблизились. Тот тролль, что пялился в разные стороны, с видимым усилием перевёл оба глаза на нас — казалось, в его черепной коробке скрипят шестерёнки. Его напарник с сосредоточенным видом вытянул вперёд ладонь размером с лопату.

Сглотнув ком в горле, с дрожащими руками достала жалкий пластиковый бейдж. «Курьер. Ксения». Он казался таким никчёмным на фоне всего этого великолепия. Тролль взял карточку своими толстыми неуклюжими пальцами, с трудом удерживая хлипкий прямоугольник. Затем, к изумлению, из нагрудного кармана была извлечена огромная, вся в трещинах лупа, и он принялся внимательно изучать бейдж, ворочая им и поднося то ближе, то дальше к своим разбегающимся глазам.

Стояла, чувствуя, как спину покрывает холодный пот. Неужели ищет микроскопический шрифт? «Душа в залоге»? Или «Обязана танцевать до утра»?

Наконец тролль удовлетворённо хрюкнул, вернул бейдж и кивнул — его голова качнулась, словно на пружине. Казалось, вот-вот произнесёт что-то, но ограничился лишь нечленораздельным мычанием.

Тем временем второй тролль уставился на Аристарха. Его сведённые к переносице глаза скосились ещё сильнее, а лицо внезапно озарилось не улыбкой, а неким подобием просветления. Существо выпрямилось, пытаясь придать себе вид образцового служаки, и произнесло голосом, напоминающим перекатывание булыжников по железному листу:

— Аристарх Григорьевич! Добрый ночер.

От удивления даже подбородок непроизвольно приподнялся. Тролль... знал его отчество? Даже мне оно не было известно.

— Мне передали, что вы сегодня нас посетите, — продолжил тролль почти с придыханием. Он запустил свою массивную лапу в карман пиджака, устроив там настоящий обвал скальной породы, и извлёк потрёпанный бумажный планшет. На нём кривыми, но гордыми буквами красовалось: «V.I.P.». Тролль с торжествующим видом ткнул в планшет ногтём толщиной с палец, оставив вмятину напротив имени «Аристарх».

— Всё в порядке, товарищ Бодр, — кивнул Аристарх с абсолютно серьёзным видом. — Пропускаем?

— Так точно! Приятного времяпрепровождения! — отрапортовал тролль по имени Бодр и отступил в сторону, давая пройти.

Переступили порог — и мир перевернулся.

Внешне это оставался всё тем же унылым провинциальным ДК с потёртым линолеумом, советскими люстрами и плакатами о здоровом образе жизни. Но на привычную реальность легла другая — словно плёнка безумия, наброшенная поверх обыденности. Воздух дрожал и искажался, как над раскалённым асфальтом. Знакомый запах пыли и затхлости полностью вытеснила густая, почти осязаемая смесь ароматов: дорогих духов, палёной серы, лесной хвои, мёда и воска.

Стены перестали быть просто стенами. Они дышали. Обои с блёклыми ромашками то и дело шевелились, сквозь них проступали иные узоры — спирали, руны, лики незнакомых существ. Одна люстра вместо лампочек была увешана живыми светящимися шарообразными созданиями, тихо переговаривавшимися писклявыми голосами. Другая и вовсе представляла собой гнездо из переплетённых светляков, мерцавших в такт странной музыке, доносившейся из главного зала.

А музыка... Это был хаос, обретший форму. Скрипка выводила изысканную мелодию, ей вторил виолончельный бас, но их тут же перебивали дикие неистовые ритмы бубнов, бой барабанов — сделанных, похоже, из настоящих черепов — и пронзительный леденящий душу свист. Последний, как удалось понять, издавало высокое тощее существо в плаще из перьев, замершее на балконе второго этажа.

Люди... Вернее, существа. Их были сотни. Ведьмы в остроконечных шляпах с современными клатчами в виде лягушек. Лешие в камуфляжных штанах с рогами, увитыми светодиодными гирляндами. Вампиры в строгих фраках с аристократической бледностью и кислотными галстуками. Мелкие юркие домовята в народных рубахах с планшетами в руках сновали между ног высокородной нечисти, что-то назойливо предлагая. В углу, на сцене импровизированного бара, три огромных мохнатых существа с гитарами — были ли это оборотни или просто чрезмерно волосатые музыканты, решила не гадать — выводили мощный рифф, от которого дребезжали стёкла в окнах.

Застыла на месте, вжавшись в Аристарха. Сознание отказывалось воспринимать этот объём сюрреализма — словно самый нелепый сон усилился стократно.

— Эээ... Аристарх, — прошептала, хватая за рукав бархатного пиджака, — а ты, оказывается, кто-то важный? Я не знала...

Он обернулся. Лицо в мерцающем свете светящихся шариков и светляков казалось спокойным, лишь слегка уставшим от всего этого великолепия.

— Да просто внештатный специалист по древностям в «Полуночнике», — пожал плечами, продолжая вести сквозь карнавал. — Не забивай голову. Пару раз помог Чернобогу и Белобогу с атрибутикой и переводами особо древних артефактов, вот и приютили в своём бизнесе. Дали доступ, этот самый ВИП, — кивнул в сторону входа. — Удобно. Не приходится стоять в очередях и слушать, как тролли полчаса раздумывают.

«Приютили». «Дали доступ». Он говорил о верховных божествах местного пантеона, о фундаментальных силах мироздания, как о старых приятелях, оказавших небольшую служебную услугу. От такой простоты слегка закружилась голова. Смотрела на этого «обычного парня», вытащившего себя из грязи в князи силой воли и любопытства, — и понимала, насколько сильно недооценивала его.

— То есть ты... на «ты» с ними? — не унималась, пробираясь следом.

— Ну, «на ты» — громко сказано, — ловко увернулся от пары танцующих кикимор, чьи юбки из мха и папоротника больно хлестнули меня по ногам. — Скорее, на «вы», но с уважением с их стороны. Они, знаешь ли, ценят компетентность. А в мире, где большинство либо панически боится магии, либо пытается подчинить её дубиной, грамотный археолог с хорошо подвешенным языком — на вес золота.

Мы вышли на край танцпола — его соорудили, просто сдвинув к стенам привычные столы и стулья. Зрелище оказалось одновременно завораживающим и пугающим. Пары кружились в вальсе, но это был далеко не обычный танец. Одна пара — дама в платье из тумана и кавалер в смокинге из теней — буквально парила в воздухе, не касаясь пола. Другая, чьи партнёры напоминали ожившие кусты шиповника, двигалась резко и угловато, с треском ломая и тут же отращивая ветви. Какой-то весёлый бесёнок с рожками, обмотанными серпантином, отплясывал нечто, отдалённо напоминающее тверк, вызывая одобрительные возгласы окружившей его публики.

— Ничего, — произнёс Аристарх, заметив ошарашенное выражение лица. — Первый раз всегда шокирует. Просто дыши. И помни, большинство из них абсолютно безобидны, пока не наступишь на хвост или не предложишь выпить за здоровье Ярилы.

Взгляд его скользнул к длинному столу, ломившемуся от яств. Среди привычных канапе и фруктов стояли блюда, от которых непроизвольно свело желудок: желеобразная масса, пульсирующая нежным фиолетовым светом; салат из шевелящихся в миске кореньев; огромная дымящаяся миска с тем самым холодцом — мутным, с прожилками радужного отлива, в толще которого угадывались смутные неясные формы. Твёрдо пообещала себе держаться от этого стола подальше. С Васькой нельзя было не согласиться.

Стоя с Аристархом у края танцпола, чувствовала себя брошенной в аквариум с экзотическими и откровенно опасными рыбами без малейших навыков плавания. Главный зал ДК являлся подлинным эпицентром этого безумия. Высокие потолки тонули в дымке — не простой, а скорее сгустке магии, переливавшемся всеми цветами радуги. Люстры... о, эти люстры! Та самая со светящимися шариками явно вела оживлённую беседу — создания пищали и переливались разными цветами в такт музыке. Классическая советская люстра-«паук» оказалась опутана настоящей блестящей паутиной, словно посеребрённой, причём настолько искусно, что это казалось частью замысла дизайнера.

Не удержалась и потянула Аристарха за рукав, бросив выразительный взгляд на паутину.

— Это тоже... декорация?

— В некотором роде, — усмехнулся он. — Работа мадам Аранции, нашей главной декораторши. Она очень трепетно относится к творчеству.

Словно в подтверждение этих слов, с потолка прямо перед нами плавно спустилась на тончайшей серебристой нити крупная паучиха размером с ладонь, с брюшком, переливавшимся подобно опалу. Восемь крошечных умных глазок смотрели на нас с лёгким укором.

— Пожалуйста, не путайте паутину, — пропищала она тонким, но чётким голоском. — Это ажур. Искусство. А не та грубая сеть, что плетётся для пропитания. Ужасный моветон — запутаться в декорациях.

С этими словами создание качнулось на своей ниточке и так же плавно поднялось вверх, продолжая работу. Невольно отдернула руку, хотя до меня оно и не дотрагивалось.

— Видишь? — Аристарх явно развлекался. — У каждого своя профессиональная гордость. Даже у паучихи-декоратора.

Продолжили движение вдоль стены, стараясь держаться подальше от безумного водоворота танцпола. Старалась дышать ровно, как советовал Аристарх, и понемногу дикий страх начал отступать, сменяясь острой, почти клинической иронией. Ну, подумаешь — бал нечисти. Обычный корпоратив. Только вместо бухгалтеров — оборотни, а вместо отдела кадров — вампиры.

Взгляд снова скользнул к фуршетному столу, показавшемуся на первый взгляд скромным. При ближайшем рассмотрении его «скромность» оказалась обманчивой. Твёрдо решила не прикасаться даже к нормальным на вид канапе — кто знает, из чего приготовлен этот паштет? Васькины советы прочно засели в сознании.

Аристарх, заметив напряжение, взял на себя роль гида, комментируя происходящее с убийственной иронией:

— Смотри, левый угол, — кивнул в сторону задымлённого пространства у мощной вытяжки. — Курилка для оборотней. Там сейчас идёт традиционное нытьё.

Присмотрелась. Двое крепких парней в рабочей спецовке, от которых так и веяло брутальностью и... шерстью, о чём-то горячо спорили. Один, почесывая заросшую щёку, возмущался:

— Ну вот как мне начальнику цеха объяснить, что в полнолуние не могу на ночную смену выйти? Говорю: «Иван Петрович, естественные биоритмы!» А он: «Тебе, Семён, к врачу надо! Алкоголизм лечить!» Чуть не подрались.

Его напарник мрачно хмыкнул:

— А у меня дочь-подросток. Говорит, папа, ты когда в волка превращаешься — это немодно. Все теперь аниме смотрят, там оборотни пушистые и милые. А ты — классика жанра, с пеной у рта. Стыдно за тебя, говорит. Вот, блин, воспитали...

Фыркнула, быстро прикрыв рот рукой. Аристарх ухмыльнулся:

— Бытовуха, Ксения. Самая что ни на есть. Магия — не помеха производственному плану и конфликту поколений.

Наше шествие прервало очередное существо. К нам буквально подплыл Лесной дух — его тело состояло из переплетённых корней, мха и сухих листьев, а вместо ног клубился туман. От него пахло сырой землёй и хвоей. Существо уставилось на Аристарха глазами-дуплами, полными тоски.

— Аристарх Григорьевич, — зашелестел он голосом, похожим на шум ветра в ветвях. — Пожалуйтесь кому-нибудь! Раньше людей в чащу заводил, по лесу плутал, пугал — дело знал. А теперь... теперь меня самого бомжи из палаточного городка пугают! Вечно под наркотиками или ещё хуже... То костёр разведут в любимых зарослях, то мусором закидают. Один на прошлой неделе так причудливо смотрел и предложил «спасти мою душу»... Я ведь дух! У меня души нет! Совсем жизни не стало!

Аристарх выслушал с подобающей серьёзностью.

— Понимаю, понимаю. Урбанизация. Напишите жалобу в инстанцию по защите аномальных зон. Может, палаточный городок перенесут.

— Пробовал! — зашуршал дух громче. — Там ответили, что я не прописан на данной территории и не состою на налоговом учёте! Какие налоги?! Я — дух леса!

С ещё большей тоской вздохнув, он отплыл прочь, безуспешно пытаясь напугать парочку мелких бесёнков, которые лишь скорчили ему рожицы.

Уже начинала смеяться — тихо, про себя, но смеяться. Этот сюрреалистичный цирк окончательно сломал систему восприятия, и теперь оставалось только плыть по течению и наблюдать.

Приблизившись к фуршетному столу, оказались в особой атмосфере. Группа вампиров в безупречных фраках с презрением разглядывала пластиковые стаканчики с тёмно-красной жидкостью.

— Фу, какая пошлость! — брезгливо произнёс один с аристократическими чертами лица и кожей бледной, как полотно. — Помнишь, Валерия, в восемнадцатом веке? Фарфоровые чаши, алая ароматная кровь графа де Ля Ру... А это что? Пластик и, уверен, донорская субстанция из местной больницы. Отпускается по талонам.

Его спутница в платье с высоким воротником печально вздохнула:

— Времена меняются, Альфонс. Теперь это называется «оптимизация расходов».

И тут заметила её. Толкаясь локтями и совершенно не стесняясь, к столу подошла Аделаида Людвиговна — та самая упырица из особняка на Садовой. Сегодня она выглядела почти неузнаваемой. На ней красовалось роскошное платье из чёрного бархата с открытыми плечами и глубоким вырезом, расшитое серебряными нитями. Ключевое слово — «красовалось». На старческом высохшем теле, с кожей, напоминающей фарфор с паутиной трещин, наряд висел, как на вешалке, производя нелепое и отталкивающее впечатление. Лицо сохраняло ту же маску, но глаза пылали знакомым ненасытным голодом.

Она с ходу схватила несколько стаканчиков с кровью.

— Ой, а мы не гордые! — прошипела своим сладковато-гнилым голосом, так хорошо запомнившимся. — Я, конечно, сейчас больше не по крови... но бесплатно, как говорят, и уксус сладок!

Запрокинув голову, она одним махом осушила подряд штук восемь стаканчиков. Пила с каким-то жадным, отчаянным надрывом. Закончив, с усилием облокотилась о край стола, тяжело дыша и потряхивая головой, словно захмелев от этой субстанции.

И тут произошло невообразимое. Раздался тихий, но отчётливый хруст — не костей, а скорее старого фарфора. Аделаида Людвиговна выпрямилась. Резко. Сутулая сгорбленная спина распрямилась, плечи расправились. Смотрела, не веря собственным глазам. Цвет кожи из мертвенно-бледного фарфорового превратился в ровный, почти живой, с лёгким румянцем. Морщины разгладились, черты лица стали мягче, моложе. Но самое шокирующее ожидало ниже. Иссохшая плоская грудь... налилась, превратившись в пышные упругие формы, которые теперь с трудом сдерживало когда-то болтавшееся платье. Теперь оно сидело идеально, подчёркивая сногсшибательную, хоть и несколько кукольную, фигуру. Перед нами стояла стройная молодая леди с грудью, на которую невозможно было не обратить внимание — пятый, нет, даже шестой размер, не иначе.

Провела рукой по своей новой шее, улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов — никаких фиолетовых ногтей и длинных пальцев! — и взгляд её упал на нас.

— О, привет, Арик! — послала Аристарху воздушный поцелуй. Голос тоже изменился — стал звонким, молодым, лишь лёгкая хрипотца напоминала о прошлом. Но затем она заметила меня, стоящую рядом. Взгляд скользнул по фигуре, и она громко, специально для меня, произнесла, подмигнув: — Ой, чужих кавалеров не ворую. Не бойся.

С этими словами повернулась и вклинилась в толпу, оставив в полном ступоре.

Молча смотрела вслед удаляющейся фигуре, затем перевела взгляд на Аристарха. На его лице застыла всё та же усталая усмешка.

— Что... это было? — удалось наконец выдавить.

— А, это, — махнул рукой. — Донорская кровь, даже такая дешёвая, для некоторых видов нежити служит мощным регенератором. Нечто вроде ботокса и липосакции в одном флаконе. Правда, эффект временный — часов на двенадцать. Но для бала — самое то.

Покачала головой, чувствуя, как последние остатки страха растворяются в волне чёрного абсурдного юмора. Этот бал оказался лучше любого терапевтического сеанса.

— Ну что, — Аристарх смотрел на растерянное, но уже не испуганное лицо, — похоже, привыкаешь. Может, всё-таки рискнёшь подкрепиться? Уверяю, сырные палочки здесь самые обычные. Проверено лично.

Взгляд скользнул по столу — пульсирующее желе, шевелящийся салат, злополучная миска с холодцом — и снова вернулся к Аристарху.

— Знаешь что? — в голосе впервые за этот вечер прозвучала собственная, живая ирония. — Пожалуй, пока посижу на диете. Мало ли какие «естественные биоритмы» у этих сырных палочек.

Мы стояли с Аристархом, наблюдая, как Аделаида Людвиговна растворяется в толпе в своём новом сногсшибательном обличье, и наконец расслабилась настолько, что смогла по-настоящему улыбнуться. Абсурд происходящего достиг той критической точки, когда перестал пугать и начал развлекать. Возможно, сказывался коньяк в кофе, а возможно, просто сдалась и приняла правила этой безумной игры.

По залу прокатился пронзительный дребезжащий звон, словно в старом деревенском кинозале перед началом сеанса. Музыка стихла, танцоры замерли, а голоса слились в удивлённый гул.

— А, самое интересное начинается, — произнёс Аристарх, вновь беря под локоть. — Идём, займём места получше. Корпоративная часть. Без этого никуда.

Он поволок сквозь толпу в актовый зал, где перед огромной помпезной сценой советских времён стояли ряды стульев. Некоторые гости уже рассаживались, ворча и перешучиваясь. Устроились на краю первого ряда. С этого ракурса масштаб сюрреализма достиг нового уровня. Занавес, когда-то бархатный, а ныне потёртый и запылённый, украшали гирлянды из светляков и поблёскивающие руны. Софиты мигали, издавая лёгкое потрескивание — будто на них устроились невидимые сверчки.

На сцену, семеня и спотыкаясь о провод, вышел ведущий. Карикатура на менеджера среднего звена, доведённая до гротеска, — вот кем оказался Владислав Вампилович, как позже представил его Аристарх. На нём висел смокинг, явно с чужого плеча — потёртый на локтях и непомерно широкий в плечах. Бледное лицо с заострёнными чертами венчали волосы, залитые таким количеством лака, что, казалось, могли отражать свет. Но главным оставалась манера держаться — одновременно напыщенная и жалкая.

Подойдя к микрофону, издавшему противный писк и хриплый звук обратной связи, Владислав Вампилович вздрогнул, поправил галстук и начал говорить. Получилось нечто незабываемое.

— К-коллеги! Д-друзья! Т-твари несметные! — его шепелявый голос с лёгким заиканием разнёсся по залу. Звучало это настолько нелепо, что несколько оборотней на задних рядах фыркнули. — П-приветствую вас на нашем ежегодном, т-традиционном... э-э-э... собрании! П-подведём итоги уходящего рабочего года!

Сделав паузу, он достал из внутреннего кармана смокинга мятую бумажку и начал зачитывать с видом человека, объявляющего о конце света.

— Г-годовой отчёт... п-показывает... — всматривался в бумажку, щурясь. — П-план по запугиванию местного населения... провален на семь процентов! К-качество страхов, согласно опросам, снизилось! Н-население предпочитает бояться реалити-шоу и новостей по телевизору!

В зале послышалось неодобрительное ворчание. Какая-то кикимора в платочке возмущённо всплеснула руками.

— П-показатель по сбору детских зубов, — продолжал Владислав Вампилович, всё больше входя в раж, — упал на пятнадцать процентов! К-конкуренция со стороны так называемой «Зубной феи» растёт! Она использует современные маркетинговые ходы, м-мелкая тварь! Подарочные сертификаты в магазин игрушек!

Ворчание в зале становилось всё громче. Сидела, не веря собственным ушам: перед глазами разворачивался самый настоящий отчёт о проделанной работе, только вместо привычных продаж и KPI фигурировали запугивание и детские зубы. Украдкой взглянула на Аристарха — он сидел, откинувшись на спинку стула, с абсолютно невозмутимым лицом, но в уголках глаз играли знакомые искорки иронии.

— Но мы не унываем! — вдруг выкрикнул ведущий, пытаясь вдохнуть в публику энтузиазм. — В-впереди новый квартал! Н-новые цели! Мы обязательно в-выбьемся в п-плюс! А теперь... п-приступим к конкурсной программе!

Отложив бумажку, он озарился надеждой. Пищащий микрофон оказался ему под стать — таким же жалким и комичным.

— Объявляется первый конкурс! «Л-лучший вой года»! У-участвуют все желающие представители волкоподобной и родственной фауны! П-призы от профсоюза!

Из зала к сцене потянулись несколько оборотней. Среди них оказался даже тот самый пятидесятилетний мужчина — самый первый клиент из нечисти, высокий и сутулый, с проседью в короткой стрижке, которому привозила шаурму без лука. Все они выстроились в линию, переминаясь с ноги на ногу, слегка смущённые, но с явным огоньком азарта в глазах.

Первый, молодой парень в косухе, завыл. Звук получился громким, но как-то дилетантским, без души. Зрители покритиковали выступление, запустив в него несколько бумажных стаканчиков.

Вторая участница, девушка-оборотень, подошла к делу творчески. Её вой оказался мелодичным, почти печальным, с переливами. Зал оценил старания, разразившись аплодисментами.

Но всё это было лишь разминкой. Последним вышел тот самый серый, видавший виды волк с завода — Семён, недавно жаловавшийся в «курилке». Тяжело вздохнув, откашлявшись, он закрыл глаза, набрал в лёгкие воздуха... и завыл.

Это был не просто звук. Настоящий гул земных недр, рёв реактивного двигателя и скрежет разрываемого металла, слитые воедино. Зал замер. Стекла в высоких окнах ДК задребезжали, зазвенев тонко и жалобно. А потом, словно эхо, с улицы донесся душераздирающий вой автомобильных сигнализаций — сначала одна, потом другая, пока целый хор тревожных сирен из соседних дворов не вторил этому первобытному рёву.

Оборотень замолчал, открыл глаза и, виновато почесав затылок, спрыгнул со сцены. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался аплодисментами, свистом и одобрительными криками. Победитель оказался очевиден. Владислав Вампилович, едва не уронив микрофон, вручил ему кубок — похоже, переделанную урну для мусора, покрашенную золотой краской.

Смеялась, не в силах сдержаться. Всё это было до боли знакомо! Такие же корпоративы с нелепыми конкурсами устраивали на прошлой работе в колл-центре. Правда, там пели караоке и соревновались в поедании пирожных на скорость, а здесь выли до срабатывания сигнализаций. Абсурд, но суть оставалась прежней — начальство пыталось «сплотить коллектив».

— N-n-next! — прошепелявил ведущий, едва оправившись от победного воя. — К-конкурс лести! У-участвуют представительницы прекрасной, э-э-э... магической половины нашего коллектива! Приглашаем на сцену!

Из первого ряда с грохотом поднялась фигура, от которой похолодело внутри, несмотря на всё веселье. Баба-Яга. Настоящая. В ступе она, к счастью, не приехала, но выглядела именно так, как положено — крючковатый нос, костяная нога, торчащая из-под юбки, и взгляд, способный обратить в пепел. Тяжело пройдя на сцену, она уставилась на зал, сверкая маленькими горящими глазками. В руках держала поднос с тлеющими, чёрными как уголь пирожками.

— Ну-ка, — проскрипела голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Хвалить будете. Да так, чтоб искренне. Кто соврёт — тот пирожок и ест.

Последнее слово прозвучало с такой зловещей интонацией, что несколько ведьм в первых рядах побледнели ещё сильнее. Началось самое отвратительное и одновременно комичное зрелище за весь вечер.

Первая ведьма, молодая и нервная, поднявшись на сцену, начала запинающимся голосом:

— О, великая Бабушка Ягиня! Ваши пироги... они такие... ароматные! Пахнут... лесным дымком и... мудростью веков!

Баба-Яга хмыкнула, выпустив из ноздрей струйку дыма:

— Дымком от горелой избушки пахнет, дура. Не то. Кусай-ка!

Вторая, более опытная, распахнула объятия:

— Вкус ваших пирогов — это песнь самой природы! В них — сила земли и огня!

— Сила земли — это глина, а огня — пепел, — отрезала Яга. — Ты что, глину с пеплом есть предлагаешь? Не то. Тоже жрите, не подавитесь!

Очередь подошла к третьей, пожилой ведьме с хитрыми глазками. Сложив руки на груди, она просто, но с придыханием произнесла:

— Бабушка, а можно рецептик?

На секунду воцарилась мёртвая тишина. Баба-Яга пристально посмотрела на неё, а потом... рассмеялась. Смех напоминал треск ломающихся сухих веток.

— Умная! Лесть — не твой конёк, вижу. Ладно, проходи. Без пирожка.

Та, счастливая, отступила. Конкурс продолжился, но уже без прежнего напряжения. Ведьмы наперебой расхваливали «неповторимый вкус» и «фирменную хрустящую корочку», стараясь не смотреть на тлеющие угольки. Баба-Яга слушала с каменным лицом, изредка бросая: «Слабовато» или «В прошлом году лучше хвалили».

Сидела, уткнувшись лицом в плечо Аристарха, чтобы не захохотать во весь голос. Слёзы текли из глаз. Это было гениально. Так по-человечески, так узнаваемо! Тот же подхалимаж, та же боязнь начальства, те же попытки угадать, чего же хотят услышать.

Подняла голову и встретилась взглядом с Аристархом. На его лице застыла та самая простая, открытая улыбка, что когда-то смущала в его квартире. Но теперь в ней читалось нечто большее — понимание, общность. Он видел, что смех вызван не просто нелепыми монстрами, а той самой абсурдной сутью происходящего, которую замечал и сам. Мы оказались на одной волне. В этом безумном мире корпоративной магии и мифических существ вдвоём были, пожалуй, самыми нормальными — или, по крайней мере, одинаково ненормальными.

— Что, весело? — тихо спросил он, и голос прозвучал особенно тепло.

— Это лучше любого новогоднего «Голубого огонька», — выдохнула, вытирая слёзы. — Думала, в нашем колл-центре бюрократия и идиотизм достигли максимума, но вы, маги, вас просто не переплюнуть.

— Стараемся, — усмехнулся он. — Без идиотизма и бюрократии любая магия вырождается в хаос. А хаос, как любит говорить наш шеф, неэффективен.

На сцене тем временем Баба-Яга, так и не выбрав достойной победительницы, махнула рукой и удалилась, унося свои злополучные пирожки. Владислав Вампилович, весь в поту, объявил перерыв перед следующими номинациями. Откинулась на спинку стула, ощущая приятную усталость и странное, почти домашнее чувство. Этот бал оказался не пыткой, а самым невероятным приключением. И присутствие Аристарха рядом делало его не просто терпимым, а по-настоящему забавным.

Отдышавшись после приступа смеха, наблюдала за новым актом безумного карнавала — коллектив «Одноногих Аутсайдеров», состоящий из существ, напоминавших помесь ящерицы, ежа и, возможно, старого веника, отплясывал нечто, отдалённо напоминающее ламбаду на одной ноге. Зрелище оказалось настолько нелепым, что вызывало уже не смех, а своеобразное эстетическое потрясение. Аристарх сидел рядом, спокойно наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой, и ловила себя на мысли, что уже не хочется никуда сбегать. Здесь, в первом ряду этого сюрреалистичного театра, было... уютно.

И тут атмосфера в зале изменилась. Резко, словно в душной комнате распахнули окно в морозный день. Холодно не стало, но густая пьяная атмосфера бала внезапно проредилась, наполнившись кристальной ясностью. Гул голосов стих, музыка со сцены не прекратилась, но зазвучала приглушённо, будто доносясь из соседнего помещения. По залу разлилось необъяснимое чувство спокойного, неоспоримого порядка.

Обернулась.

Он шёл по центральному проходу. Нет, не шёл — словно плыл, а толпа стоящей нечисти, которым не хватило сидячих мест, сама расступалась перед ним, образуя живой коридор. Существа, ещё минуту назад буйно веселившиеся, теперь почтительно, а некоторые и со страхом склоняли головы. Перед глазами предстала точная, вылитая копия Сергея Чёрного — те же острые аскетичные черты лица, тот же прямой стан. Но если от Сергея веяло усталой бархатной мощью ночи, то от этого — ослепительным бездушным сиянием дня.

Костюм безупречно-белого цвета, без единой складки, сидел на нём так, будто только что сняли с манекена. Усы, такие же пышные, но отливавшие чистым золотом вместо серебра, были ухожены с педантичной точностью. Аура являлась полярной противоположностью братской — она несла спокойствие, порядок, ясность и... лёгкую всепоглощающую скуку. Взгляд светлых, почти бесцветных глаз скользнул по залу, и показалось, что он скучает от всего этого хаоса.

Направлялся прямо к нашему ряду. Существа, сидевшие по соседству, вдруг засуетились и буквально растворились в воздухе, освобождая несколько мест. Подойдя, он остановился перед Аристархом. На лице не было ни улыбки, ни приветствия — лишь лёгкая тень интереса.

— Аристарх, — произнёс он. Голос напоминал братский — бархатный, глубокий, но без тёплых ноток, лишь ровная холодная мелодичность. — Вообрази, в Приреченске опять дефицит солнечных дней. Бюрократия, бумажная волокита... Отчётность по световому коэффициенту забуксовала в отделе небесной канцелярии. Сплошная неэффективность.

Замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это был Белобог — один из верховных боссов «Полуночника». Воплощение света, порядка и, судя по всему, не менее занудный бюрократ, чем его брат-близнец.

Аристарх не выглядел ни напуганным, ни удивлённым. Кивнул с тем же видом усталого понимания, с каким выслушивал жалобы лешего или оборотня.

— Знакомые проблемы, Валерий Иванович. А тут, как видишь, свой маленький хаос.

Жестом указал на сцену, где «Одноногие Аутсайдеры» как раз пытались исполнить синхронный пируэт, что закончилось падением трёх из пяти участников и дружным шипением.

Белобог — Валерий Иванович Белый — на секунду перевёл бесцветный взгляд на сцену, и в глазах мелькнуло нечто, напоминающее лёгкую боль.

— Да. Наглядно.

Затем взгляд упал на меня. Он изучал несколько секунд, и под этим пристальным вниманием почувствовала себя образцом породы под прицелом строгого судьи. Не враждебно, но и недружелюбно — просто констатация факта.

— Та самая Ксения, наш новый курьер?

Кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Камень Смотрящего в сумочке отозвался ровной спокойной пульсацией, но брошь-сова замерла, словно загипнотизированная.

— Брат рассказывал, — продолжил Белобог. Его голос, лишённый эмоций, сохранял лёгкое любопытство. — Надеюсь, растешь над собой? Интересно, во что же это всё выльется...?

Не стал ждать ответа. Слова повисли в воздухе загадкой. «Растёшь над собой»? «Во что выльется»? Что подразумевалось? Карьеру курьера? Пробуждающийся дар? Или нечто большее? От спокойного безэмоционального тона стало слегка не по себе. Не страх, а скорее лёгкий философский холодок — взгляд существа, измеряющего время эпохами и видящего тебя лишь мелким, но любопытным винтиком в непостижимом механизме мироздания.

Затем, не спеша, развернулся и плюхнулся на освободившееся кресло слева от Аристарха. Движение оказалось на удивление небрежным, почти человеческим, что контрастировало с ослепительной идеальной внешностью. Устроился поудобнее, сложил руки на коленях и уставился на сцену с видом человека, выполняющего неприятную, но необходимую обязанность.

Его появление внесло в нашу компанию странную ноту. Рядом с Аристархом, излучавшим спокойную человеческую теплоту, и мной, нервной и впечатлительной, Белобог казался глыбой льда. Но лёд этот не был враждебным — просто оставался иным, частью вселенского баланса.

Аристарх, заметив напряжение, наклонился и тихо прошептал, пока Белобог смотрел на сцену с выражением вежливого отвращения:

— Не волнуйся. Валерий Иванович редко появляется на таких мероприятиях. Он, в отличие от брата, терпеть не может хаос, даже управляемый. Но корпоративная культура обязывает. Должен же кто-то представлять «светлую» сторону руководства.

— Он... всегда такой? — прошептала в ответ.

— Почти всегда, — кивнул Аристарх. — Он — порядок, предсказуемость, свет. Без него всё давно скатилось бы в дикий неконтролируемый хаос. Но, как видишь, у порядка тоже есть цена. — Многозначительно посмотрел на неподвижную спину Белобога. — Иногда кажется... скучноватым.

В этот момент на сцене один из «Одноногих Аутсайдеров», пытаясь исполнить особо замысловатое па, оторвался от земли, пролетел по инерции метр и рухнул в барабанную установку с оглушительным грохотом. Зал взревел от смеха. Не удержалась и фыркнула.

Белобог, не моргнув глазом, повернул голову к Аристарху:

— Я всё-таки настаиваю на введении предварительного художественного совета для отбора номеров. Это безобразие бьёт по производительности. Пол-зала отвлекается от нетворкинга.

Аристарх сдержанно улыбнулся:

— Зато запоминается, Валерий Иванович. А в нашем деле запоминаемость — тоже ресурс.

Белобог ничего не ответил, лишь слегка вздохнул, словно смирившись с неизбежным злом. Снова уставился на сцену, где пытались восстановить порядок, и поймала себя на мысли, что его присутствие... не так уж и плохо. Оно привносило странное равновесие. После безумного веселья, воя оборотней и лести ведьм холодная упорядоченная аура становилась глотком свежего воздуха. Пусть и очень холодного.

Сидела рядом с ними — воплощением человеческой гибкости и любопытства и воплощением божественного незыблемого порядка. Чувствовала, как этот вечер становится чем-то большим, чем просто корпоратив. Настоящим посвящением — не только в мир магии, но и в его внутреннюю, абсурдную и строго регламентированную кухню. Глядя на профиль Аристарха, освещённый мерцающим светом софитов, понимала: нет человека, с которым хотелось бы разделить это посвящение больше, чем с ним.

Атмосфера в зале, и без того наэлектризованная присутствием Белобога, достигла кульминации. Под аплодисменты на сцену вытащили бедного Владислава Вампиловича для финального аккорда — награждения «Лучшего сотрудника месяца». Ведущий, весь в поту, но с сияющей от гордости улыбкой, объявил:

— И п-последняя н-номинация! «Л-лучший сотрудник месяца» за п-перевыполнение плана по парообразованию в общественной бане Зареченска — Банник Степаныч!

Из-за кулис, пугливо озираясь, выполз маленький лысый человечек, закутанный в простыню, от которой тянуло запахом веника и влажного дерева. Существо оказалось настолько малозаметным и жалким, что, казалось, вот-вот испарится от страха под софитами. Банник Степаныч, судорожно теребя край простыни, приблизился к Владиславу Вампиловичу, который с пафосом вручил ему грамоту — лист бумаги, где чернила переливались, словно капельки воды на раскалённой печке.

— П-поздравляем! — прошепелявил ведущий, пытаясь пожать Баннику руку, но тот дёрнулся и чуть не уронил драгоценный свиток.

Зал разразился овациями. Даже Белобог на мгновение смягчился и кивнул с одобрением — план по парообразованию выполнен, порядок торжествовал. Улыбалась, наблюдая за этой сценой. Во всём этом присутствовал особый шарм. Магия магией, а квартальный отчёт оставался святым делом.

И в этот самый момент, когда аплодисменты начали стихать, с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены, распахнулись главные двери актового зала.

На пороге, озарённый тусклым светом из коридора, стоял он. Дядя Петя. Участковый. Человек, знакомый с детства, вечно ходивший в растрёпанной форме, пропахшей дешёвым одеколоном и чем-то покрепче, всегда остававшийся добрым, всё прощающим алкашом.

Он стоял, слегка пошатываясь, и грозным взором обводил зал. Его взгляд скользнул по всему сброду, по Вампиловичу на сцене, по Белобогу в ослепительном костюме, по Аристарху и по мне. Но не увидел ничего из этого. Вернее, увидел, однако мозг, не заточенный под магию, интерпретировал происходящее по-своему — как сборище чудаков в дурацких костюмах.

— А ну-ка, тихо! — проревел хриплым прокуренным голосом, и эхо разнеслось по залу. — Шабаши тут устраиваете?! Уже четыре утра! Весь ДК ходуном ходит! Соседи жалуются! Расходитесь, а то пятьсот рублей штрафа с каждого рыла! Маски-шоу ваше закончилось!

Воцарилась мёртвая тишина, которую нарушал лишь писк окончательно сдохшего микрофона в руках Владислава Вампиловича. А потом начался абсолютный, тотальный хаос. Тот самый хаос, который не смогли вызвать ни конкурс лести, ни вой оборотней. Хаос перед лицом земной бюрократической власти.

Могучие тролли в растянутых футболках с визгом попрятались за портьерами, отчего те заскрипели и чуть не рухнули. Оборотни, чей вой недавно будил весь район, жались к стенам, пытаясь слиться с обоями. Вампиры аристократических кровей с гримасой ужаса отпрянули, словно дядя Петя был священником с распятием. Лесной дух, недавно жаловавшийся на бомжей, бесследно испарился, оставив на стуле лишь лёгкий запах хвои. Баба-Яга, мгновение казавшаяся окаменевшей, с неожиданной прытью юркнула под сцену, прихватив свой поднос с пирожками.

Владислав Вампилович, бледный как полотно, пытался что-то произнести в мёртвый микрофон: «Т-товарищ участковый! М-мы здесь... э-э-э...» Но голос его терялся в общей панике.

Сидела, не в силах пошевелиться, наблюдая, как мифические чудовища, повидавшие на своём веку немало, в ужасе разбегаются от одного-единственного нетрезвого участкового. Это зрелище оказалось самым сюрреалистичным за весь вечер. Абсурд достиг апогея.

И тут взгляд встретился с Белобогом. Он сидел всё так же прямо и спокойно, но в идеальных чертах читалось... не улыбка, а нечто, похожее на ироничную усмешку. Посмотрел на меня, затем на злющего дядю Петю, и сделал изящный, почти невесомый жест рукой в сторону участкового. Жест говорил красноречивее любых слов: «Это ваша территория, люди. Вы и разбирайтесь. Наша юрисдикция здесь бессильна».

Аристарх фыркнул на ухо:

— Видишь? Закон. Самая могущественная магия в человеческом мире. Даже мы ей подчиняемся. По крайней мере, внешне. Как-нибудь объясню про магический пакт...

Дядя Петя, тем временем, видя, что слова возымели действие, но «нарушители» не спешат расходиться, сделал решительный шаг вперёд.

— Ну что, я неясно выражаюсь? — достал из кармана потрёпанный блокнот. — Щас списки составлю! Пятьсот рублей с носа! А организатору — тысячу!

Владислав Вампилович испустил тонкий пищащий звук, очень похожий на свой микрофон, и без чувств рухнул за кулисы.

Нужно было что-то предпринять. И к собственному удивлению, поняла, что являюсь единственным человеком здесь, способным с этим справиться. Ну, почти единственным. Аристарх смотрел с безмолвным вызовом, явно давая понять, что это моя задача.

Глубоко вздохнув, поднялась и направилась к дяде Пете. Ноги стали ватными, но заставила их двигаться.

— Дядя Петя, — произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это я, Ксения. Помните, в пятом «Б» училась? Меня ещё бабушка один раз потеряла, вы из соседнего двора домой привели.

Он прищурился, всматриваясь. От него пахло, как всегда, — дешёвым портвейном и усталостью.

— Ксюш? Это ты? А ты чего здесь среди... этих? — мотнул головой в сторону зала, где нечисть затаилась в тени.

— Да мы тут... корпоратив, — соврала, сама поражаясь находчивости. — Коллеги. Художественная самодеятельность. Вот репетируем. Новый... перфоманс. Авангардный.

Дядя Петя почесал затылок.

— Перфоманс... А, это которые голые по сцене бегают? Ну, вы хоть не голые. Ладно... — Тяжко вздохнул. — Но тише, а? А то правда оштрафую. У меня план.

— Конечно, дядя Петя, — закивала. — Сейчас всё потихонечку разойдёмся. Обещаю.

Опустила руку в сумочку. Пальцы скользнули по тёплому камню Смотрящего и нашли кошелёк с хрустящими купюрами, всунутыми Лихом Одноглазым. Отсчитала пять тысяч и, многозначительно кхмыкнув, протянула дяде Пете.

Ещё раз неодобрительно окинув взглядом зал, он сунул блокнот обратно в карман, забрал купюры и, ворча «искусство, блин, понять бы ещё что это за хрень», развернулся и вышел, притворив за собой дверь.

В зале на несколько секунд воцарилась гробовая тишина. А потом, словно по команде, нечисть начала медленно, с опаской выползать из укрытий. Послышались вздохи облегчения. Баба-Яга выбралась из-под сцены, отряхиваясь и бросая злобные взгляды в сторону выхода.

Стояла посреди зала, чувствуя себя одновременно полной идиоткой и героиней. Только что спасла Бал Нечисти от участкового дяди Пети — фраза, которую никогда не предполагала произнести даже мысленно.

Ко мне подошёл Аристарх. В его глазах светилось неподдельное веселье.

— Видишь? — произнёс он. — Иногда самый мощный оберег — обычное человеческое знакомство. Отлично сработано, Наследница.

Обернулась к тому месту, где сидел Белобог. Кресло оказалось пустым. Он исчез так же тихо и незаметно, как появился, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и ощущение завершённости. Его уход говорил красноречивее любых похвал — кризис устранён, порядок восстановлен. Пусть и столь абсурдным способом.

Вечеринка, конечно, оказалась безнадёжно испорчена. Гости поспешно прощались и растворялись в ночи, бросая странные взгляды — то ли благодарные, то ли испуганные. Бал закончился не из-за рассвета или вмешательства высших сил, а из-за угрозы штрафа в пятьсот рублей.

Аристарх положил руку на плечо.

— Ну что, по-моему, на сегодня зрелищ хватит. Проводить тебя домой? На этот раз пешком. После такого даже телепортация может показаться слишком будничной.

Кивнула, ощущая дикую усталость и при этом невероятный подъём. Сегодняшняя ночь окончательно стёрла грань между старой жизнью и новой. Понимала, что новая — с её бюрократией, абсурдом, древними богами и нетрезвыми участковыми — нравилась гораздо, неизмеримо больше.

Когда вышли на крыльцо ДК, от былого разудалого веселья не осталось и следа. Сквозь приоткрытые двери доносилась приглушённая усталая музыка — медленный, почти похоронный мотив, в котором угадывались отзвуки недавнего безумия. Слышались сонные обрывистые разговоры. Бал нечисти доживал последние минуты, сдуваясь подобно проколотому воздушному шарику. Воздух стоял холодный и чистый, пахнущий остывшим асфальтом и приближающимся рассветом — тем особенным запахом, что бывает только между четырьмя и пятью часами утра, когда город ненадолго замирает, переводя дух перед новым днём.

На входе, словно верные стражи, всё ещё стояли те два тролля-охранника. При нашем появлении они вытянулись, приняв подобие стойки «смирно». Тот, что помрачнее, с глазами в разные стороны, умудрился оба направить на Аристарха, а его напарник Бодр поднял лопатообразную ладонь и принялся медленно, как метроном, махать вслед. Выглядело это настолько трогательно и нелепо, что снова улыбнулась. Казалось, он прощался с лучшим другом, уходящим в долгую и опасную экспедицию.

— Пока, товарищ Бодр! — крикнул ему Аристарх, и будь у тролля хвост, он непременно завилял бы им по-собачьи.

Спустившись по ступенькам, свернули в сторону дома. Аристарх так и не предложил телепортацию, да теперь уже и не хотелось. После всей этой какофонии и сюрреализма тихие пустынные улицы спального района казались лучшим лекарством. Шли молча, и эта тишина оказалась комфортной — не неловкой, а наполненной общим умиротворением после совместно пережитого цирка.

Небо на востоке начало светлеть, превращаясь из чёрного в густо-синее, почти индиго. Фонари ещё горели, но их свет уже казался ненужным, блеклым. Где-то впереди, из открытого окна хрущёвки, донеслась песня — «Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна...». Голос звучал нестройно, с подвыванием, явно принадлежа кому-то, кто не ложился спать. Этот грустный космический шлягер, звучащий среди спящих пятиэтажек, создавал невероятный контраст с нашим состоянием. Мы не были космонавтами, тоскующими по далёкой планете, а всего лишь двумя уставшими, но довольными землянами, возвращавшимися с самого невероятного корпоратива в мире.

Шла, погружённая в мысли, перебирая в памяти обрывки вечера: шепелявящего ведущего, воющих оборотней, Бабу-Ягу с её пирожками, Белобога с вечной скукой... и дядю Петю.

— И это... — наконец проговорила, нарушая тишину. Голос прозвучал негромко, но отчётливо в утренней прохладе. — Фундаментальные силы мироздания? Планы, квартальные отчёты и страх перед участковым Петей?

Аристарх рассмеялся. Его смех оказался таким же лёгким и свежим, как утренний воздух.

— А что ты хотела? — спросил, засунув руки в карманы джинсов. — Вечные битвы добра и зла? Ангелов с трубами и демонов с вилами? Всё гораздо прозаичнее, Ксюх. Все просто живут. Просто у некоторых «жить» — значит управлять тьмой или светом, сводить дебет с кредитом в кармических ведомостях и следить, чтобы оборотни вовремя сдавали отчёты по вою. А также — не забывать платить за аренду и не злить местных участковых. Самые могущественные заклинания порой разбиваются о бюрократическую инструкцию.

Слушала и кивала. В его словах не было и тени разочарования — лишь констатация факта. Простая, ясная, как это утреннее небо.

— Знаешь... — произнесла, глядя на его кроссовки, вышагивающие по серому асфальту. — Это даже утешает.

— Что именно? — спросил он.

— Что они... такие же. Со своими проблемами, со своей рутиной. Что магия не делает их какими-то недосягаемыми богами. Она просто... часть жизни. Иногда абсурдная, иногда страшная, но чаще — просто смешная и нелепая.

— Добро пожаловать в реальный мир, — улыбнулся Аристарх. — Только с бонусным пакетом «магия и мифология».

Подняла голову и с удивлением обнаружила, что уже стоим у подъезда. Даже не заметила, как преодолели это расстояние. Казалось, только вышли из ДК, а вот он — знакомый обшарпанный фасад, заляпанные граффити стены, вечно сломанный фонарь над дверью. Всё как всегда. Замерли у входа. Пауза повисла между нами, но без тени неловкости — наполненная тишиной после долгого насыщенного разговора, в котором сказано всё необходимое даже без слов.

Аристарх повернулся ко мне. В свете зари лицо казалось мягче, уставшим, но в глазах по-прежнему играли те самые искорки — смесь ума, иронии и чего-то ещё, отчего сердце начинало биться чаще.

— Ну что ж, — произнёс он тихо.

— Ну что ж, — повторила.

Он посмотрел, улыбнулся своей простой открытой улыбкой, и тогда случилось это. Быстрым, почти невесомым движением наклонился и коснулся губами щеки. Прикосновение оказалось лёгким, тёплым, мимолётным, как дуновение ветра. Длилось меньше секунды, но время вокруг словно замедлилось, успевая ощутить всё — тепло его кожи, запах утреннего воздуха, смесь кофе и невыветрившегося коньяка, исходящую от него, и бешеный стук собственного сердца.

Отстранился так же быстро, как и наклонился.

— До встречи, Ксюх, — сказал, и в голосе прозвучала новая, незнакомая нежность. — Ты была великолепна.

Не нашлась, что ответить. Просто стояла как вкопанная, ощущая на щеке жгучее пятно от поцелуя. Внутри бушевала странная смесь удивления, смущения и разливающегося по всему телу тепла.

Аристарх не стал ждать ответа. Кивнул на прощание, развернулся и пошёл прочь, его силуэт быстро растворялся в сизой утренней дымке, поднимавшейся от земли. Потянула дверь подъезда и зашла внутрь. Пахло знакомой затхлостью и кошачьей мочой. Обычный мир. Мой мир.

Обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, но тротуар оказался пуст. Он исчез, растворился, как часто это делал. Однако на сей раз исчезновение не вызвало ни страха, ни недоумения — лишь лёгкую сладкую грусть и предвкушение новой встречи.

Поднимаясь по лестнице, машинально касалась пальцами того места на щеке, где секунду назад ощущались его губы. Понимала, что за всю безумную ночь, за все чудеса и абсурд, за оборотней, богов и участкового Петю именно это простое человеческое прикосновение перевернуло всё с ног на голову.

Открыла дверь в квартиру. Васька встретил на пороге, потягиваясь и блаженно мурлыча.

— Ну что? — спросил, щуря изумрудные глаза. — Осталась цела? Не подписала ничего лишнего? Не съела лишнего?

— Всё в порядке, Вась, — ответила, сама удивляясь, насколько спокоен и даже счастлив прозвучал голос. — Всё просто замечательно.

Пройдя в комнату, сняла «лучшее» чёрное платье и бросила на стул. Оно было помято, пропахло ладаном, лесом и магией, став самым ценным нарядом в гардеробе. Затем подошла к окну. Рассвет разгорался, окрашивая серые крыши Зареченска в нежные пастельные тона. Город просыпался. Глядя на него, вдруг с абсолютной ясностью поняла: этот безумный город со всей его нечистью, богами, говорящими котами, абсурдной бюрократией и этим странным, умным, невероятным археологом-магом стал по-настоящему дорог.