Глава 9
(ANIVAR – Падает звезда)
Раньше я горела работой. Была увлечена каждым процессом, присутствовала на каждой презентации продуктов рекламного отдела, вчитывалась в резюме сотрудников, к любой мелочи подходила со стопроцентным вниманием.
Теперь от моей занятости остался лишь вид. Я все еще сидела в своем кабинете за столом, передо мной лежал договор на отгрузку, который нужно было подписать, а я видела не слова, а отдельные буквы. И еще скрепку, лежащую у подставки для канцелярии, желтый цвет ручки ножа для бумаг, узор прожилок под лаком собственной столешницы – я была здесь, и совершенно нет.
Гранд, наверное, с утроенным рвением тренирует новобранцев, ему есть о чем подумать помимо меня. Без вариантов, без шанса на возврат. Наверное, это неправда, наверное, что-то можно исправить или хотя бы попытаться, но в моем сознании апатия и ступор, а еще бесконечная усталая грусть. Ко мне заходили, выходили… Приходилось напрягаться, чтобы вникнуть в беседу, разобрать смысл вопросов. Конечно, мое присутствие давно уже не необходимо и больше номинально, но я любила свою работу… Люблю. Просто не могу пока, как импотент.
Скользнувшая в кабинет Люси имела на лице тень того сочувствующего выражения, которое убеждало меня – я никчемная размазня.
– Читаешь?
Она села в кресло для посетителей.
Я не стала ее обманывать.
– Пытаюсь. Присутствую здесь, как призрак.
Долгое молчание.
– Жу, не переживай. Ты же знаешь, все отделы прекрасно скоординированы. Ты самолично набрала не руководителей, а чистых бриллиантов, они прекрасно справляются.
– Дело ведь не в этом…
Она знала, что будни компании мне небезразличны, но безразличной вдруг стала к самой себе я. Это тяготило.
«Может, уехать? Купить билет далеко?»
«И с той же отстраненностью смотреть не на скрепки, а на камни чужих пыльных троп?» Не выход.
– Ты зашла, чтобы меня утешать?
Меня нервировало странное выражение светлых глаз подруги.
– Нет, я зашла сказать, что вчера была у Букинса. Если ты помнишь…
Чертов Букинс. Зря я приплела его к нашей перепалке. Не сделай я этого, сейчас бы, как заключенный, зачеркивала дни в календаре до встречи с Грандом, и внутри было бы другое – ожидание, трепетность, предвкушение, а не этот серый мрак.
Я молчала. Боялась услышать, что он там был – каждое упоминание, как ножом по свежей ране.
– Его там не было, – качнула головой Люси, – или я не видела. Ты не спросишь меня, как я сходила?
Я откинулась на спинку высокого директорского кресла, вздохнула.
– Как ты сходила?
– Так себе. Съела пару халявных бутербродов с непонятной фигней сверху, наверное, очень дорогой, выпила дармового шампанского. Ни с кем не говорила. Послушала вступительную речь, поаплодировала, после покрутилась чуть-чуть и слилась. Ты же знаешь, я теряюсь среди этих спесивых болванов в смокингах.
«Там должна была быть ты».
Должна была. Да.
– Ну прошло и прошло. Не грей голову.
Но Люси грела. И похоже, сильно – я пока не могла понять причину.
– Собственно, я поэтому и пришла. Сказать тебе, что есть новость, только не знаю, хорошая или плохая…
– Говори.
Она смотрела исподлобья, с таким выражением признаются в чем-то неприятном.
– Нам на счет утром поступил транш. В пять миллионов.
Мои брови взлетели вверх.
– А ты говоришь, что ни с кем не общалась…
– Я не общалась!
– От кого он поступил? От Букинс и Ко?
Может, это мой шанс выбраться из депрессии? Займусь разработкой новых стратегий, привлеку новых специалистов, нырну, наконец, в процесс.
Траурная пауза.
– Транш от Гранд-Траст.
Надежда взлететь рухнула. Стало тяжелее, чем было. «Откупился? Посмеялся, мол, пять миллионов для меня ничто? Подавись…»
Наверное, Люси все поняла по моему лицу, по сжатым губам.
– Отбей его назад.
– Жу…
Тишина. Это мнение я не изменю. Но прагматичная Люси еще пыталась:
– Это наш шанс на расширение, закупку сырья, постройку собственного склада – не будет больше аренды…
Прекрасные планы. Значит, не сейчас.
– Мы справимся сами.
– Но не так быстро.
– Значит, не быстро.
Она сдалась. Какое-то время сидела понурая, задумчивая, наверное, все еще прокручивала в голове то, что почти сбылось, но вдруг вильнуло задом и махнуло на прощание рукой.
– Извини, – это слово я не сказала, почти прошептала, – я дура, знаю.
– Ничего, – прежде чем заговорить, подруга долго молчала. – Еще неизвестно, как бы я сама реагировала на твоем месте. Может, еще хуже. Справимся, фигня…
В этом была ее сила – в умении быстро переключаться.
– Я распоряжусь, транш отобьют.
– Спасибо.
Теперь я ждала, когда уйдет и Люси. Гранд умудрился сделать больно на расстоянии – может, он не пытался, но, кроме унижения, я не испытала ровным счетом ничего. Очень хотелось бренди. В одиннадцать утра.
Когда я вытащила из кармана ключ, чтобы положить на стол, руки мои тряслись.
– Я пойду… прогуляюсь… Ты закрой тут.
– Иди, – авторитетно кивнула Люси. Меня проводил из кабинета ее тяжелый и сочувствующий взгляд.
⁂
(Kloud – VIRUS)
Гранд
Он шагал с утра до вечера. Приобрел лучшую обувь на мембране, с шерстяной стелькой, и все равно замораживал ноги так, что после приходилось час отогревать их у камина. От дерева к дереву, по сугробам, по бездорожью, с пристегнутыми к подошвам снегоступами. Зачеркивал квадраты на карте один за другим – здесь искал, здесь искал, здесь еще нет…
Проблема заключалась в том, что он даже не знал, как она выглядит – эта дверь. Как марево в воздухе, как круглый портал, как два вбитых в землю колышка или как символ на коре сосны? Он, может, давно ее пропустил, но даже не понял этого. И тогда, значит, снова…
Нет, об этом Гранд думал давно – снова поиски он не начнет. Нет, значит, нет.
Хотелось есть, хотелось пить, но бутерброды он съел два часа назад, на большее их число продуктов не хватило. Останься здесь Тати, она кормила бы его сытно, но поварих Гранд отпустил, потому что впервые отменил тренинг – приказал секретарю обзвонить новичков, сообщить, что база временно не принимает.
Ни разу этого не делал раньше, никогда…
В прошлом Гранд искал Дверь в перерывах между работой, тренировками и отдыхом, чаще на выходных, но теперь посвящал этому все свободное время, потому что хотел раз и навсегда для себя прояснить, существует она или нет.
Те, кого он допрашивал – по большей части бывших заключенных, беглецов и пойманных преступников – говорили: «Это не пространственный Портал, это временной…» Откуда им это было известно – загадка, но все сходились в одном: Дверь переносит на год назад. Независимо, когда ты в нее ступил, она отмотает в твоей жизни ровно триста шестьдесят пять дней. Оттого и перли сюда, невзирая на знаки «Частная территория» и «Вход воспрещен». Желали исправить судьбу, наверное…
Он желал тоже.
Хотел ступить в Портал по нескольким причинам. Нет, не для того, чтобы вернуть Сару, но, чтобы прожить этот временной отрезок заново, вовремя разуть глаза, заметить то, чего не замечал раньше, заживить уязвленное чувство собственного достоинства. Вернуть себе себя. То была первая причина – менее существенная. А вторая… Он должен был вернуть браслет. Браслет, который его мстительная бывшая выкрала из сейфа вместе с именными облигациями и ценными бумагами в тот единственный раз, когда вернулась в его квартиру, чтобы оставить на столе чертов ключ. Откуда она узнала комбинацию от сейфа, где он никогда не хранил наличность, Гранду было наплевать – вернется, изменит ее (возможно, заменит сейф или перенесет из него все в банковскую ячейку). Ценные бумаги он смог восстановить, бизнес-документы тоже, а вот браслет – он впервые побоялся, что схватит за шею женщину, – эта стерва выбросила в мусорку. Он даже нанял людей, заставил перебрать все урны в округе – тщетно.
Чем ему был ценен тот браслет, неизвестно. Каким-то удивительным ощущением, что Гранд в этом мире не один. Потертый металл, несколько колец, табличка с затертой гравировкой – он никогда не мог ее прочитать. Но эта штука на запястье возвращала покой в его душу, наполняла спокойствием, как невидимый источник. За этот браслет, не будь Сара женщиной, Гранд разбил бы и морду, и ребра… Положил его в сейф для того, чтобы отыскать мастера-ювелира, попросить восстановить надпись. Не успел. (*прим. автора – этот браслет Гранду подарил отец до прихода на Уровни. Во время перехода он остался у Гранда на запястье)
Подмерзший снег хрустел, утрамбовывался под снегоступами – метр за метром человек в теплой одежде двигался вперед.
Но, куда бы Гранд ни сворачивал, собственные мысли преследовали его везде.
(Zac Brown, Sir Rosevelt – It Goes On)
Джулиана… с ней должно было быть просто. Встретив на дороге женщину, от которой он попросил просто секса, Гранд рассчитывал на обычную разрядку без отрыва от собственных планов, сохраняя вектор намеченного движения. Но что-то пошло не так. Эта самая женщина вдруг оказалась теплой, интересной, дерзкой, податливой, заводной и кое-где такой покладистой, что Гранд вдруг вспомнил о настоящей человеческой нежности. Вспомнил, да. Однако это не давало Джулиане право давить на него. У них неожиданно начало что-то складываться, и, возможно, не перейди она в открытое наступление, сложилось бы – кто знает. Время, неспешные шаги, правильные слова, еще чуть больше тепла, и, быть может, Гранд зажил бы без Двери, бросил бы поиски и саму идею. Но Джулиана надавила. И когда он захлопнулся, и без того неспособный определиться, двигаться вперед или назад, она хлестанула его этой фразой про Букинса, про «поганую овцу». Не стоило. Ложность всего ее заявления он осознал сразу, как только остыл, но вот само желание ударить не простил. Транш выслал не потому, что «удовлетворила» и не для того, чтобы унизить. Просто подумал, что ей нужнее. Если он уйдет. А не отыщет Дверь, так и бог с ним, не обеднеет.
Через час Гранд зачеркнул на карте еще один квадрат – здесь Портала нет тоже. Куда дальше? Направо, где овраг, в низину? Выбираться будет долго.
Хуже всего, что он окончательно запутался – не в картах, в себе. Почему-то больше не был уверен в том, что желает вернуться в прошлое, жить этот год… Браслет – да, обидно. Новых встреч с Сарой не хотелось.
«А чего хотелось? По-настоящему?»
Глушила тоска. Холодильник в коттедже пуст – нужно съездить за продуктами, – а вот бар полон. Гранд знал, что напьется по возвращении. Тоскливо. И неясно, продолжать ли поиски, обрадуется ли Порталу. И что сделает, если найдет – заявит в Комиссию, попросит убрать? Использует? Огородит? Куда-то слился вдруг запал; надоели вечно холодные ноги. Завтра метель, завтра он проспит весь день дома.
Вот так и становятся отшельниками, думал Гранд, спускаясь в низину, вот так и деградируют. Вокруг застывший лес – гигантские стволы; высокие – в небо – сосны, укрытые белыми шапками ели. Кажется, его внутреннюю пустоту перестала лечить эта застывшая тишина.
Он злился на себя за отсутствие четких ответов, за странную нерешительность, за то, что с появлением очередной женщины впал в раздрай. С ними быть нельзя, и без них тоже… Проститутки его больше никогда не удовлетворят, потому что некая Джулиана установила в постели такую планку получения наслаждения, которую он не пожелает опускать. С ней можно быть играть, ее можно было дразнить…
«Поганая овца».
Он сжимал челюсти и шел дальше. В собственное неизвестное будущее.
⁂
(Crystin, Absence of doubt – Independance)
Скользкая дорога порядком измотала. Сначала Коган несколько часов рулил до базы, потому что телефон Гранда перестал отвечать, затем нашел самого Эрдесона – пьяного, уснувшего в кресле рядом с бутылкой виски, – смотался до магазина (едва успел до закрытия), привез продуктов.
Гранд на попытки себя разбудить и переложить в постель (оттащить такую тушу до спальни Люк бы физически не смог) лишь мычал «отвали».
Коган расстроился. Увидел, что у порога сохнут снегоступы, понял, что Гранд опять взялся искать эту проклятую Дверь – зачем? Гнилая идея, так он считал. Какая разница, где оказаться – здесь или в прошлом, – если, перешагнув порог и сохранив память, ты остаешься самим собой. Берешь в новое будущее прежний опыт и прежнего себя. Не войти в одну реку дважды. Конечно, Эрдесон вправе проверить теорию с Порталом сам, но Люк не хотел остаться без друга.
Скоро ночь. Его старый белый внедорожник терпеливо рокотал мотором. К закрытому уже магазину Люк свернул лишь потому, что там накануне чистил дорогу трактор – да, крюк, но хоть на одном участке дороги удастся не отбить себе задницу.
Буксующее в жиже такси и гневно жестикулирующую рядом женщину он увидел сразу.
– Как это вы дальше не повезете?! Маршрут оплачен до конечной точки!
– Это и есть конечная точка! Не видите?
Водитель злился. Стоящая рядом монолитная дама в палевом пальто, без шапки и со светлыми волосами злилась тоже.
– Это не конечная точка! Где база?
– Идите пешком, не видите, я застрял?
– Пешком?!
– Тут пара километров…
Перед магазином давно красовалась глубокая лужа. Сейчас, заполненная густой подмерзшей грязью, она стала отличной ловушкой для колес легковушки – такси тщетно пыталось вырваться. Водитель газовал отчаянно, понимал, если не выйдет, ночевать ему в салоне, потому как эвакуатор только к утру и доедет.
Коган мысленно выругался – сегодня он дал трос знакомому, ждать возврата не стал, мол, пока не нужен. И зря, вытянуть теперь нечем.
– Давай, толкну, – бросил он сразу, как захлопнул дверцу внедорожника. Невзирая на грязь, взялся за багажник, скомандовал: «Раскачивай!»
– Эй, зачем вы ему помогаете? Он же сейчас уедет!
На бабу Люк внимания обращать не стал. Качал желтую машину взад-вперед, наваливался, когда водитель подгазовывал – амплитуда увеличивалась.
– Еще разок, еще, еще…
Толкнул со всей силы, когда почувствовал, что легковушка почти вырвалась – удачно! – утонул в облаке газа, только сейчас заметил, что все джинсы до бедер в грязи, в потеках и стекающей жиже. Вот же черт!
– Спасибо! – козырнул таксист благодарно и практически сразу же вырулил на трассу. Ускорился и был таков.
– Не за что, – промычал Коган. И заметил, как его недобро буравит глазами женщина со светлыми волосами.
(The piano guys – Celloopa)
– Вообще-то он должен был довезти меня до места!
На него набросились с обвинениями, как он и ожидал. Пустырь, подморозило, почти ночь. Темные окна магазина, запертая на висячий замок дверь. Ближайший поселок отсюда далеко; ни людей, ни фонарей, лишь светят фары внедорожника.
– До какого места?
Люку не хотелось долго разбираться. Доехать бы до сторожки, лечь бы спать.
– До базы.
– Название у вашей базы есть?
Баба в пальто растерялась.
– Нет, вроде. Тренировочный лагерь Эрдесона это…
Коган замер. Зачем ей туда?
– На ночь глядя? В тренировочный лагерь? Там нет сейчас никого, тренировки не ведутся. И как можно было сунуться туда на такси? Где и полноприводные-то вязнут. Хоть бы сама за рулем…
– Я не вожу сама, – отозвалась дама с вызовом и упреком, мол, мог бы догадаться.
«Интересно, к кому она?» Если бы к кому-то из новобранцев, он бы понял, но Гранд занятия отменил. К сторожу? Навряд ли.
– Довезете меня? Я заплачу.
Он бы сам ей заплатил, чтобы она не попадалась ему на пути.
– Нет.
– Так я и думала.
Незнакомка не сдавалась, деловито оглядывала темную стену леса по правую сторону дороги, явно собиралась направиться к базе пешком.
– Вы не дойдете.
– Дойду.
– Таксист соврал. Отсюда до ворот еще четырнадцать километров.
Эта фраза сбавила чужую уверенность.
– Четырнадцать?
– Да.
– Вы там работаете, что ли?
– Автомехаником. – Люк любил прикрываться этой профессией. – К тому же там сейчас все закрыто.
– А мистер Эрдесон?
– Он сегодня в городе.
Да, соврал, но какой толк от Гранда в таком виде? Бессмысленно.
Дама впервые сникла. Почти незаметно, но все же. Она была прямой и настойчивой, как танк. Не умела ни сдаваться, ни отступать. Теперь выискивала глазами остановку автобуса, прошлась до бордюра, окинула взглядом пустое шоссе – Люк подумал, что у нее, должно быть, мерзнет голова. «Хоть пальто взять не забыла», некоторые совались сюда и вовсе в летнем тряпье.
– А здесь ходят…
– Не ходят, – хотел раз и навсегда прикрыть дальнейшую дискуссию про автобусы Люк, но вернувшаяся в этот момент женщина поскользнулась и начала заваливаться. Он бы поймал ее за руку, наверное, но она быстрее него ухватилась за рукав Когановой куртки. Ткань затрещала по швам на плече, рукав вырвался, превратившись в полукарман, зато падение прекратилось.
Люк мысленно выругался. Он весь в грязи, как лесовик, а теперь еще и с оторванным рукавом. Его ни в одно публичное место в городе не пустят.
Что теперь делать? Ничего, наверное. Жизнь.
– Извините, – послышалось сбоку.
Свалилась же на его голову.
– Садитесь в машину, – зло буркнул он.
– Вы едете в город?
– Я не самоубийца рулить ночью по льду.
– Тогда зачем… в машину?
– Доедем до сторожки, переночуем, утром уже двинем в город.
Женщина смотрела на него круглыми совиными глазами. Некрасивая, пегая и носатая, хоть карикатуру с нее пиши.
– Вы едете или нет?
Сам Коган уже садился на водительское сиденье.
– Еду.
Гостей он не жаловал, но выбирать не приходилось – здесь ее оставить он не мог. Ни домов в округе, ни отелей, ни даже попуток.
На пассажирское сиденье дама влезла шумно. Дверцу захлопнула мощно, а после с прищуром спросила:
– А если вы маньяк?
– Если я маньяк, – выплюнул Люк, – вы меня зарубите топором быстрее, чем я вас изнасилую.
– И то верно.
Пассажирка вдруг успокоилась; он завел мотор.
Слипались глаза.
Себе он выделил лавку справа, бросил на нее циновку, отыскал в углу старую подушку, гостье отдал кровать у стены. Ширма есть, переодеться сможет. Там и матрас нормальный, и одеяло получше. Конечно, ночью придется вставать, подбрасывать дрова, иначе замерзнут – к утру, наверное, будут одинаково убитыми и его настроение, и спина. Жрать хотелось неимоверно, но про бутерброд себе, когда затаривался для Гранда, Коган забыл. Теперь разве что пустой чай заварить.
Зато деловито орудовала гостья. Шуршала на кровати рюкзаком, что-то распаковывала, что-то перекладывала – ее настроение точно не пострадало. Изредка на Люка кидали внимательные взгляды – может, ждали, что накормит?
– Еды нет. Только голый чай, – отбрехался он.
И кивнул на чумазый чайник на плите, мол, туда можно набрать воды. Заварку дам.
– Смотри и учись, – вдруг довольно провозгласила гостья. Оказывается, она отыскала в рюкзаке замотанный в полиэтилен сэндвич – здоровый и толстый, какие продавали только на заправке на сто шестом километре. Развернулась, потрясла им, как дубиной, принесшей ей победу против армии варваров, хлопнула со стуком на стол. Мол, дураки сидят голодными, а предусмотрительные умные запасаются заранее.
Сэндвич был хорош. На ржаном хлебе, с кучей ветчины, помидорами и майонезом. Люк понял, что сейчас заглотил бы его весь, и обрадовался, когда ему досталась большая половина.
– Щедра ты, баба, спасибо!
На него зыркнули недобро.
– Я в курсе, что не красавица, но чтоб и «баба» – не слышала!
Она, однако, даже не разозлилась. Уселась на кровать, удивительно неспешно принялась есть. Жевала долго, с чувством и со смаком, Коган почему-то даже засмотрелся. Несуразная тетка, немолодая и не старая, некрасивая, но свободная, что ли. Простая, не закомплексованная – мол, я это просто я, и все тут.
Когда сэндвич кончился, его попросили.
– Штаны сними.
– Зачем? Хочешь мой размер оценить до первого свидания?
Шутка не прокатила. Взгляд грозный, руки в боки – Люк вдруг ощутил к незнакомке некое подобие симпатии. Она напомнила ему кого-то из далеких времен, когда он был маленьким и часто шкодил.
– Мыло покажи где. И таз!
– Мыло на раковине. Таз в углу.
Удивился, замер. А после, удивляясь самому себе, принялся снимать штаны.
(Hauschka – Bertelmann: Shy)
Он честно пытался спать. Накинул одеяло, закрыл глаза, сунул ладонь под голову. Какое-то время лежал, слушал, как она гремит в тазу – полощет его штаны, шоркает их мылом, жулькает, снова полощет. И не смог вспомнить никого, кто на его памяти стирал вещи руками. У всех машинки…
Думал, когда достирает, затихнет, но не тут-то было.
«Баба» повесила джинсы сушиться над печью, сходила в прихожую, что-то взяла, вернулась – скрипнул матрас. Люк открыл глаза.
– Ты свет гасить собираешься?
– Собираюсь.
Но она не собиралась. Принесла его куртку, достала из рюкзака походный набор для шитья, водрузила на нос очки и теперь сосредоточенно вдевала в иголку нитку.
«Она вообще когда-нибудь отдыхает?»
На Люка ей было в высшей степени наплевать. Самобытная, незаинтересованная, себе на уме – он давно таких не видел.
– Эй, – спросил негромко, – а зачем тебе мистер Эрдесон?
– Тебе какое дело?
Коган не нашелся с ответом. Но дама продолжила сама:
– Подругу он мою обидел. Хотела пообщаться.
Подругу? Люк мысленно встрепенулся. У Сары отродясь подобных подруг быть не могло, значит, это знакомая Джулианы. Вон оно что…
– Может, не стоит лезть в чужие дела?
Хотя он и сам бы полез, если бы Гранд этим вечером вязал лыко.
«Не стоит, не стоит», – бубнили с кровати себе под нос. И еще что-то про слепых котят, которым, если не помочь, все счастье профукают.
Она просто сидела. И шила ему куртку. Трещала, пережевывая дрова, печь; гудел дымоход; завывала снаружи стужа. И Люк, расслабившись, вдруг поймал ощущение, которого не испытывал давно – некое спокойствие, умиротворение, правильность.
– Звать-то тебя как?
– А тебе зачем?
– Ну… мы с тобой спать сегодня вместе собираемся как-никак.
И «баба» снова не возмутилась. Неожиданно по-свойски хохотнула, кивнула.
– Точно.
Коган думал, уже ничего не добавит, но с кровати послышалось:
– Люси я.
– Люсия?
– Люси, болван.
С ней было просто. Уже засыпая, он думал о том, что в ее неправильном профиле заключена неуловимая и почти незаметная красота. Если бы художник решил одной линией носа изобразить портрет, каждый бы по этому штриху узнал «оригинал». Сейчас все женщины одинаковые, сонно размышлял Коган – одинаковые губы, одинаковые брови, одинаковый макияж. Он часто вообще не мог отличить одну от другой, а эта… Некрасивая. Но она отличалась.
Он так и уснул при свете лампы под мерное дыхание чужачки с кровати.