Глава 12
(Taylor Swift – ivy)
Гранд
Он впервые набирал номер Информаторов, раньше не доводилось, не было повода. Ответили сразу, без задержек; в окно било яркое утреннее солнце, Гранд повернулся к стене.
– Скажите, уважаемый, можно ли отправить письмо Комиссии?
– Можно. Бумажное или электронное?
Секундное раздумье. Бумажное… это текст, конверт, дорога до отделения, время.
– Электронное.
– В строке «Кому» введите слова «Для Комиссии».
– И все?
– И все.
– Но… это же… не адрес. Где «собака», имя почтового сервиса…
– И все, – повторили на том конце терпеливо. Добавили через паузу: – Комиссия вибрационно снимает намерение отправителя послать сообщение им, а не кому-то другому. По сути, в строке «кому» вы можете вообще ничего не писать.
Гранд задумался.
– А почтовая программа пропустит такого получателя?
– Проверьте.
В одном слове и утомленность, и уверенность, и скука, и все время мира для того, чтобы безгранично прояснять.
– Понял. Попробую.
– Удачи.
С его счета сняли пять сотен долларов – Эрдесон хмыкнул. И отправился сочинять текст. Сел в кресле, придвинул клавиатуру, какое-то время думал. После изложил просьбу, как есть, мол, многоуважаемые комиссионеры, хочу попросить вас о демонтаже временного Портала на территории базы, которой я владею, если таковой имеется. Потому как слухи о его существовании ставят под угрозу безопасность местных обитателей ввиду периодического набега ищущих Дверь бандитов. В случае демонтажа или переноса, прошу каким-либо доступным вам способом уведомить соискателей о том, что Портал более не существует. Благодарен за вашу помощь, «с уважением, Гранд Эрдесон». Получилось коротко, честно и по существу. Оставалось ждать, помогут ли.
Гранд верил, что сообщение без внимания не оставят, а каким будет ответ, он скоро узнает.
На секунду завис над кнопкой мыши палец, после щелкнул – вдавился на экране прямоугольник «Отправить». Письмо улетело в небытие.
Информатор оказался прав – почтовая программа странного отправителя без «собаки» пропустила.
Джулиана
(Skylar Grey – Everything I Need)
Хороший день, в котором я снова была собой. Вдохновленной тем, что вернулась к работе, чуть печальной оттого, что вчера не осталась там, где меня просили остаться. Я снова была Джулианой, управляющей и директором в одном лице, и сейчас находилась в просторной аудитории. Стояла у стены, наблюдала за презентацией новой линии помад, но на деле смотрела не на экран, а на краснеющую от взглядов младшего менеджера новенькую сотрудницу – талантливую светловолосую Аниту. Когда ее глаза касались фигуры или лица крепкого Ральфа Бейна, в воздухе пробегала искра. Я не видела ее, но чувствовала. Наверное, потому что вся моя сенсорика, скучающая по Гранду, была вывернута на максимум. У этих двоих, проводящих презентацию, все только начиналось – взгляды, многозначительные фразы, первый ужин, первое касание, – а на какой стадии находились мои собственные отношения, я даже предположить не могла. Этим утром я нашла в кармане куртки лист бумаги с телефоном Гранда. Когда он успел его положить? Зачем? Звонить я не собиралась. Да, очень хотела, но не понимала зачем. Вчера я призналась ему в том, что «просто» секс мне неинтересен, а на «все остальное» решается не такой уж большой процент мужчин. И потому внутри тепло и солнечно (мы расстались на светлой ноте), но также грустно (путь назад отрезан собой же). Чего ждать? Когда? Скучалка внутри работала, однако, без перерывов на обед, и Люси, с которой можно было поделиться, как назло, с утра работала на удаленных объектах.
– …мы обновили не только цветовую палитру оттенков, но также дизайн тюбика. Обратите внимание: символика на крышке в виде переплетения лепестков отождествляет женственность и в то же время…
Я не слушала. Дизайнеры хорошо поработали над линией, помады мне нравились. Кивком головы я высказала свое веское согласие, после чего удалилась из зала.
Она вернулась в головной офис к обеду – Люси. Зашла ко мне запыхавшаяся, почему-то смущенная. Непривычная, чуть скованная, молчаливая.
– Эй, – спросила я ее по-свойски, – мне кажется, или ты меня избегаешь? Я стала плохо пахнуть, болею заразной болезнью или ты просто провинилась?
Последнее я добавила лишь для того, чтобы закончить фразу. Но, к моему удивлению, Люси вздохнула. Положила, наконец, папки с бумагами, которые привезла с собой, сняла легкий плащ, села на стул и вздохнула.
– Я должна тебе кое-что сказать, Жу.
Поникшие плечи, нашкодивший вид, в глазах раскаяние.
Любопытно. Даже крайне интересно, я бы сказала. На моей памяти Люси никогда не делала ошибок – ни больших, ни маленьких. А тут…
– Говори, раз должна.
Я приняла карикатурно-директорскую позу, откинулась на спинку кресла, сложила руки замком на животе.
Паузу в секунду, в две, в три, в пять. А после:
– Я… знала про то письмо.
Секундный ступор в моем уме.
– Какое письмо?
– Которое подкинул тебе Люк. От «шантажистов».
Я помолчала, переваривая, почесала лоб, после поняла, что мне очень хочется выпить воды.
(Bulow – Lines)
– Так вы знакомы?!
– Да. Мы встретились тогда, когда я отпросилась на день, помнишь? Куда ты думаешь, я поехала? В тренировочный лагерь.
– Зачем?
– Чтобы вставить пистон Гранду. Ты ходила грустная, у меня кишки в узел скручивались, а этот… этот говнюк ничего не предпринимал.
Я слушала ее речь, как сбоившая программа, воспринимающая информацию через раз. Не дождавшись моего ответа, Люси пояснила:
– Ты же знаешь, что сама я не вожу. И черт же меня дернул заказать не нормальный внедорожник с водителем, как это сделала ты, а обычное такси.
– Такси?!
Внутри шевельнулось веселье.
– Ну да. И оно, понятное дело, застряло у магазина на развилке. Вот там я и встретила Люка, ехавшего на базу. Он вытолкнул развалюху таксиста из ямы, позволил ему уехать, представился механиком и соврал, что Гранда на базе нет. Уже потом признался, что Эрдесон храпел там нетрезвый… Но только на следующий день.
Наверное, удивление она прочитала по моим уползшим в направлении потолка бровям.
– Да, я знаю, мне это не свойственно. Эй, я с ним не спала! Просто оторвала ему рукав, когда чуть не упала в лужу, ну и согласилась переночевать в сторожке. А что делать, если Коган отказался ехать обратно в ночь? Куртку я ему зашила, кстати, штаны выстирала, а то был как чмо…
Мне казалось, я смотрю фильм, в котором действие разворачивают второстепенные герои. Так сказать, происходящее за кадром. Да, мне было любопытно, удивительно и почему-то смешно.
– Ты ему рукав оторвала? Серьезно?
Я держалась сколько могла, но все равно расхохоталась. Наверное, нужно было злиться, негодовать и возмущаться, но я знала, что любовь Люси ко мне истинная. Ее забота – даже такая – тоже.
К тому же совесть Люси съедала ее за нас обеих.
– Послушай, я знаю, что идея с письмом была, мягко говоря, дерьмовая. Тупая.
Я помолчала. Да уж, тот вечер плотно въелся в мою память, пришлось признаться.
– Точно. Вообще-то, обосралась я по полной.
«Да я бы тоже обосралась», – молча согласилась эта белобрысая заговорщица.
– Понимаешь, если бы ни аргумент Когана о том, что на более мягкие методы времени нет, я бы никогда не дала ему твой адрес. Но он сказал, Гранд отменил заезд, пьет, ищет Дверь, и, значит, может в любой момент найти. А если так, будет поздно. Сам останется несчастным, ты тоже, вот я и… поддалась.
Она смотрела на меня глазами щена, который знал – нельзя жрать шторы, газеты и ножки стола, но чесались зубы, и он хотел, как лучше.
– А в итоге, что? – Люси развела руками. – Ты невеселая, Гранд не стоит на пороге с букетом, я предательница, а Люк идиот. Зачем, спрашивается? Что б я еще хоть раз в сомнительной афере участвовала…
Кажется, она расстраивалась куда сильнее меня. Я же до сих пор ощущала себя человеком, на голову которого недавно надели целлофановый пакет, подержали для страха, напомнили, что это такое – по-настоящему остаться без воздуха, – а после сняли. Шутка, мол. И на некоторые шутки не нужно злиться, за них нужно быть благодарным. То письмо наглядно дало мне понять, что на самом деле я живу счастливую жизнь и проблем как таковых у меня нет. Наверное, так устроены почти все люди, но воздух становится втройне вкуснее, если вспомнить, что он может закончиться.
– Просто… не делай так больше, – мягко попросила я.
– Ни в жизнь!
Она не сделает, я знала. Горой за меня встанет, грудью на амбразуру пойдет, но в обиду больше не даст. Просто что-то осталось за кадром, утаилось, посчиталось мелким и неважным, и потому не озвучилось. Важное не для меня, но для Люси.
Коган.
Мои шестерни быстро провернулись в верном направлении.
Она молчала, ни о чем не спрашивала, но переживала не только за меня, за него тоже.
– Люсь…
– М-м-м?
– Он тебе нравится?
Она отвернулась к двери, не желая демонстрировать собственную беспомощность. Мол, он необычный, да, приятный. Но я кто такая, ты меня видела? Она никогда не верила в себя, как в женщину. К тому же до сих пор корила себя за то, что пусть временно, но приняла «вражескую» сторону.
Я размышляла. Люка я знала недолго и очень поверхностно, и он показался мне человеком умным. Себе на уме, многослойным, но не злым, это точно. Злость и двойное дно я непостижимым образом чувствовала за версту. А подруга не смела даже спросить о том, насколько сильно он пострадал.
– Гранд стукнул его пару раз на той поляне.
Люси повернулась.
– Сильно… стукнул?
– Не знаю, я не видела.
И не проверишь.
– А адреса Когана… у тебя нет?
Она выдала себя с потрохами этим вопросом. «Конечно, любимая Джу, я всегда за тебя, ты об этом знаешь, но ведь этому олуху, поди, и суп некому сварить…» И неважно, что у этого олуха достаточно денег, чтобы завтрак, обед и ужин заказывать из ресторана.
– У тебя же есть его телефон. Спроси…
Тишина.
– Неудобно.
– А приезжать без приглашения удобно?
И вдруг я поняла. Ей хотелось приехать именно так, без приглашения, и, может быть, что-то важное для себя прояснить. На моем лице застыло выражение растерянности, когда я поняла, что сейчас мне пригодится сунутая в карман записка с телефоном. Доставала я ее все еще в замешательстве. Эх, ладно! Напечатала смс:
«Можешь прислать мне адрес Люка?»
Пауза почти в полминуты. После ответ:
«Пообещай не стрелять в него. Ты мне нужна свободная, не на рудниках».
Ты мне нужна – согрело самую нуждающуюся в тепле сердечную часть.
«Обещаю».
Спустя минуту на моем телефоне красовалось название улицы, номер дома и квартиры. Экран я сунула под опущенный нос Люси.
– Скажешь, когда тебе нужно время. Я отпущу.
– Не надо отпускать, – в круглых голубых глазах посреди раскаяния мелькнуло одухотворение, – я… вечером.
– Смотри сама. И еще, – я улыбнулась, – я люблю тебя, дурында. Слышишь?
Только она умела так наваливаться, что ты тонул в ее упакованных в платье титьках, и знал, что уже никогда не расчешешь встрепанные ее пятерней локоны.
⁂
(Tim Janis – The Real me)
То был вечер, когда хотелось прогуляться до дома пешком. Оставить машину на парковке, забыть про руль, не запираться в салоне, но чувствовать жизнь в ее текущем моменте. Неспешно шагать по улице, ощущать на своих плечах закат, ловить неопределенное предвкушение чего-то хорошего, которое обязательно придет. Если не сейчас, то завтра.
Быть может, я просто старалась не помнить о том, что теперь знаю номер Гранда, что очень хочу его набрать и сказать «привет». Не зацикливаться, не ждать, не определять ход судьбы заранее. Сегодня я хотела быть частью города, его проспектов, неопределенным пятном для прохожих, незнакомкой в кремовом платье, тонким шлейфом духов, мимолетным взмахом ресниц, девушкой, чьего имени они никогда не узнают.
К тому моменту, когда я достигла своего квартала, мои ноги устали от каблуков, а желание увидеть этим вечером определенного мужчину усилилось до критической отметки. Я скучала по нему, и мне было душно в нашем времени врозь, оно было лишним.
Может, поэтому я искала глазами его машину на парковке у своего дома, и потому напряглась, заметив, что на другой стороне улицы стоит черный квадратный внедорожник. Удержалась, не пошла проверять номер, не захотела после говорить себе: «Дура, конечно, это не он». Не нужно лишних разочарований.
А вот консьерж, мимо которого я хотела прошмыгнуть, просто поздоровавшись, неожиданно козырнул и предупредил:
– На этаже вас дожидается гость. Я велел ему сидеть здесь на диване, но он меня не послушал. Надеюсь, не вор, и в вашей квартире все в порядке. В любом случае, мисс, у нас камеры, как вы помните, волноваться не о чем…
Я уже не слушала пространную речь, я торопилась к лифту и чувствовала, как потеют ладони.
Черный джип и гость – это совпадение? Или это… оно?
(MARINA – To Be Human)
Он стоял у двери в мою квартиру. Гранд. Опершись на стену, дожидаясь хозяйку. И в его позе не было покорности судьбе, но расслабленное терпение. Стоило мозгу распознать абрис знакомой фигуры, как ноги мои стали ватными. Никогда не привыкну к тому, насколько он большой, крупный, насколько он мужчина, и как сильно обезоруживает меня прямой взгляд темных глаз.
Я была рада до одури. Как наркоманка, знающая, что одного только секса с этим типом мне всегда будет мало, но совсем без секса с ним я пересохну, как иссякший родник. Мне нужен был его запах, его руки, его тепло и тело, мне нужен был звук его голоса и жар ладоней, мне нужны были его губы. И никто не был провокатором этого поцелуя, мы просто шагнули навстречу друг другу, и мои ладони тут же зарылись в коротких темных волосах. Хватило секунды, во время которой я ощутила чужой голод, властность и желание взять свое, как я сдалась прямо в коридоре – не снаружи, но внутри. Все, я проиграла. Я согласна на «просто секс», даже если сердцу будет плохо. Или бежать. В другой город, Уровень и мир, иначе никак.
Мне не хотелось, чтобы Гранд отрывался от меня, но он оторвался, больше приказал, чем попросил:
– Отопри дверь. Давай переместимся внутрь.
Я достала ключи, чувствуя, как внутри пытаются побороть друг друга обреченность и радость.
«Он пришел за седьмым разом?»
Или все-таки за чем-то большим?
Прижатая к стене коридора его горячим телом, я понимала, что дам ему все, за чем он пришел. Буду наслаждаться каждой секундой, даже если внутри все растрескается от безнадеги.
– Чего ты хочешь, сексуальный мужчина? – шепнула, лаская пальцами его лицо. – Чтобы я разделась, легла на кровать? Или опустилась на колени?
Отправила выразительный томный взгляд – задавай сценарий, ритм, я поддержу.
Меня поцеловали мягко, почти невесомо, погладили по щеке.
– Мое имя Гранд Эрдесон, – отозвались тихо, – и я хочу выпить с тобой кофе.
Засранец. Я столько работала над бронебойными оболочками, а ответ прошел сквозь них и задел самое сердце. Когда-то я очень хотела именно этого – услышать имя гостя и того, чтобы он остался на кофе. Но тогда он приходил не ко мне, а к моему телу. Теперь же, когда я перестала ждать, просьба о кофе царапнула ту самую часть во мне, которая когда-то открылась и доверилась Гранду.
Ладно, неважно, какие процессы происходят в ядре, внешнюю «кору» они не затронут.
Я улыбнулась:
– Кофе так кофе.
Наверное, меня пугала непривычная серьезность в его глазах и предчувствие дальнейшего разговора. Как-то не клеились они у нас в прошлом. Секс клеился, разговоры нет. Спроси меня сейчас, и я бы ответила, что предпочла бы спальню и объятья. Малодушно, согласна, но «не окончательно добитое сердце» дороже.
Варить кофе в турке я никогда не умела, но кофемашина у меня на кухне имелась. Зажужжали, размалывая зерна, шестерни; я отыскала две кружки, достала молоко. Неважно, если он пьет черный, сделаю как себе.
За каждым моим движением наблюдали темные глаза; Гранд, мне так казалось, занимал половину кухни. Одна моя часть желала, чтобы он поскорее ушел, не травил душу, другая мечтала привязать его к стулу, а после, когда мужские чресла перестанут его тереть, молиться на «освященную» мебель. Бред. Раздрай изматывал, молчание тоже.
– Зачем ты пришел сегодня? Заполучить свой седьмой раз, а после, осчастливленный, снова отправиться на поиски Двери, в которую так стремишься войти?
Плохой из меня парламентер, я всегда об этом знала. И еще слова Люси о том, что Гранд отменил заезд, лишь бы быстрее отыскать Портал, присыпали рану солью. Я-то надеялась, что заезд отменился из-за меня…
– Что? – на меня смотрели с таким прохладным упреком, что стало смешно.
– Знаешь, что я буду делать каждый раз, когда тебя начинает нести не в ту сторону, как сейчас?
«Каждый раз» – мое нежное сердце цеплялось за любой намек, как за спасательный жилет.
– Просвети.
– Раздевать тебя, ложиться сверху, а после задавать столько жару, чтобы лишнее исчезало из твоей головы.
У меня во рту пересохло. Я отвернулась к кофемашине, достала первую чашку с напитком, принялась трясущимися руками наливать молоко во вторую.
– Знаешь, почему меня несет? – решилась на честность. – Из-за неопределенности. Тебя бы тоже несло, если бы я постоянно выбирала между тобой и своим бывшим.
– Я даже не помню, как она выглядит, – жестко обрубил Гранд. – Ни ее лица, ни голоса.
Продолжил мягче, спокойнее.
– Все это время я искал Дверь не для того, чтобы воссоединиться с Сарой.
– А для чего? Чтобы предотвратить появление события, на которое тебе неприятно было смотреть? Можно понять.
– Нет.
Других предположений у меня не нашлось.
Он неуловимо изменился, Гранд. Словно как я когда-то для него, приоткрыл внутреннюю дверцу, решил показать то, что не показывал до того никому.
– Я всего лишь хотел найти браслет. Тот, который она выкинула, ограбив мой сейф перед тем, как оставить на столе ключи от квартиры.
«Ограбить?»
Моя рука с чашкой застыла на половине пути.
Неожиданный поворот.
– Многое пропало?
«Ты ее нашел?»
– Никакие из тех бумаг, которые она взяла, не представляли для нее особенной ценности. Денег там было немного. Но браслет имел ценность для меня.
– Ювелирный? Дорогой?
– Совсем нет. Дешевый, наверное.
И еще сильнее раскрылась некая невидимая дверь в душе того, кто не привык ее открывать.
– Он достался мне от кого-то еще до Уровней. Я не помню. Кожаный ремешок, металлическая потертая пластина, на которой была старая затертая гравировка. Я хотел ее восстановить.
«Не успел».
Открытый Гранд – некая новая сторона, неизвестная, уязвимая. Мужчину, умеющего так открываться, хотелось обнять, его хотелось любить.
– Что ж, – ответила я деланно спокойно, – выйдешь отсюда, отправишься на поиски Двери, чтобы предотвратить исчезновение браслета.
Чем не причина?
А мою спину жгли черные глаза.
– Этим утром я написал прошение Комиссии о демонтаже Портала. Я не собираюсь в него проходить.
– А как же браслет?
– Знаешь, что он давал мне? Ощущение того, что я в этом мире не один.
Хорошее ощущение. Нам бы всем его почаще.
Готовый кофе я поставила перед Грандом, тот на него даже не взглянул.
– А ведь в одном Люк оказался прав… Знаешь в чем? В твой последний приезд я действительно разглядел то, что ускользало от меня раньше.
«Что же это?» – нужно было спросить об этом тем же незаинтересованным тоном, но не выходило. Потому я просто смотрела, ощущая, как трещина пошла раньше, чем дело дошло до ласк. Если сейчас он скажет что-то не то… А ведь так легко сейчас сказать не то…
Взгляд Гранда держал, как удочка – ни соскользнуть, ни спрыгнуть. Все слабее внутри, все беззащитнее. Этого мы в любви и боимся – пинка в самый неподходящий момент, а им становится все, кроме слов нежности. Надо было сразу из коридора в спальню, минуя кухню.
– Ты сидела в кресле, укутанная в плед, и я понял, что больше не скучаю по браслету, что он мне больше не требуется. Потому что с тобой я перестаю быть один. С тобой я готов двигаться не назад, но вперед. Вместе.
Я опиралась задом на столешницу, понимая, что не только неправильные слова становятся бомбами в ответственный момент, но и правильные тоже. Они тоже бомбы, только теплые. А Гранд поднялся, подошел очень близко, приподнял мой подбородок.
– А ты готова к этому, Джулиана? Двигаться вперед вместе со мной? Принять меня целиком?
Он предлагал мне себя. Прямо сейчас, на моей кухне. Это действительно происходило, а я силилась не показать, насколько все это важно для меня. Если сейчас броня прорвется, я разревусь, повисну на мужской шее и буду, как пьяный попугай, повторять «да». Выглядеть это будет, как в дешевой драме.
– Черт, я думала, мне сегодня вечером горячий секс обломится, – фыркнула я со смешком, – а ты… не пойми о чем…
Тишина.
– Не пойми… о чем?
Приподнятая вверх бровь. Меня впервые прижгло взглядом, как лавой.
– Ах ты… дерзкая девчонка…
Медленный ответ. Очень спокойный.
Он знал о моих настоящих чувствах и о том, что этот ответ просто дразнилка, маленькая «мстя».
– Придется тебе кое о чем напомнить… Давай, идем.
(Zella Day – Shadow Preachers)
Его рука тянула меня во тьму спальни с широкой кроватью.
– Понимаешь, такой шаг…
– Конечно…
– Серьезный… Надо все обдумать.
Я делала вид, что не улыбаюсь. Он отвечал терпеливо, как школьный учитель.
– Ведь это… надолго…
– Точно.
– И потому…
Он не дал закончить фразу. Он просто поцеловал. А дальше все пошло не по моему сценарию. Я думала, будет обжигающая страсть, пелена на глазах, как раньше, и я буду впиваться в мускулистую спину, не помня о том, как меня зовут. Как нимфоманка, как помешанная, как женщина без имени, оголившаяся до инстинктов…
Но я осталась с именем.
А Гранд делал то, чего не делал никогда – топил меня в нежности. И я ощутила совсем другие касания, совсем иной подход – подход мужчины, который собирается холить и лелеять свою женщину. Никогда он не был таким, как сейчас – неторопливым, бесконечно внимательным, без слов заявляющим о готовности обволакивать не только сегодня, но всегда.
Наш секс – ласковый, больше невесомый, чем напористый, – мне запомнился меньше, чем взгляд в самую душу, чем поцелуи, в которых прятались тонны слов. Меня гладили, меня впитывали кончиками пальцев, меня постоянно кутали в невесомое теплое одеяло, греющее душу. И я плавилась, как сливочное масло, я понимала – вот они, те фразы, которые я хотела не столько услышать, сколько почувствовать. Со мной занимались любовью, меня хотели и сердцем, и телом. Даже мой вельветовый оргазм срезонировал по кончикам пальцев Гранда, по всем его рецепторам.
А после меня обнимали. Просто держали, как тогда, когда «ты не одна», когда «я здесь». Когда «ты будешь попадать в переделки, а я тебя спасать». И плыли в тишине образы: его номер всегда в моем мобильном, его можно набирать по причине и без, можно брать трубку с улыбкой, поясняя – это муж… Который никогда не даст в обиду, который бросит все и приедет, прилетит, который укутает, убережет. Он будет со мной утром и вечером, тепло его ладоней будет со мной через любое расстояние, хотя это расстояние он будет стараться максимально сокращать. Он будет дразнить, провоцировать, баловать, он будет любить… Я никогда не знала, что все это можно показать жестами, касаниями, действиями, но теперь точно знала, какое чувство дарил ему тот браслет. Гранд больше не был один. И я тоже. Из двух разных миров сложился новый, чудесный, в котором между нами не было границы – пузырь на двоих, собственная вселенная.
Я улыбалась с закрытыми глазами, думая о том, что почти спущенная в кювет Онди стала ключевой и поворотной точкой в судьбе. Никто не предполагал тем вечером, не мог знать.
И до сих пор не верилось.
– Ты уже подумала?
Подушечки его пальцев гладили мою щеку. А я не открывала глаз.
– Я еще думаю.
Конечно уже подумала!
– У тебя есть время до утра.
– А утром ты уйдешь?
– Я никогда не уйду.
Мне нравилось это слышать. Нравилось его упорство, его напор, его умение быть… таким.
– Спи. Завтра хороший день.
Мои глаза закрывались в удивительной неге оттого, что любимый запах, что это любимое тело, этот человек не исчезнет, не испарится, что он, наконец, пришел, чтобы остаться. Счастливый седьмой раз, седьмой «доступ».
Засыпала я уже почти целой. Заживали прежние трещины, затягивались синяки, стягивались дыры, растворялись обиды. Сейчас в этих руках я излечивалась, исцелялась и становилась вновь целой и сияющей. Еще один такой день, и вместо меня имеет шанс родиться на свет новая Джулиана – счастливая. Кажется, я себя такой не помнила.
– А что будет завтра?
– Увидишь.
Кажется, он сказал именно это. После коснулся теплыми губами и шепнул «спи».
⁂
(Rob Lane, Julia Church, Jim Croce – Time In a Bottle)
Люк
Он удивлялся ей так же, как в первый раз.
Потому что она снова не пыталась понравиться.
Вот уже несколько минут Люси шерудила у его плиты, выкладывая из пакетов продукты, которые принесла с собой. Именно так. Она не стала инспектировать чужой холодильник, будто заранее знала, что ничего интересного в нем найти не сможет. Притащила из магазина объемный пакет, словно планировала приготовить и первое, и второе, и третье. С порога осмотрела разбитое лицо хозяина квартиры, деловито спросила: «Тошнота? Головокружение?» Получив оба «нет», принялась варить куриный суп.
Куриный суп…
Коган лежал на диване. Поведение гостьи предполагало, что он «больной» и двигаться не должен. Люка это устраивало. Он со смесью удивления и теплоты наблюдал, как на вечно чистую поверхность его стола ложатся один за другим овощи: картофель, морковь, лук… Рядом охлажденная куриная тушка.
– Где у тебя разделочная доска?
Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел куриный суп. Из ресторана его никогда не заказывал – не любил ту мешанину, в которую превращалось жидкое блюдо после тряски в автомобиле курьера. Да и вообще, жидкие блюда – не его фавориты, но Люси со свойственной ей бескомпромиссностью решила, что для выздоровления это «самое оно». Теперь она мыла картошку, скребла морковку, снимала с лука шелуху…
Он мог сказать «занят». Мог отделаться какой-нибудь вежливой фразой, потому что никогда не любил гостей, с трудом терпел их в своей квартире, но Люси – это Люси… Она, как призрак, не нарушающий атмосферы, как медсестра, как правильная часть интерьера, его дополнение. Не в ущерб ее человеческим качествам, конечно. Он мог вообще не открывать, потому что еще по видеофону знал о том, кто стоит у подъезда.
Но почему-то сразу нажал «открыть». Позволил ей осмотреть свою разбитую рожу, с долей удовольствия теперь наблюдал с дивана, как о нем заботятся. Ее лицо практически без косметики, без помады, волосы «причесалась еще утром», чуть помятый с работы брючный костюм.
Ему было интересно другое, что она скажет, что сделает, когда суп будет готов? Просто попрощается и уйдет, даже не попробует завести беседу, не отыщет повода задержаться?
Пока в кастрюле, куда отправились все ингредиенты, булькало, Люси осторожно прошлась по квартире. Удивилась, когда увидела коллекцию пластинок, фыркнула при виде дизайнерской вазы, спросила без обиняков:
– Столько комнат. Ты тут не плутаешь?
Люк не стал рассказывать, что гордится не самой квартирой, но фактом ее заполучения, что она сама, как золотая медаль на его груди. Первое место, грамота, подтверждение его гениальности. Все еще думал над ответом, когда выражение на лице Люси сменилось на одобрительное при виде шахмат.
С другим гостем он давно бы заговорил. Коган вообще любил поболтать, блеснуть эрудированностью, уличить оппонента в недостатке знаний в выбранной им же самим теме, даже поспорить. Но с Люси ему спорить не хотелось. Есть люди глупые, есть люди умные, есть очень умные, а есть те, с кем тепло. Она относилась к последним. Наверное, в чем-то он был умнее, смог бы быстро это выяснить, но не хотел. В ее присутствии он почему-то терял тягу анализировать, но начинал чувствовать. Как давным-давно, когда его волосы расчесывала заботливая рука, а он – беззаботный чудик – думал лишь о том, как покорить мир…
Суп тем временем сварился.
И она вдруг засобиралась.
Без попыток остаться, задержаться под предлогом чего-либо, просто собрала пакет, поставила у порога, принялась обуваться – Коган опешил. Вдруг понял, что совершенно не желает оставаться один, что ему совсем не тяжело в ее присутствии, скорее, наоборот.
– Куда торопишься? Может, поешь со мной?
– С ложки тебя покормить?
Она была собой.
– Просто хочу поесть куриный суп с тобой.
На него посмотрели с саркастичным удивлением; мигнули круглые глаза совсем как тогда, когда в сторожке Люси сидела на старой кровати, шила рукав его куртки.
Секундное замешательство.
– Ладно.
Вжикнула в обратную сторону молния на сапоге.
Супец оказался на удивление хорош. С гренками, вареным яйцом, петрушкой – как надо. Люк сомневался, что шеф-повар «Трильи», откуда он обычно заказывал еду, варил такой. Домашний суп, горяченький, бодрящий.
– Слушаешь винил?
– Слушаю. Люблю хороший звук. Какая у тебя любимая группа?
– «Костерз».
Странная команда – смесь рока и джаза. Очень и очень на любителя, но ему скорее нравились их ритмы, нежели раздражали.
– Как Джулиана?
– Нормально. – Пауза, во время которой Люси дула на ложку. – Только… с цветами Гранд к ней пока не пожаловал.
– Дай этому процессу время.
– Ага… А то, может, зря тебя разукрасили.
– Я знал, что так будет. И не зря.
– Ну ты вообще умный, я заметила. У тебя бумаги там лежат в гостиной… Отслеживаешь рынок акций?
Коган отслеживал. Хотел таким образом извиниться перед Эрдесоном, подкинуть тому график будущих взлетов, подсказать идею для выгодного инвестирования. Люси мило швыркнула очередной ложкой.
– «Иргус», который у тебя под знаком вопроса, вычеркни… У них недавно в западном районе на складе прорвало трубы, тридцать процентов товара в урну. Через пару дней узнаешь…
Брови Люка полезли вверх. Когда она успела просмотреть его записи, эта деловая «секретарша» с мозгами аналитика?
– Ты, поди, еще в шахматы играешь?
– И очень неплохо.
Люси довольно хохотнула, отломила себе кусок черного хлеба, с удовольствием обмакнула его в суп, после откусила.
И он вдруг понял, что она нравится ему такая, самобытная, совершенно ни на кого не похожая. Другой бы упрекнул ее в отсутствии манер, устыдился, но Коган гордился такими людьми, не подчинившимися ни общей системе, ни социальным правилам. К тому же, несмотря на прямолинейный норов и «таранный» характер, на мужика Люси не походила вовсе. Что-то внутри нее было очень мягким, теплым, очень настоящим. Даже смущенным.
Когда тарелки отправились в раковину, настало время чая. В ее пакете нашлось и печенье – вот же предусмотрительная женщина.
– …последний альбом «Актуалис» очень неплох. Правда, много мелодий без слов.
Беседа текла сама. Ее никто не подгонял и не направлял.
– Согласен. Предыдущий был лучше, как по мне.
– Точно. А ты слушал «Кардинов чай»?
– Это группа такая?
– Да, новички…
– Дурацкое название.
– Название – да. Но послушать стоит, если ты фанатеешь от «Гладис Си».
– Уговорила.
Люк напрягся, когда Люси начала смотреть на часы. Да, за окном темно, да, ей пора вызывать такси. Но он и после супа не желал оставаться в одиночестве, сам себя не понимал – дело не в сексе, дело в чем-то еще. Она уже рылась в сумке в поисках телефона; рядом с пустой чайной кружкой лежала мятая салфетка.
И зачем-то спросил:
– Ты давно целовалась?
Она удивилась. Сильно. А он успел увидеть растерянность, незащищенную сердцевину, даже грустинку, после привычный цинизм.
– В прошлой жизни. А что?
– Ничего. Не уезжай. Отвезу тебя утром.
– Ты ж съел суп, чего еще?
У нее под пиджаком персиковая блузка. Люку был интересен цвет белья. Но куда интереснее ему были собственные чувства, наличие которых он объяснить не мог. Просто тепло, просто хотелось, чтобы так тянулось долго. Она очень женственна, когда так волнуется. В такие моменты будто проглядывает сквозь наружную оболочку совсем другая девчонка – заботливая, нежная, нуждающаяся в мужских руках. Рукам Люка очень давно не хотелось никого приласкать, а тут прямо ладони чесались.
– Послушаем винил. Напишешь мне рецепт своего вкусного супа, – он плел все, что на язык шло. – Погладишь меня по волосам перед сном.
Такой взгляд в ответ, что, казалось, еще секунда, и Люси сложит на груди руки, взглянет грозно и спросит: «Совсем опупел?» После отправится к двери, запихнет пустой пакет в сумку, обуется, шумно оденется и скажет: «Не провожай». Коган понимал, что вероятность такого исхода процентов девяносто, но ведь все же оставались эти маленькие десять – пусть они сыграют, как счастливая ставка в казино. Ему будет пусто этим вечером без нее, но он не знал, как об этом сказать.
Уже приготовился, что Люси все-таки обуется и будет такова, когда ответ после хмурого взгляда все-таки последовал:
– Винил послушаю. По волосам гладить не обещаю.
Люк улыбнулся так широко, как никогда себе не позволял. Чмокнул воздух, посылая ей воздушный поцелуй – Люси сложила-таки руки на груди, отчего края ее блузки между пуговицами разошлись, и Коган увидел – белье розовое.