Глава 26 Провидение, не иначе

В общей камере помимо меня оказалась еще одна молодая особа. Когда меня ввели, она сидела прямо на полу, прислонившись спиной к стене. На меня с любопытством взглянули черные глаза. Когда дверь за моей спиной захлопнулась, я невольно обвела взглядом своё новое пристанище. Кособокий стол возле окна, две лавки, грубо сколоченные нары. Мда, как-то иначе я себе представляла своё светлое будущее.

- Чего стоишь, присаживайся, - молодая особа, на вид которой я бы дала не больше двадцати лет, подвинулась, как бы приглашая пристроиться рядом. Я опустилась на пол, безжалостно испортив платье окончательно. Моя сокамерница бесцеремонно прихватила пальцами подол моего платья и поцокала языком:

- Тебя чего сюда-то? Знатных вообще-то отдельно селят. Или ты инспекторам лично чем-то насолила? В отместку, что ли, тебя сюда-то?

Я повернула голову к девушке и разглядела её. Темные волосы заплетены в косу. Хорошая такая коса, толстая. Вздернутый нос, маленький рот с пухлыми губками. Она была бы миленькой, если бы не глаза. Взгляд был плутоватый, с хитринкой и одновременно цепкий. Такой палец в рот не клади.

- Я не из знатных. Просто одета так.

- А, ну понятно. И за что тебя упекли?- голос у девушки был тонкий, но с легкой хрипотцой, которая порой пробивалась.

- Упала на супругу министра, - к чему подробности?

Девица хихикнула:

- Ну, это ты зря. Мимо важных господ надо внимательнее ходить, а не падать на них.

- Да я уже поняла. А ты как здесь оказалась?

Девицы скривилась и фыркнула:

- Да хозяйка моя, у которой я горничной работала, сдала. Вот скажи, я похожа на дуру? - девица вдруг взвилась, развернувшись ко мне вполоборота.

- Нет, - неуверенно протянула я, не понимая, к чему девица клонит.

- Вот! У неё, значит, жемчужное ожерелье пропало, а она на меня всё свалила! А на кой мне её ожерелье? Я что его на себя нацеплю? Нет! Сдать скупщику, чтобы меня с поличным взяли? Я не дура! Они мои вещи перерыли, ничего не нашли! Я что, идиотка, ворованное у себя хранить? Пусть лучше в своих коробочках пороется, глядишь, и отыщет своё ожерелье!

Тут дверь камеры распахнулась, вошёл надзиратель,  в руках неся светящийся алым светом кристалл. Установил его на узком подоконнике и, кинув на меня суровый взгляд, вышел. Девица тут же подскочила со своего места, подошла к окну и уставилась на кристалл в немом восхищении. Потом обернулась и шёпотом поинтересовалась:

- Так ты что, из этих?- и изобразила непонятный жест, покрутив кистью руки над головой.

- Я псионик, - на всякий случай уточнила, не понимая, что это за жест.

Девица снова плюхнулась рядом и кивнула:

- Ну да, я и говорю: из этих. Это ж для тебя поставили, чтобы ты не вздумала колдовать, да?

Как интересно. Откуда эта девица знает, как выглядит глушитель силы?

- А ты знаешь, что это?- я кивнула в сторону кристалла.

Сокамерница уверенно фыркнула:

- Конечно! Глушитель колдовской силы! Я ведь угадала?- и в глазах столько неподдельной радости.

- Угадала. Ну и откуда у тебя такие познания? Кстати, как тебя зовут?

Девица протянула мне узкую ладонь и назвалась:

- Чилика. А тебя?

- Фрида. Так откуда ты знаешь про глушитель?

- Да я год назад у других господ работала. Так у них видать в роду тоже кто-то из этих был. Хозяйка в чулане как-то пыль заставила вытирать, а там вот такая же штуковина стояла. Только бесцветная, не светилась. Ну а в остальном, один в один!  Ну вот я и спросила у хозяйки, чего тут у них наставлено. Она мне и сказала, что эта штуковина силу колдовскую глушит. А инспектора, значит, сюда её принесли, чтобы ты на волю весточку передать не смогла, да?- и такое предвкушение на лице, будто ей сейчас тут фейерверк покажут и фокусник явится.

- Наверное. А что, с теми господами тоже не сложилось?

Чилика раздосадовано махнула ладошкой:

- Да, не везёт мне с господами! Я ведь как думала: я у них поработаю пару месяцев, и мне хозяйка рекомендацию хорошую даст. Чтобы я место подоходнее нашла. Потому что, если честно, те господа, хоть и из этих были, - и снова непонятный жест над головой,- да только платили мало. Но хозяйка вреднющая попалась и жадная. За все разбитые чашки-тарелки из жалования вычитала. А того жалования и так, кот наплакал. А потом и вовсе рассчитала меня! Говорит, что я ленивая и вороватая! Это я-то?! Какие уж тут рекомендации!

Чилика возмущенно вздохнула. И тут же хихикнула:

- Но я им отомстила. Ну, не то чтобы зло какое причинила. Просто решила возместить ущерб, который мне хозяйка нанесла своими придирками. У них в том чулане, в котором глушитель колдовской силы стоял, всякие разные мудреные вещи лежали. Мне-то они без надобности, я в колдовстве не смыслю ничего. Но если вещица старая, да колдовская, её же можно в антикварную лавку отнести и денюжку получить, - тут черные глаза Чилики торжествующе сверкнули.

- Я и забрала из чулана одну вещицу. Старинную, чтобы уж наверняка ценной оказалась. На ней еще всякие финтифлюшки колдовские нарисованы были. Да только зря старалась! Принесла вещицу антиквару, а там оказывается, всё по документам, да везде подпись ставить надо, чтобы подтвердить, что вещица моя, а не ворованная. Ну, я же не дура, подписывать себе приговор! Вдруг хозяева хватятся? Пошла в другое место, где уж точно никто документов спрашивать не будет. И знаешь, что?- тут глаза Чилики округлились, на лице появилось зловещее выражение.

- Что?- невольно я перешла на шёпот.

- Антиквар, как увидел ту вещицу, так в лице и переменился. И сказал, что это опасный артефакт и лучше его вернуть туда, откуда я его взяла! А как я его верну, если меня хозяева выгнали?

- И что было дальше?- невольно я заинтересовалась историей Чилики.

- Да поставила эту вещицу под кровать. А потом я поломойкой устроилась в ресторан. У меня там приятель официантом работает, вот и помог. А там, представляешь, есть помещенье для особо важных господ. И в этом помещении на полках всякой разной старой посуды! Я тут и скумекала: ежели я среди этого хлама свою вещицу оставлю, никто и не заметит! Так и получилось. Я на нижнюю полку тот артефакт поставила и он там прямо, как родной!

В груди у меня похолодело. Да быть того не может! Я удивленно посмотрела на Чилику:

- И как тот ресторан называется?

- Чудно как-то. «Старый пилигрим». Только я там уже не работаю, выгнали меня. И было бы из-за чего! Из-за ложечки серебряной. Кто же знал, что они эти ложки пересчитывают! Я её с пола подняла, думала, не нужна никому.

- А как та вещица выглядела? На что она похожа?- я была уже уверена, что речь идёт о злосчастном ритуальном горшке, но стоило проверить.

- Да на посудину какую-то. То ли ваза, то ли не пойми что. Круглая, пузатая, с крышечкой. Только я эту крышку, как ни пыталась, так и не смогла открыть.

Так и есть. Ритуальный горшок. Эх, Чилика, выпороть бы тебя, чтобы неповадно было чужое брать!

- А ты случайно не помнишь, как звали тех господ, у которых ты эту вещицу взяла?

- Чего это не помню? У меня память, знаешь, какая! Хозяйку зовут Софи Дюваль. А хозяина, ох и красавчик, Мишель Дюваль.

Чилика еще что-то болтала, но я уже не слушала. Это что же получается? Все эти годы ритуальный горшок хранился в доме Дюваль? Интересно, а знают ли они, владельцем какого артефакта были, пока не вмешалась вороватая Чилика? За такими вещами лучше присматривать надо! Ох, если выберусь отсюда, расскажу Димитрасу Каро о Чилике. Вот как тут не поверишь в провидение?

Ночь во всей красе показала, сколь незавидна моя участь. Я даже тихонько поплакала от жалости к себе и несправедливости. Но слёзы не принесли желанного облегчения.

А утром стало еще хуже, когда всё тот же надзиратель принёс мне свёрток:

- От родных.

Я развернула бумагу. Внутри лежало моё домашнее платье, смена белья, нехитрые мелочи, без которых и в тюрьме не обойтись. А еще несколько бутербродов. Бутербродами я поделилась с Чиликой. Та набросилась на домашнюю снедь, будто год не ела. Видать девчонку передачками с воли не балуют, на одной тюремной баланде сидит.

Стало невыносимо стыдно перед родителями! Каково им всё это сносить? Бедная мама, несчастный отец.

Но долго предаваться мукам совести мне не позволили. Опять привели в кабинет, в котором находился только адвокат. Всё тот же тип, с мышиными чертами. Ничего нового он мне не сказал. Всё талдычил одно и то же. Что я должна во всём признаться и тогда мне смягчат приговор. Что нет никакого смысла отпираться, всё равно мою вину докажут и даже каких-то соучастников поймали, которые вот-вот дадут против меня показания. Доказывать свою невиновность этому адвокату не было смысла. Я явственно читала его мысли и осознавала, что ему на самом деле неинтересно знать, что произошло в действительности. Он просто играет свою роль в этом маскараде, который устроила госпожа Монсьёни. А в том, что всё это безобразие происходит с подачи Анрисы, я была уверена. Вопрос только в том, зачем ей всё это? Отомстить мне? Как-то мелко для дамы, чей муж занимает важный пост. Да она раздавить меня могла одним шевелением пальца.

Когда терпение адвоката иссякло, и он понял, что ничего писать я не собираюсь, он с угрозой произнес:

- Ну что же, раз вы не прислушиваетесь к голосу разума, я умываю руки. Пеняйте на себя!

Меня снова привели в камеру, но через час опять явился надзиратель. Чилика даже присвистнула:

- Слушай, ты пользуешься вниманием! Ты точно просто на супругу министра упала? Или всё-таки пришибла её?

- Да она и так ушибленная на голову,- огрызнулась я.

Каково же было моё удивление, когда в уже знакомом мне до мелочей кабинете я увидела саму госпожу Монсьёни! А что происходит-то? С чего вдруг такое внимание к моей скромной персоне?

Супруга министра была разодета, будто собралась на приём к императору. Уловив в воздухе аромат её приторных духов, я громко чихнула. Анриса, чуть повернув голову в сторону инспектора, произнесла своим грудным голосом:

- Господин инспектор, будьте добры, оставьте меня наедине с девчонкой.

Тот проявил осторожность:

- Госпожа Монсьёни, это может быть опасно! От этих сектантов всего можно ожидать!

- Ничего. Уверена, мне ничего не грозит. Ступайте же!

Как только за инспектором закрылась дверь и в кабинете мы с Анрисой остались вдвоём, она сбросила с себя беспристрастную маску. В её взгляде читались расчёт, деловитость и бескомпромиссность. Этой дамочке что-то от меня нужно, и она намерена получить это любой ценой. Мне уже страшно.

- Послушай меня внимательно, девчонка, если ты вообще на это способна. Твоя вчерашняя выходка сорвала презентацию.

О, да, я помню этот ужас. После крика Анрисы о том, что на неё напали сектанты, в парке началась паника. Стражи порядка принялись разгонять толпу, чтобы сектанты не воспользовались сутолокой. Какая уж презентация!

- Но учти, я умею извлекать выгоду из любой самой провальной ситуации. Сорванная презентация только подогрела интерес к новой партии сновидений, и заказы обрушились на агентство лавиной. Через пару дней, когда продажи начнутся, нетерпеливые покупатели сметут всё, до последнего флакона. Я даже и не думала, что всё сложится настолько удачно, - на лице Анрисы появилась предвкушающая улыбка. Потом она перевела взгляд на меня и снова стала похожа на оскалившуюся акулу.

- Но не думай, что я забыла твою выходку на экзамене! Она мне стоила нескольких неприятных минут и потери доверия мужа! Негодяйка!

- Да в чём я виновата? В том, что приняла вас за подсадного злоумышленника? Так это вы слишком громко думали о любовных утехах за спиной мужа!- да, знаю, в моем положении нужно молчать, но терпение просто лопнуло. Лицо Монсьёни пошло пятнами.

- Вот теперь, глупая девчонка, ты и исправишь то, что натворила!

- Каким интересно образом, - пробурчала я, с ужасом осознавая, что услышанное мне очень не понравится.

- Ты чистосердечно признаешься в связи с сектантами. Скажешь, что это они приказали тебе очернить меня в глазах мужа. А нападение в парке – это было акцией устрашения.

- Зачем сектантам вы нужны?- ну как удержаться? Ну, бред же!

- Затем! Я владелица нескольких благотворительных фондов, в том числе и фонда поддержки семей, воспитывающих детей с пси-способностями. А сектанты – они же, как червоточина на теле империи! Так что постарайся быть убедительной, мне нужно вернуть доверие и восстановить репутацию!

- А если я не подпишу чистосердечное признание?

Глаза Анрисы вспыхнули нехорошим светом:

- Тогда, твою семью объявят приспешниками сектантов. Им придётся покинуть Моруан и поселиться в глуши на самой границе империи. Ты же не хочешь, чтобы твои сестры провели лучшие годы в нищете?

Это был запрещённый удар. Да как она может!

- Можно подумать, если я подпишу признание, моей семье не будет грозить то же самое?

Анриса полюбовалась, как лучи солнца играют на её меховой накидке. Да кто носит меха в такую жару?

- А вот если ты согласишься, глупая девчонка, тогда я не только не трону твою семью. Но  они получат помощь от моего фонда, как пострадавшие от рук сектантов. Тебя признают жертвой собственной глупости. И так и быть, я публично попрошу судью о смягчении наказания.

- Мне нужно подумать, - что-то не хочется мне соглашаться на предложение госпожи Монсьёни.

- Подумай. Но учти, я ждать не люблю. Если до завтрашнего утра признание не будет подписано, твоей семье придётся паковать вещи.