Глава 10
(Orla Gartland – More Like You)
Можно было просто включить музыку – дорога длинная, – но Люку нравились ее ответы. Остроумные, интересные, нетривиальные. И потому игра в «ассоциации».
– Любимое блюдо?
– Колбаски в слоеном тесте с сыром.
– Никогда не пробовал.
– Потому что я делаю их сама.
– Любимая рыба?
– Та, которая не поймана.
– Женщина должна…
– Женщина ничего не должна.
– Мужчина должен…
Люси приподняла бровь:
– Мужчина тоже ничего не должен.
Коган взглянул на соседку с уважением.
– Хобби?
Пассажирка почему-то замялась. Ответила через паузу:
– Люблю участвовать в математических турнирах в свободное время. В сети, под вымышленным ником.
– В математических турнирах?
– Ну да.
Люк забыл, что можно удивляться. Этим утром он заметил, что начал воспринимать Люси иначе, не отдельно «большой нос, круглые глаза» и так далее, но Люси целиком. Ее нос стал казаться ему просто носом «Люси», без круглых глаз она не смотрелась бы так умилительно по-совиному, с более пышными волосами утратила бы изюминку. Да и проглядывала сквозь ее внешность многогранная личность и симпатичный Когану прямолинейный темперамент.
– Нелюбимое занятие?
– Водить машину.
– Но почему?
Сам он любил и руль, и дорогу. Вот как сейчас, когда, кажется, вокруг постепенно наступала весна. Чем дальше от Северного Леса, тем больше солнца, прогалин по обочинам, луж и ярких бликов. Встречных машин почти нет, кати себе в удовольствие.
Люси прижала ближе к животу сумку.
– Я нервничаю на дороге. Или сильно пугаюсь, или становлюсь агрессивной.
– А-а-а…
Он действительно понял. Бывает.
– Живешь одна?
– Нет, с тремя мужиками с одним рабом…
Он даже повернулся, чтобы увидеть, как пассажирка трясется от смеха.
– Второй раб не нужен?
– Нет, первый еще не стерся.
– Ах, размечтался я…
Спустя минуту его удивило то, что Люси начала подпевать незнакомой ему песне по радио, даже сделала громче. И голос, оказывается, совсем не грубый, а очень даже мелодичный. Чтобы услышать его лучше, Коган на пике высокой ноты ловким щелчком выключил приемник, и тут же огребся. Хотя пару пропетых нот услышать он успел.
– Эй! Верни!
Люси щелкала по кнопкам, пытаясь вернуть радио, теперь смеялся водитель.
– Я просто хотел послушать твое пение.
– А билет на мой концерт не хотел приобрести?
И расстроилась, когда поняла, что ее любимая волна сбилась – из динамиков теперь лились помехи и шорох.
– Все, я с хамами не разговариваю.
– А еще, наверное, не встречаешься с такими простыми и бедными парнями, как я?
Сбоку фыркнули.
– Бедными! Понравишься, прокормлю нас обоих.
Хорошо, что она смотрела в окно, потому что Коган широко и солнечно улыбался.
Вот и город.
Машина остановилась у обочины; снова тепло, снова лето.
«Сейчас она выйдет и уйдет». Наверное, не беда, он понял, где она работает. Но скребло другое, Люк не сказал ей всей правды. О том, что на самом деле он не просто механик, а друг Гранда, о том, что сам Эрдесон вчера пьяным спал в коттедже. Чем больше лжи, тем хуже будущее, а портить отношения с Люси с самого начала Когану почему-то не хотелось. Что-то в ней было простое и теплое, что-то такое, отчего его день становился ярче.
– Мой любимый десерт – Флер-Альпин… – сказала молчаливая до того пассажирка, хотя он не спрашивал.
– Горный цветок? Это, где розовые лепестки…
– …на горке из шоколадного мороженого, да.
– Ясно.
Она зашуршала сумкой, собралась выходить.
– Люси…
– М-м-м?
Повернулась уже хмурая, готовая перешагивать черту «вот мы вместе, вот я отдельно, конец поездки».
– Здесь не подают Флер-Альпин, но делают хороший кофе, – Люк кивнул на двери кофейни, у которой остановился. – Выпьешь со мной чашечку?
– Это свидание, что ли?
Она его поймала. Скажешь да, соврешь, скажешь нет, обидишь.
– Я хочу кое-что тебе рассказать. Про себя, про Гранда. Но если в машине ты меня удавишь, то в кафе навряд ли. Идем?
(Alaina Cross – World of Madness)
Он просчитался в ней – правду она восприняла спокойно. Как привыкший к пулям телохранитель королевы, как бронебойный следователь. А ведь Люк признался, что он друг Гранда, что вчера просто прикрыл товарища. А после поведал и остальное, включая историю про Дверь. И, слушая ее, собеседница принялась хмурить брови. Она, к слову говоря, с аппетитом уплетала десерт из сливок с клубникой, который Коган для нее заказал. Ела, не останавливаясь, не жеманничая, облизывала ложку, скребла по стенкам. Вычистила стаканчик до того состояния, которое считается «неприличным».
– Заказать еще?
Он как раз закончил рассказ.
Женщина напротив мотнула головой.
– Значит, Гранд озабочен этой дверью и собственным прошлым?
Наверное, не стоило рассказывать ей про Сару и чужие душевные раны, но Коган счел, что они оба в данном случае – заинтересованные лица.
– Идея неудачная, согласен.
– Дело не в ее удачности, а в том, каковы у него шансы на самом деле ее отыскать.
– Я не знаю. Никто не знает.
– Если найдет, Джулиана останется с разбитым сердцем.
Коган вдруг понял, почему Люси участвует в математических турнирах. Что-то бритвенно острое скрывалось в ее логике, в ее умении воспринимать факты, вычленять нужное. Некая деловитая хватка и отстраненность.
Наверное, она многие из этих турниров выигрывает, подумал Люк автоматически. Вслух произнес:
– Гранд и сам с ним останется – здесь или в прошлом. А ведь все, что им требуется, я уверен, это еще одна встреча. Которая прочистит им мозги и объединит. Потому что Джулиана…
«Что? Джулиана?»
Лицо Люси приобрело вдруг зловещее выражение – мол, давай, объяви мне войну словом «красивая» или «хорошая».
– … подходит Гранду, – мягко продолжил Люк. – Я видел, что он залип, видел, как он на нее смотрел.
Красный сигнал «военное положение!» в глазах собеседницы сменился сначала желтой «тревогой», после зеленым «спокойствием».
– Проблема лишь в том, что Джулиана теперь ни за какие коврижки не сунется на базу. А Гранд, как я понимаю, не собирается в город.
Коган помолчал. Они оба знали – время работает не за объединение их друзей, скорее, ширит между ними пропасть.
– А им сейчас очень нужна еще одна встреча. И ситуация, которая бы их сплотила…
– Ты такую можешь представить?
Люси буравила Когана взглядом, а тот молча поджимал губы. После сознался:
– Есть у меня одна идея. Безумная.
– Безумная или рабочая? Есть разница.
Она точно ему нравилась, эта женщина-танк. Упорная, настойчивая и деловитая. Никогда раньше Люк не вмешивался в жизнь друзей, но за Гранда переживал. А Люси любила Джулиану – он видел. Как человека, как подругу.
– Рабочая. И безумная. Одно другому не мешает. Но, если я ее озвучу, ты сочтешь меня…
– Гением?
Он хотел сказать «идиотом». Но «гений» ему нравился больше.
– Давай, не тяни уже. Я и так полдня на работе пропустила.
Коган наклонился вперед. Люси, чтобы слышать лучше, подалась навстречу тоже – конспираторы.
– Слушай…
И он впервые ощутил, что у нее приятные, очень женственные, совершенно неподходящие образу «бронетранспортера» духи.
⁂
(Kloud – Anxiety)
Джулиана
Любой тяжелый день должен заканчиваться расслаблением. Чем-то приятным: горячей ванной, бокалом вина, чтением книги или же просто амебным лежанием на мягкой подушке и покрывале. Так я считала. Но мой тяжелый день, когда Люси взяла отгул, когда я отсидела задницу в кабинете и когда все плыло перед моими глазами от бесконечного подписания бумаг, закончился из ряда вон плохо – найденным под дверью письмом.
Я бы не так сильно расстроилась, если бы в конверте оказался счет на оплату или оповещение из банка о том, что я не погасила какой-нибудь кредит (хотя я никогда их не брала) – да что угодно, черт возьми! – но только не то, что в нем на самом деле лежало. Лист с печатным текстом.
«У вас ровно двадцать четыре часа на то, чтобы выяснить точные координаты Двери, находящейся в тренировочном лагере Эрдесона. Вы уже там были. Нам нужно знать точное местоположение временного Портала. Мы свяжемся с вами завтра в семь. Если к тому времени вам нечего будет нам ответить, начнут страдать ваши близкие».
И теперь во мне клокотала смесь страха, бешенства и ярости. С чего я должна вдруг ехать обратно и что-то выяснять?
– Мы поругались! Вы, мудаки! Поругались! – взвизгнула я в пустой комнате. – С чего вдруг он выдаст мне какие-то секретные данные?
«Вы уже там были…»
Черт, это шутка? Розыгрыш? Или в этой чертовой двери заинтересованы конкуренты Гранда? Левые люди? Бандиты, наконец? Кто-то следил за мной, узнал, что Эрдесон допустил меня близко, решил, что этот факт можно выгодно использовать?
Я ничего не собиралась делать. Бред! Бумагу сжечь, проораться, выкинуть пепел в мусоропровод!
«И завтра сидеть дома, бояться, не казать носа наружу». Потому что, даже если шутка – страшно. А если не шутка, то и вовсе накрывала нежеланная паника.
Что за идиотизм?
Я носилась по дому с такой скоростью, будто в меня вставили новые батарейки. Что за временной Портал? Почему я?! Что за дерьмовый конец дерьмового дня?
Напиться…
«Начнут страдать ваши близкие…»
А кто мне близкий? Мгновенно подумалось о Люси. Что, если от моего бездействия завтра она еще будет смеяться, а послезавтра уже не выйдет на работу? Перестанет отвечать на звонки… Что, если я получу видео, где у нее разбито лицо…
Иногда собственное воображение – худший враг. Я сжала кулаки и издала такой ор-рык, что у соседей, наверное, попадали со стен картины. Ярость и бессилие, бессилие и ярость. Противно было другое – сомнение в том, что это, увы, не шутка, уже проникло в меня ядом, и теперь со скоростью света распространялось по венам, опутывая мозг.
– Это не мои проблемы, – твердила я себе под нос, неспособная перестать выхаживать по квартире. – Не мои… Не мои!
Но они вдруг стали моими. У меня не так много близких людей, но и одного хватит, чтобы кровь стыла в жилах от дурацких предположений.
– Чертов Гранд… Чертова дверь… Я-то тут при чем?!
Я вообще хотела его забыть. Хотела просто начать жить, занырнуть в работу, вспомнить, что я Джулиана, что все умею сама, что мне никто не нужен. Да, на это требовалось время, но у меня бы получилось, а тут…
– Я туда не поеду… Не поеду! И ничего не буду выяснять!
Дверцу бара я открыла трясущимися руками. Достала бутылку вина, выдернула многоразовую пробку, сняла с полки бокал. Стояла с ними долго – бутылка в одной руке, бокал в другой, – после поставила все обратно. Прошагала к тумбе, схватилась за телефон.
– Черт, как их набирают? – бубнила себе под нос. Информаторов.
Да, я просто собиралась заплатить за этот ответ, если уж бандиты не додумались. Обеднею тысяч на пять, может быть, на десять – иногда спокойствие того стоит.
Но, увы, мне не ответили. Просто тишина, отсутствие гудков, отсутствие слов, хотя сочетание символов для вызова невидимой справочной я когда-то записала в блокноте верно. По крайней мере, я была в этом уверена. Люси говорила, что все просто – звезда, решетка, вызов… Но пароль не работал. Вообще. Или только для меня.
Бешенство не проходило. Страх тоже. И нет, я не собиралась с этим жить. Хотелось напиться, но вместо этого я принялась набирать другой номер – телефон проката машин.
– Да, нужен внедорожник… Сейчас… С водителем… – Я не собиралась опять рулить по этой ужасной дороге самостоятельно, тем более, в таком состоянии. – Да, я знаю, что с водителем дороже. Дайте мне самого опытного…
Положив трубку, я выдохнула.
Не хотела его видеть? Меня никто не спрашивал. Но, если уж все эти проблемы случились из-за Гранда, пусть он сам их и разруливает!
⁂
(Brand X Music – A Grand Plan)
Я пыталась дышать спокойно, как учили медиумы – вдох, выдох, вдох, выдох. Все будет хорошо, все будет…
Джип был темно-синим; водитель попался неразговорчивый. Молодой парень с широким лицом и угрюмым взглядом. Наверное, этот вечер ему, как и мне, хотелось провести дома, а не нестись за тридевять земель в ночь неизвестно куда. Дорога дальняя и сложная. Молчало радио; пакет с теплыми вещами лежал на сиденье – скоро они понадобятся.
«Ничто и никто не заставит меня снова сунуться на базу». Я искренне полагала, что это так, но одно письмо (возможно, чья-то злая шутка), и опять смотрю на несущиеся по обочинам поля. Там, наверное, новобранцы и уставший как собака Гранд. Он скажет мне, что я не вовремя, что мне лучше уехать, но сегодня я не женщина, а боеголовка с прикуренным запалом, и Эрдесону придется меня выслушать.
Лучше бы я никогда с ним не встречалась.
Молчал и совсем не смотрел в зеркало заднего вида мрачный водитель.
Тревожно ныло сердце.
Сказалась усталость и напряженные нервы – я уснула. Когда проснулась в первый раз, поля за окном уже были заснеженными, во второй – по сторонам высился лес. Сон слетел окончательно, когда машина с шоссе повернула на узкую колею; мелькнул знак «Частная собственность». Далее бесконечные ухабы.
У закрытых ворот – давно стемнело, одиннадцатый час, – взбрыкнул Костич, мол, не велено. Пришлось ему соврать, что у меня важные вести для хозяина. Сторож отпер лишь потому, что вспомнил меня.
После взбрыкнул водитель. У домика, где мы когда-то с Грандом грелись, сказал: «Дальше не повезу, приехали!» Согласился проследовать до коттеджа лишь после фразы: «Здесь около километра. Плачу три сотни…»
Удивительно, но проплывшие мимо бараки были темными и безжизненными – новички не заехали или давно спят? Все та же первобытная тишина леса, ничего не изменилось. Запертая столовая, нигде ни огонька, ни шороха. Парень за рулем полагал, что я сумасшедшая.
Хотя ему стало все равно, когда у коттеджа я вышла, когда протянула обещанные купюры.
Быстро закрылось окно – воздух в салоне был теплым, вокруг ледяным. Арендованная машина ушла на разворот, скоро напоминанием о ней станет лишь рассеивающийся запах выхлопа и отпечатки протекторов.
Хорошо, что в окне второго этажа горел свет. Еще один темный оконный проем стал бы этому вечеру приговором.
⁂
Гранд
Он знал, что пить не стоило, что он и алкоголь никогда не были друзьями. И вот уже почти сутки мучился головной болью. Видел, что Коган привез продукты, но аппетит не шел. Ломило виски – только вода, одна вода…
Уже собирался спать, когда услышал звук подъезжающей машины – кто бы это мог быть? Люк? Кажется, Гранд пропустил около десятка его звонков. Хлопнула дверца машины, мотор заурчал громче – автомобиль уезжал? А кто тогда вышел? Одни загадки…
Спустя несколько секунд стук в дверь. Наглый, надменный и очень торопливый. Один раз, второй… После без остановки.
– Кого, черт возьми, принесло в ночь? – ругался Гранд, спускаясь. Ему опять хотелось пить, а потом завалиться в постель, чтобы к утру надоевшая боль, наконец, отпустила. Нет, с алкоголем он завязал – не его метод. Слишком высокая плата за кроху расслабления. Да и была ли она, эта кроха?
А за дверью – Эрдесон впервые подумал, что у него галлюцинации, – стояла Джулиана.
Напряженная и раздраженная, как бешеная фурия; на Гранда дохнуло морозом.
– Ты?
Какого черта, хотел спросить он, ты тут делаешь, но не успел, потому что в лицо ему полетел первый словесный плевок.
– Это все из-за тебя, – прошипела гостья, – из-за тебя, понял?
Гранд моргнул. Он ничего не понял.
Наверное, он пригласил бы ее внутрь, потому что ночь, потому что уехать ей отсюда в столь поздний час все равно не получится (сам бы он за руль в таком состоянии не сел), потому что не желал отморозить собственные уши, но не успел вставить ни слова.
– Ты ее нашел, эту чертову Дверь? Нашел? Отвечай!
На него напирали танком. В глазах гром, молния, целый торнадо.
Да что, черт возьми, он сделал? При чем здесь Дверь?
– А я должен был ее найти? – он против воли начинал злиться сам. – И нет, не нашел. Послушай, какого рожна…
– Какого? Это из-за тебя и твоей гребаной Двери меня теперь шантажируют…
Ее слова казались ему бредом. Еще эти ноющие виски – с приходом гостьи и ее неожиданными наездами в них стал бить молот.
– Женщина, ты уже получила с меня «шерсти клок». Что еще тебе нужно?
– Да подавись ты своей «шерстью»! Меня теперь шантажируют из-за этого твоего дурацкого Портала, ты можешь это понять?
– Кто шантажирует?
– Я не знаю!
– А что должен знать я?
– Это все из-за тебя, ты и придумывай, что делать!
У Гранда от ярости свело челюсти.
– Хотела меня увидеть, могла бы придумать нормальный повод, а не эту…
Он чуть не сказал «гребаную ерунду».
– Придумала?! Я придумала? Ты обязан мне помочь теперь, понял?
В его грудь ударились женские кулаки; отчаяние, страх, возмущение – вот что он видел в ее глазах. И кулаки вроде маленькие, а колотили его ощутимо.
– Прекрати истерику! – Менее всего Гранд ожидал увидеть на пороге Джулиану, но еще меньше в таком странном состоянии. – Да что с тобой происходит?!
– Что… со мной…
Она вдруг изменилась лицом, и, черт, он понял, что сейчас будут слезы, но пересилил протест, и из гостьи вырвался новый отчаянный крик:
– Это все ты! Ты! Понял?!
– Да, что я-то?!
– А вот это!
И в лицо ему полетел смятый шарик из бумаги.
– Ты будешь мне помогать? Будешь или нет?!
Когда тебе в лицо что-то швыряют, помогать не хочется.
– Успокойся для начала!
– Значит, не будешь… – гостья вдруг отступила на шаг, скривилась в преддверии наступающего водопада из слез. – Я знала, что зря приехала, знала…
Джулиана разом потеряла голос и запал.
«Валяться в ногах и умолять не буду!» – вот что читалось в ее глазах. Оставшийся знак негодования в пучине безнадеги.
– Зайди в дом!
Наверное, он сказал это слишком зло, потому что был измотан, потому что устал – бессмысленные обвинения не добавили Гранду хорошего настроения.
Но она ничего не ответила, странно-потерянная, спекшаяся изнутри в олово, развернулась и спустилась с крыльца, зашагала по дороге прочь от коттеджа.
Куда, дура? Куда на ночь глядя?!
Он хотел сказать что-то еще – то ли позвать снова, то ли выругаться, но вдруг понял, что замерз стоять босым и в домашней одежде, и потому с рыком и грохотом захлопнул входную дверь.
Ему понадобилось какое-то время, чтобы привести себя в норму. Помогло умывание холодной водой и принятая таблетка. А после взгляд наткнулся на валяющийся на полу бумажный шарик – тот самый, который ему швырнули в лицо.
«У вас ровно двадцать четыре часа… Нам нужно знать… Мы свяжемся завтра… Если нет, начнут страдать…»
И все сложилось вдруг в голове, будто навели на размытую до того картинку резкость.
Дерьмо… Если это шутка, он придушит шутника, если нет, создатель этого листа протопчет сырую землю его Леса недолго.
Значит, Джулиана злилась не просто так. И она не врала, не выдумывала повод для визита, черт…
Гранд принялся быстро одеваться. Куртка, шапка, ботинки; входную дверь он запер за замок, вдохнул стылый ночной воздух, выдохнул клуб пара – куда она отправилась?
Следы от женских сапог вели туда же, куда и отпечатки протекторов незнакомой машины – к баракам. Гранд сначала двинул пешком, даже зажег фонарь, после чертыхнулся, достал брелок от джипа, нажал на кнопку.
Она нашлась в той же избушке, куда он привез ее когда-то без одного угги. Стояла у окна потерянная – отыскала ключ от входной двери под ковриком (он всегда его там оставлял), но не смогла разжечь печь. Несколько брошенных поверх друг друга полен, чадящая под ними бумага. Точно, он ведь хотел довезти спички, а то в коробке оставалась одна. Ее Джулиане хватило только на то, чтобы подпалить край бумаги, который через пару секунд погас; Гранд знал, что растопка – процесс непростой и кропотливый, и неуверенные женские руки с единственной спичкой огонь не добудут. Здесь было почти так же холодно, как и снаружи.
– Я… прочитал, – произнес Гранд тихо.
А в ответ послышалось:
– Лучше бы я вообще не встречала тебя… на той дороге.
Джулиана.
(Luke Howard – In Metaphor, Solace)
– Я тебя ненавижу…
А он обнимал. Держал, как тогда, просто держал, просто молчал. И не было сил сопротивляться. Когда ты настолько вымотан и устал, позволишь себя обнимать даже врагу, хотя какие мы враги.
– Ненавижу, – шептала исступленно. За все тот же знакомый, кружащий голову запах, за ощущение спокойствия, что неизменно рождалось в его объятье, за то, что оно не продлится вечно. За то, что когда-то отпустил, не сказал нужных слов, не приехал, черт его дери, сам.
– Я с этим разберусь, – произнес Гранд тихо, – я все разрулю.
А я ненавидела его даже за правильные слова, единственно верные, которые я, приехав сюда, желала услышать.
– Тебе нужно отдохнуть, поспать. Поехали.
Я всегда шла за ним, как на поводке. Только в этот раз с открытыми глазами, уже без иллюзий. Спать – это просто спать. Пусть разрулит то, что в записке, остальное разрулится само. Когда размыкались его пальцы, всегда становилось холодно.
В машине на зеркале снова качался похожий на пузырек с духами ароматизатор; салон машины даже не прогрелся – Гранд отыскал меня быстро.
Глядя на темные стволы и рисунок из причудливого переплетения ветвей, я думала о том, что выберу себе самую отдаленную спальню, если таковая в доме имеется. Крохотную, где-нибудь на втором этаже. С узкой кроватью и дверью, которую перед тем как коснуться головой подушки, запру на замок.
⁂
(JES, Oliver Smith – Don't Let It End Chill Mix)
Коган
В его квартире всегда было слишком чисто. Всё на своих местах, все знакомо. Люку казалось, что большинством предметов, сложенных в ящики, шкафы и кладовки, он вообще никогда с момента переезда не пользовался. Максимум двумя полотенцами, одной тарелкой-ложкой-кружкой, которую после трапезы мыл. И еще стиральной машинкой. Уныло. Как-то раз он специально навел беспорядок, чтобы окружение начало отличаться от привычного, но уже через час разложил все обратно по местам, потому как искусственный хаос ощутится ему собственноручно перепутанными внутренними органами. Дурацкое чувство.
Этот вечер, однако, был иным. Во-первых, потому что в двенадцать ночи Коган все не спал, а неторопливо пил из бокала красное вино. Бокала, на поиск которого в собственной квартире он потратил почти десять минут. Во-вторых, сегодня экран его телефона то и дело зажигался от полученных смс.
«Что-то я беспокоюсь…»
От Люси.
На это сообщение Люк не ответил, не придумал, что именно.
А через минуту:
«Дурацкая это была идея… Зря я сказала тебе адрес Джулианы, зря согласилась в этом участвовать».
Люк улыбнулся. Положил телефон перед собой, напечатал:
«Я не говорил, что моя идея хорошая. Я сказал, что она рабочая».
Отправил.
Три минуты тишины.
«Я ей позвоню…»
«Не вздумай!»
«Я беспокоюсь…»
«Она уже там. Мой человек сообщил, что она отбыла на арендованной машине в сторону базы».
«Я должна ей обо всем рассказать…»
«И этим ты все испортишь. Сейчас у них есть шанс побыть вдвоем. Позвонишь – все испортишь».
«Ты этого не знаешь…»
«Знаю».
Он знал. Коган всегда этим отличался – странным для человека складом ума. Он прекрасно анализировал, просчитывал шаги и последствия, делал ход, если был уверен в результате, как сейчас. Прежде чем претворить идею с письмом в жизнь, Люк сложил в голове все известные ему самому особенности характера Джулианы с теми, о которых выспросил у Люси, и «выстрелил». Да, ей будет страшно и очень неприятно, будет стресс, но результат окажется «тем самым». Да, Гранд впоследствии сломает ему челюсть или ребра – Коган был готов. Идея стоила «шероховатостей» – именно этим словом он называл промежуточные результаты в виде сильных эмоций.
Он рисковал, сколько себя помнил. Потому что знал, как, потому что умел.
Впервые сделал это с собственной квартирой, доставшейся ему от Комиссии при переходе на Уровень – отдал ее банку в счет получения кредита, все деньги которого вложил в акции начинающей компании. Трое суток жил на улице – как сейчас помнил и холод, и голод, и неудобства, – а после нужная ему рыночная кривая пошла вверх, и Люк приобрел шикарные апартаменты. И неважно, что он один в них до сих блуждал, как в лесу, главное, что он оказался прав.
Дважды его увольняли за «превышение полномочий» с должности финансового директора, когда Коган неожиданно решал вбухать все активы компании в сомнительный трейдинг. Узнав об этом, седели и владельцы, и инвесторы, грозили ему скорым «гробом», а после, когда капитал компании увеличивался в десять-пятнадцать раз, слали письменные извинения, гонорар и приглашения вернуться на работу. О деньгах Люк забывал быстро, приглашения с чистым сердцем рвал на кусочки. Риск – дело благородное, когда понимаешь на что и зачем идешь. В случае с Грандом Коган понимал. Найдись эта дрянная Дверь завтра, и случится то, что в физике называлось «точкой невозврата». Даже самый сильный математик не сможет просчитать пространственно-временные континуумы, когда это касается порталов Комиссии. Шаг в неизвестность: один останется с разбитым сердцем там, вторая здесь. Печальная Джулиана – печальная Люси. А Люси ему хотелось видеть довольной. Кстати, ее он почему-то, несмотря на предсказуемое поведение этим вечером, не мог просчитать.
Умная, неординарная, непредсказуемая.
Давно нужно было идти спать, но Коган все сидел, ощущая странное – он ждет, когда снова загорится экран. Любых сообщений, любого ее проявления.
И когда экран зажегся, Люк улыбнулся. Прочитал:
«Она меня уволит, когда узнает…»
Он знал, что Люси боится не увольнения, а охромевшей дружбы.
«Я возьму удар на себя. Ты ведь ни о чем не знаешь, так?»
«Я знаю. И никогда ни за кем не прячусь!»
Что-то в ней было, в этой несуразной женщине с непропорциональными чертами лица.
Еще несколько минут тишины. Несколько отпитых из бокала глотков.
Когда экран больше не зажегся, Люк напечатал сам:
«Спокойной ночи».
Думал, не ответит. Умылся, почистил зубы, лег в постель и выключил свет, когда пришел один-единственный символ. Ярко-желтой звезды.
– И тебе хороших снов, – потянул зевая.