Глава 11
(Egzod, Neoni, Arc North – The Revolution Arc North Remix)
Джулиана
Еще до моего пробуждения Гранд приготовил завтрак. Нехитрый, но сытный: яйца с ветчиной, сырная нарезка, хлеб, кофе, пиала с джемом.
– Как спалось?
Спалось тревожно. Плюсом ко всему у меня отсутствовала сменная одежда. Из косметики только тушь; хорошо, что в сумочке всегда лежала расческа.
Вместо ответа, я лишь кивнула, придвинула к себе кружку. Мне было сложно смотреть на Гранда – все тот же шикарный разворот плеч и что-то в лице настолько мужественное, что забывались причины приезда сюда и ежесекундно росло нежелание уезжать. Все как всегда. Рядом с ним мое тело и разум начинали жить независимой от моих желаний жизнью, логика путалась, множился раздрай. Смотреть сложно, но молчать – не вариант.
– А ты разве не занят с новобранцами?
– Как видишь.
Я чувствовала на себе его взгляд – тяжелый, мужской.
– Кто-то заменяет тебя на занятиях?
– Занятий нет. Я отменил заезд.
Я не удержалась, посмотрела на человека, занимающегося приготовлением второй чашки кофе.
– Почему?
Не мое дело, но интересно.
– Были причины.
У него был красивым даже затылок, а там, где шея переходила в невероятного размера мускулистую спину – зрелище, от которого взгляд не оторвать.
Яичница оказалась чуть пресной, но готовили ее с заботой.
– Я все хотел тебя спросить… – Гранд смотрел тяжело и чуть с насмешкой. – Мои деньги пришлись не ко двору?
Я сумела сохранить непроницаемое выражение лица.
– Не ко двору.
Конечно, он знал об отбитом транше.
– Почему? Я полагал, ты желаешь развивать свою компанию и поэтому упомянула про Букинса.
Врать не имело смысла.
– Я упомянула про Букинса, чтобы тебя позлить.
– У тебя получилось.
Именно поэтому я теперь не любила смотреть ему в глаза, в них всегда тлел этот веселый дьявольский огонек, очень сексуальный. Как будто существовал отдельный Гранд – Гранд с характером, принципами, рассудительный, – и эта его часть, которая всегда думала только о сексе. Часть, излучающая невероятную притягательность и пагубно влияющая на мой мыслительный процесс. Моя собственная сексуальность откликалась на этот тлеющий огонек неизменно, забывала о том, что за кадром существует другая Джулиана (большая ее, между прочим, часть!), и желала беспрестанно залипать в магнетизме.
Пришлось быстро прервать зрительный контакт, вернуться к завтраку.
– Давай к делу. – Гранд поставил на стол свою чашку кофе, стал собранным, прохладным. Положил рядом с чашкой карту местности. – Когда с тобой сегодня свяжутся, ты сообщишь, что готова встретиться для передачи данных по указанным координатам. Через час после звонка.
– А если шантажист в городе? Он просто не успеет…
– Не твоя забота. Будь я шантажистом, держал бы тебя на виду все время и старался бы быть поближе к Двери.
– Почему?
– Потому что. Неизвестно, как быстро ты расскажешь владельцу базы, то есть мне, о происходящем, и не решу ли я выставить оцепление. Получил координаты Двери – сразу двинул к ней. Если ответят отказом, скажешь, что это единственно приемлемый для тебя вариант. Без торга.
– Разве я могу ставить условия?
– Можешь. У него вопрос, у тебя ответ.
– Ладно, хорошо. – Ему виднее. – А после… я должна буду пойти туда? В качестве наживки?
– Я, конечно, злюсь на тебя периодически, – в изгибе губ Гранда угадывалась затаенная улыбка, которую не смог бы уловить объектив фотоаппарата, но которую сумела бы ощутить женщина, – но наживка – это слишком. Туда пойду я.
– Один? – А что, если…
– Не один. Но тебя не должно это сейчас волновать. Главное, запиши вот эти координаты, выучи их, если хочешь.
Его палец постучал по проплешине между деревьев на карте.
– Что это за место?
– Подходящая поляна.
– Подходящая?
«Для прострела». Хорошая видимость. Он не ответил, но я все поняла сама, и почему-то сделалось муторно. Одно дело смотреть фильм, в котором стреляют, другое – быть даже косвенным его участником.
– Да, и из этого дома ты сегодня не выходишь. В целях безопасности. Еда в холодильнике, вода в бутылках в углу. Книг тоже хватает.
Мне показалось, или в последней фразе прозвучал скрытый отсыл к одной известной нам обоим сцене из прошлого?!
Отвечать я не стала, сделала вид, что остывшая яичница – самое интересное, что существует на Уровнях.
(Ziggy Sullivin, Amadeus Indetzki – Come Back Harder)
Он ушел куда-то вниз – в открытую дверь, по лестнице, ведущую в подвал. А я всего лишь хотела спросить, могу ли позвонить Люси – мало ли, может, звонки по неизвестной мне причине под запретом, ведь я не специалист.
И услышала, как Гранд кому-то отвечает по телефону:
– Да, пришли человек пять своих солдат. И двух снайперов. – Пауза. – Не знаю, насколько все серьезно, лучше перестраховаться.
Еще мгновение тишины.
– …вертушку посади на дальнем аэродроме, я ребят встречу, распределю по позициям сам. Место нашел.
Ощущение заварушки, в которой я не хочу участвовать, усилилось до критической отметки. Еще меньше мне хотелось, чтобы в ней участвовал Гранд. Я шагнула в комнату тогда, когда он положил телефон, отключив звонок. Здесь, оказывается, был склад боеприпасов – висящие на стенах пистолеты, автоматы, базуки… Один из этих пистолетов Гранд сейчас держал в руке, при виде меня он заткнул его за пояс.
– Мне… страшно…
Наверху можно было притворяться, вести беседы на отвлеченные темы, но в этом подвале правда оголялась, как скелет после кислоты – этим вечером может случиться неприятное.
– Не бойся, – то самый мягкий ответ, когда гладят под кожей.
Забылось, зачем я пришла. Гранд с пистолетом выглядел вовсе уж монолитным, завершенным, сдержанно агрессивным. Его чертова сексуальность усилилась, кажется, в разы.
– Я не хочу, чтобы ты туда ходил…
– Кто-то должен. – Он подошел ко мне близко, ближе, чем допускали правила приличия между «просто знакомыми». – Беспокоишься за меня?
Я беспокоилась.
– Меня это заводит, Джулиана.
– Только идиота может это заводить.
– Грязный рот, грязный язычок. Знаешь, его очень приятно затыкать двумя способами.
Слишком близко; в дело, руша сопротивление, уже вступил аромат его туалетной воды, запах кожи, чистой майки, тепло горячего тела. Дерьмо!
– Даже не думай…
Мы оба знали, о чем я – о его прекрасном толстом члене. Однажды ладонь, опустившаяся на мою макушку, поставила меня в примерочной на колени – тогда было вкусно.
Гранд смотрел проницательно. И нет, он не собирался затыкать мне рот членом, не сейчас. А вот поцелуем…
Касание подушечкой пальцев моей щеки, касание губ. Это был очень медленный и не очень глубокий поцелуй – проба на вкус давно забытого десерта. Та самая первая ложка, которую смакуют особенно долго и неспешно. Я с крахом осознавала простую истину, если Гранд сейчас усилит напор хотя бы чуть-чуть, я запалюсь, как фитиль. И уже без обратного хода тело будет рваться вперед под крики погибающей логики, ноги разойдутся в стороны сами собой, между ними станет жарко еще до того, как подстыкуется, как шаттл, второе тело, до того, как войдут в предназначенные для этого пазы все детали…
– Можешь получить мою оболочку…
«Но не душу».
– Не дерзи мне. Я быстро возбуждаюсь.
Гранд держал в капкане долго. Просто смотрел, больше не подавался вперед, не касался. Я чувствовала, кажется, каждую его мышцу, температуру бегущей по венам крови, грубую ткань джинсов и прохладу заткнутого за пояс пистолета.
– Зачем ты сюда пришла?
Контраст этой комнаты, ее жесткого холода со мной горячей и мягкой, действовал на мужской характер неадекватно.
– Хотела спросить, могу ли позвонить Люси?
– Позвони. Не говори лишнего.
– Хорошо.
Капкан разомкнулся.
По лестнице я поднималась в ненависти к себе за то, что мне всегда хочется идти к Гранду, а не от него. Беда. Ее просто нужно пережить. Вечером или завтра утром я уеду, а там очередное «все». Не нужно усложнять.
Люси впервые ответила комкано. Не задала, как обычно, тысячу проясняющих вопросов, не насела бульдозером, мол, ты где, и все ли в порядке. Сообщила только: да, справлюсь, все будет хорошо. И отключилась.
Удивленная я долго смотрела на трубку в руке. Может, у нее что-то случилось? Ладно, кажется, случилось у нас обеих, детали выясню по возвращении. Итак, у меня впереди часы тревожного ожидания, чем их занять?
Какое-то время я осматривала гостиную второго этажа, поняла, что книги любого содержания читать все равно не смогу, а вот созерцать заснеженный пейзаж, сидя в плетеном кресле, вполне. Тем более в нем нашелся уютный коричневый плед.
⁂
(Yulia Monastyrenko – Sculpture)
Гранд
Она застыла в кресле, смотрела в окно, а Гранд сидел на диване у стены. Наверное, Джулиана слышала, как он поднялся, как затих где-то позади нее, но не повернулась. Такая стойкая и такая уязвимая, чем-то очень похожая на него самого. Женщина, которая никогда не признается в том, насколько ей плохо, которая не будет об этом плакать, а сохранит это через работу-вечеринки-разговоры-с-подругами в тайне. Такая будет носить все ценное и все печальное с собой, прикроет это профессиональным слоем косметики, новыми вещами из магазина и укладкой, и никому-никому свою печаль не покажет. Так будет, когда… если он пройдет в ту Дверь.
Гранд сравнивал в воображении два кадра: найденный, наконец, Портал и тот, который сейчас находился перед глазами – сидящую в кресле, как застывшее изваяние, Джулиану.
Эта Дверь… Все это время он стремился попасть в прошлое, чтобы заново обрести себя – того себя, чья интуиция исправно работала, ладно и вовремя подсказывала верное направление, шептала на ухо нужное.
Он уйдет… Она останется. Быть может, там он встретит ее снова, но здесь… Все сложно – ни просчитать, ни понять и ни представить. Она не будет его винить, она ни слова ему не скажет, отпустит опять, потому что настоящая любовь не держит, потому что…
Гранд все смотрел на тонкий профиль, абрис скулы, кончик носа, на ноги, закутанные в плед – этот плед, когда оформлял помещение, принес дизайнер, сам Гранд им никогда не пользовался. А ей шло это одеялко, как птенцу, прячущемуся от холода.
Она его уже отпустила. Делала это прямо сейчас. Пыталась не смотреть, не чувствовать притяжения, не испытывать бури чувств.
Дверь… Джулиана… Дверь… Джул…
Картинка Портала вдруг перестала быть привлекательной. Гранд вдруг вообще перестал понимать, зачем ему переступать порог, когда та самая интуиция, которую он все это время искал, говорит с ним прямо сейчас? Ощущением грядущей потери, чувством «не отдам», чувством почти совершенной ошибки. Внутри перемешивались кубики.
Да, он все это время искал путь назад, но более не ощущает его привлекательным. А вот ее хрупкость, ее внешнюю стойкость, ее губы, ее желание съязвить даже напоследок и сквозь слезы. Сегодня он вернется к ней и останется. Не потому, что нужен ей, а потому что ему нужна она.
И вдруг непривычно легко, просто стало внутри, как не было давно. Разъехались в сторону нагроможденные в его внутреннем помещении ящики, стало светло и просторно, стало убрано и правильно. Ведь все же на самом деле просто, очень просто…
– Джулиана… – позвал он быстрее, чем успел подумать.
Она легко оттолкнулась ногой и повернулась вместе с подвешенным креслом-качалкой, взглянула вопросительно.
– Ты любишь меня?
И мелькнувшие в ее глазах удивление, ранимость и уязвимость сказали ему больше, чем любые слова. И пусть сразу после стена – непрочная, тонкая, призванная скрыть истину, – но Гранд уже увидел необходимое.
– Да? – он поднялся, направился к ней, зная, что ему не ответят. Или не то. Все ближе, ближе. Присел перед ней на корточки, положил на обнятые пледом колени свои руки.
– Ты сам сказал – эта тема… лишняя.
А Гранд смотрел сквозь зрачки туда, где билось ее горячее сердце. Почему он раньше не понимал, насколько все просто? Она не Сара, она другая, их вообще нельзя сравнивать.
– Я жалею, что так сказал тогда.
Стена в ее глазах из бумаги, такую легко пробить.
Кажется, впервые с давних пор он вновь испытывал эту легкость, этот полет, ощущал, как расправились невидимые крылья. Он не помнил этого чувства давно, не помнил его ни с Сарой, ни с кем другим. Быть может вскользь, еще до Уровней…
– А знаешь, кто бы ни прислал эту записку, он сделал это очень вовремя.
– Почему?
У нее были шикарные духи, очень тонкие, нежные и чуть-чуть дерзкие.
– Это как раз ответ на вопрос, почему здесь нет новобранцев. Я не стал их звать, потому что сам искал временной Портал.
– Он… все-таки… временной?
– Так говорят те, кто о нем знает. Ведет на год назад.
Она молчала. Смотрела тревожно, проницательно.
– Ты хотел в него шагнуть, да?
Как вышло, что самое важное встало в нем на свои места только сейчас? Просто щелкнуло, просто сместились пазлы, и обняло спокойствием.
– Хотел вернуться, чтобы все исправить еще до измены? Чтобы быть со своей бывшей?
Он не отвечал, и Джулиана злилась. Она умела додумывать, умела быстро вспыхивать – ему нравилось даже это.
– Ничего, у тебя еще будет шанс, когда устранишь конкурентов. Отыщешь эту свою Дверь, воссоединишься…
Ей хотелось отвернуться, но не позволяли лежащие на ее коленях руки.
– Я отыщу эту Дверь, да. И я только что решил, что сделаю, когда это случится…
Он подаст прошение в Комиссию о демонтаже. И попросит, если это возможно, оповестить всех заинтересованных в поиске, что временного Портала больше не существует. Они могучие, они смогут.
– Что?
Она все еще ждала ответа, он был ей важен, этот чертов ответ, но в его кармане зазвонил телефон. Опускалась на дальнем аэродроме вертушка.
– Скоро буду, – коротко ответил Гранд. Поднялся, погладил Джулиану по щеке.
Все из-за нее, да. Сначала его запутанность, теперь его же легкость. А в глазах напротив застывшая тревога, ожидание, страх.
– Все будет хорошо, – шепнул он, и, провожаемый взглядом, как ниткой, отправился на выход.
⁂
(Secession Studios – Be Bold And Be Brave)
Ей позвонили, как и обещали, даже раньше. И да, шантажист согласился встретиться на поляне. Значит, Гранд был прав, и этот урод ошивался где-то рядом.
Вечерело; лес мерк, будто медленно гасили свет. Синеватыми казались стволы; скрипел под ногами снег, периодически трещал помехами, а после речью, воткнутый в ухо наушник.
– Первый. Все чисто.
– Второй. На поляне движения нет.
Снайперы давно на местах, наблюдают за точкой. Эрдесон двигался вперед, держа пистолет наготове. Осматривался по сторонам, автоматически отслеживал наличие следов на подтаявшем насте, прислушивался. И думал о ней, хоть обещал себе на сторонние темы не отвлекаться. О Джулиане… Тогда, в их прошлую встречу, она давила на него, и внутри против воли срабатывали защитные фильтры, корежился прежний опыт, не давал спокойно мыслить и дышать. В этот раз она не просила ничего. Не давила, не требовала, сама желала поскорее уехать, и Гранд прозрел. Оказывается, все это время он греб против течения (а как еще назвать титаническое желание попасть из настоящего в прошлое?). Желал обернуть время вспять, а время говорило ему – брось, двигайся вперед, просто шагай, просто живи!.. Почему-то все это он понял только сегодня.
Как легко, однако, не держаться за багаж, отпустить натершую пальцы ручку, оставить позади. И снова жить.
– Чисто? – спросил Эрдесон, жалея, что в лесу темнеет слишком рано.
В ответ тишина. Спустя секунду ответ:
– Это второй. Вижу движение…
Первый:
– Тоже засек.
– Один человек? Двое? Сколько?
Гранд напрягся. Он ускорится, если шантажист в одиночку, и притормозит, если там группа.
– Один человек, сэр, мужчина. На первый взгляд безоружный.
– Личность можете определить?
– Дайте минуту, – вступил в разговор третий наблюдатель, тот самый, который обеспечивал информационную безопасность. Сейчас он быстро стучал по клавишам ноутбука где-то в районе базы, уже получил изображение объекта. – Да, личность установлена. Это Люк Коган.
Гранд споткнулся, ему показалось, что внутри провернулся камень.
– Отбой! – скомандовал он пересохшим ртом. – Всем отбой, не стрелять!
– Есть отбой, – первый.
– Есть отбой, – эхом повторил второй.
– Вы уверены, сэр? – дистанционный хакер.
– Уверен.
– Снять наблюдение?
– Пока оставить. Но оружие не применять.
– Приказ принят.
⁂
(Brand X Music – Cruel Errors)
– Я не верю… Так это… ты?!
Друг. С гениальным, если верить тестам, интеллектом. Зашкаливающим, поразительным, встречающимся столь же редко, как алмаз без единого вкрапления.
Коган в дутой куртке, но без шапки. Взгляд виноватый, но прямой, с вызовом.
– Ты про письмо? Да, я.
Гранд понимал, что теряет контроль. Обходил по дуге того, кого, как он считал, хорошо знал. Цедил сквозь зубы, собирался напасть:
– Совсем гениальным мозгом загнил? Разложился? Она напугалась!
– Напугалась. Не страшно…
И Эрдесон кинулся вперед, схватил Люка за грудки, намереваясь выбить это упрямое выражение с чужой рожи.
– Приехала сюда в слезах, швырнула в меня запиской…
– И прекрасно! Приехала же. Зато вы встретились, получили шанс разобраться. Значит, не зря…
– У тебя все так просто?
– А у тебя слишком сложно…
За эту фразу Коган получил по морде в первый раз, отбил следующий удар, заехал Гранду в челюсть на автомате отбиваясь.
– Думаешь, можно так просто… лезть в чужую жизнь?
– Можно. – Люк, кружа, как охотник, отступающий от зверя, вытер кровь на губе кулаком. – Когда твой друг гробит себя заживо. А сейчас ты еще раз на нее посмотрел. И все понял, ведь так?
– Да пошел ты! – Гранд припечатал Когану еще дважды, повалил на снег, занес кулак для удара, понял, что, если сейчас завершит то, что задумал, снесет Люку половину башки. Раздробит кости, и хорошо, если обойдется только сотрясением… Чудовищным усилием воли удержал запал, медленно опустил руку, так и не разжав ни кулак, ни зубы. Какое-то время держал чужой ворот, после сплюнул на снег рядом с чужим ухом.
– Я думал, ты гений. А ты идиот.
«И мудак…»
Люк заранее все знал. Что она приедет, что поведет себя иначе, что Гранд откликнется на призыв о помощи и вдруг прочувствует проснувшийся инстинкт защитника. А после много чего еще…
Отпустил воротник красной куртки с брезгливостью, процедил:
– Не приближайся больше ни ко мне, ни к ней, понял?
Оставил Когана лежать, поднялся, наспех отряхнул колени, зашагал прочь.
Друг, называется…
И неважно, что Коган оказался прав, и что его шизанутый план сработал – за некоторые шутки нужно выбивать и зубы, и мозги. Пряча пистолет в кобуру, Гранд кипел, как котел со смолой.
⁂
(Christina Aguilera – Bound To You)
– Это был Люк.
– Люк?
А в ее глазах разочарование, облегчение и растерянность.
– Как?..
– Этот придурок решил, что письмо нас сблизит. Отправил его, чтобы мы встретились еще раз и разобрались с нашими…
– Обидами?
– Отношениями.
За этот шок, который отражался сейчас в глазах Джулианы, Гранд съездил бы Когану по роже еще раз.
– Значит… – Она все еще куталась в плед, найденный в кресле. – Все… на самом деле… хорошо.
Она очень боялась, что ситуация окажется куда серьезней, критичней. Что на встречу с Грандом пожалуют настоящие бандиты, что все закончится перестрелками, ранами, кровью. А если шутка… Стресс, шок, пережитый страх – все настоящее, но хотя бы краткосрочное.
– Да, он явился на поляну, чтобы этот спектакль не затягивать.
А у нее в глазах тень испытанного ужаса и трогательно прикушенная губа – Гранду хотелось к ней прикоснуться. Обнять Джулиану, прижать к себе, дать ей понять, что все уже хорошо, что все закончилось. Вот только что-то останавливало, наверное, очерченная ей невидимая дистанция.
– Тогда… можно ехать домой. Отдохнуть, поспать, все забыть.
Она переступила с ноги на ногу.
– Останься.
Гранд отделался ушибленной скулой, но пострадает куда сильнее, оказавшись сейчас один. Он очень многое хотел ей сказать, и каждое слово – важный маркер, определяющий судьбу.
– Нет… Я ждала здесь на тот случай, если с тобой что-то случится. Если нужна будет моя помощь. Но ты вернулся почти целый, и значит…
– Мне прострелить себе ногу?
В его глазах свинцовая тяжесть, в ее вдруг мелькнула веселая и почему-то печальная улыбка.
Мягкое касание ее пальцев к синяку на его щеке.
– Ты же знаешь, я слаба, когда это касается тебя. Просишь остаться – я остаюсь, хочешь поцеловать – я подаюсь навстречу. Но мне всегда будет этого мало, Гранд, просто физической близости. Потому что я слишком… Слишком на тебя реагирую. Я себе не враг, не садист. И после мне будет больнее.
– Не будет. Будет иначе.
«Может быть… – продолжали грустно улыбаться ее глаза. – Но сегодня я это проверять уже не буду».
– Скажи, кто-то едет сейчас в город?
Он не хотел отвечать, но ответил.
– Вертушка взлетит через пятнадцать минут.
– Можешь договориться, чтобы меня взяли на борт?
«Пожалуйста».
Он очень хотел ее удержать, запереть с собой в комнате, посадить на колени и отглаживать, отогревать так долго, чтобы все синяки рассосались. Вместо этого только долго смотрел, а после тихо пообещал:
– Я тебя найду. Ты об этом знаешь?
Джулиана не ответила.
Ей действительно нужно было сначала отдохнуть. Выбросить эту дурацкую историю из головы, позволить себе выдохнуть, принять ванную, долго кутаться в одеяле. Пережить ночь и проснуться утром новой, другой, с приготовленной для того, чтобы писать новую главу, ручкой.
Он будет в этой главе. Однозначно.
А пока приходилось смотреть, как она уходит в комнату, чтобы собрать вещи.