Глава 6
(ANIVAR – Высоко)
Синоптики говорили: «Будьте оптимистичны! Да, небольшое похолодание, да, на севере региона возможен снег, но если вы останетесь дома с чашкой чая…»
Дома мне не сиделось. И оптимизм сегодня не был моей сильной стороной. В городе, который вот уже на сто пятьдесят километров остался позади, плюс шестнадцать – терпимо. Поля по обочинам сначала становились более тусклыми, жухлыми, после покрылись инеем, а теперь на шоссе ложилась мелкая ледяная крошка; пришлось включить дворники.
«Не падай перед ним на колени», – наставляла Люси после того, как гордо представила меня арендованному белому джипу, который мне пока удавалось не уводить на скользкой дороге в занос. «Не стелись, не проявляй слабость…»
Я и не собиралась, хотя отлично понимала, что совершаю глупость. Глупость эта была мне необходима для того, чтобы знать – я попробовала. Я все сделала, я не сидела сложа руки, я гордо встретила свой страх лицом к лицу. Правда, страхов этих было больше, нежели один. У меня еще до встречи с Грандом тряслись поджилки, потому как никому не хочется уходить прочь побитой собакой. А я, скорее всего, после короткого диалога и фразы «тебе лучше уехать» буду дважды побитой собакой. Не потерять бы лицо.
Музыка из динамиков лилась оптимистичная, я с ней не резонировала, и потому приглушила громкость до минимума; еще десять километров почти в тишине. Снег усиливался. Как же непривычно нырять из лета в зиму, как странно.
И некстати вспоминалась Мари.
Она не была ни толстой, ни особенно уродливой, но что-то неверное крылось в ее самооценке, и, когда она устроилась ко мне в отдел менеджером, ее затравили. То бросали лед в ее кофе, то подменяли бумаги, то лепили непристойные стикеры на монитор. И делали это серьезные люди, с которыми я была знакома месяцами. Никогда они на моей памяти не вели себя так гадко и низко, но скрытная Мари, проходя мимо, всегда вызывала желание стать ведьмой и сделать ей гадость. Чем? Не знаю, аурой жертвы, что ли. Хотелось вдруг отпустить внутри поводья и позволить себе измываться, унижать, хохотать, тыкать пальцем вслед…
Не знаю, что именно случилось месяц назад. Тогда я вышла из кабинета, потому что услышала дружный гогот и увидела, как Мари, вся красная, почти пунцовая от унижения, спешно бросает в коробку личные вещи. Заявление она написала задним числом. Наверное, зря я не попыталась разобраться – была завалена делами, не до того, – но до сих пор помнилось выражение ее лица и застывшая в глазах стыдливость. За себя, за собственное существование, за неумение нравиться людям.
Не уходить бы от Гранда с таким же.
«Он может разозлиться и начать орать… – перечисляла я в уме возможные варианты развития событий, начиная с самого неблагоприятного. – Выставит меня прочь, выгонит…» Чуть лучше, если орать не будет, но вежливо попросит на выход. С каменным выражением лица, как когда-то Рич, которому я помешала отправиться на сходку с друзьями, куда были приглашены «новые девочки».
«А я?»
До сих пор ярко и болезненно помнился тот идиотский диалог, предшествовавший жесту, указавшему мне на выход.
«Джул, давай без выяснений…»
Рич был богаче меня, увереннее в себе – в таких всегда влюбляются. В дерзость, в некоторое равнодушие и расслабленность, даже в эгоизм.
«Возьми меня с собой…»
«Нет!» – и тщетно скрываемое брезгливое выражение на лице. Уже оно одно стало в тот вечер сигналом, что трещина превратилась в разлом.
«Я должна просто сидеть и ждать, пока ты развлекаешься?»
«А ты не жди, – холод в глазах, – ты просто собирай вещи и уходи. Ладно? Чтобы к моему возвращению тебя здесь не было».
…А за окном почти полночь.
С тех пор я терпеть не могла унижаться и все же гнала арендованный внедорожник в неизвестном направлении. Туда, где все холоднее, где дороги все хуже, где даже спутник путался в построении маршрута и постоянно терял из-за низких туч сигнал.
Хорошо, что Люси заставила меня сразу надеть теплые штаны и куртку, натянуть угги, бросила на сиденье шапку.
Она молодец, Люси…
Лес начался сразу и неожиданно – раз, и стены по обе стороны. Вековые сосны, елки, редкие белые стволы берез. Узкой и неровной сделалась дорога; джип кидало, скрипели рессоры. Мне казалось, что вместе с поездкой я заказала себе массаж поясницы и конный тур в придачу. Влево, вправо, то яма, то подъем…
– Давай, мой хороший…
Внедорожник со своей задачей справлялся отлично, через пятнадцать минут родео я приноровилась, сбавила скорость до минимума, успокоилась.
А хорошо бы, подумала вдруг наперекор страхам, если бы Гранд мне обрадовался. Если бы не сразу на выход, а хоть немного… тепло и душевно.
Эту хрупкую и притягательную картину я держала в воображении, пока не приблизилась к воротам.
Мне повезло – в будке отсутствовал сторож. Створки распахнуты, въезд свободен.
«А если здесь сотня мужиков? Если идут учения?»
Этот пункт стало можно вычеркнуть, когда выяснилось – база тиха и пуста. Межсезонье.
Однако ухнуло куда-то в желудок сердце, когда возле домика увиделся вдруг черный, припорошенный снегом джип Гранда.
(Adam Jensen – The Hunter)
Он показался из дверей практически сразу же, не позволив мне собраться с мыслями. Вышел, привлеченный звуком чужого мотора – набросив куртку, без шапки, обутый в армейские сапоги. Такой же высокий, как помнилось, и, кажется, еще выше…
Я, выдохнув испуг в салон (оставайся тут!), открыла дверь и вышла наружу.
Этот был его мир – суровый, снежный, первобытный. Вокруг непогода и вековые деревья, стужа, примитивные строения, бараки, отсутствие центрального отопления. Железная бочка у крыльца; метла, лопаты дальше у стены – ни тепла, ни уюта.
Хуже всего, что Гранд молчал. И на лице его не читалось ни упрека, ни радости. Вообще ничего. Мол, приехала, все расскажешь сама.
Он смотрел без осуждения, ровно, а я настолько разволновалась, что хотелось прыгнуть обратно в салон и умчаться. Однако теперь главное – держать лицо, чтобы не как Мари…
– Ты увез мои вещи, – произнесла так буднично, будто доехала за ними до соседней улицы, а не к черту на кулички.
– Вещи?
Он прекрасно знал, о чем речь, но не собирался облегчать мне жизнь. Еще меньше облегчал ее мне здоровый силуэт. Шел снег; а мне почему-то ощущалось, что на Гранде нет ни куртки, ни штанов, что я, словно рентген, вижу под одеждой его литые мышцы и спокойно лежащий в трусах толстый член. Воздух стылый; внутри меня неожиданно разлился жар.
– Мое… белье.
– Твое белье. Да.
«Хоть не разозлился, значит, не худший прогноз». Но, судя по отсутствию радости, второй за ним.
Показались из кармана ключи; джип мигнул фарами, оповещая об отключении сигнализации. Из багажника показался знакомый пакет; Гранд протянул его мне без слов.
– Спасибо.
Я достала заранее приготовленные купюры, которые сняла в банкомате еще в городе, подошла к мистеру «я не гоню тебя, но и не рад», сунула в нагрудный карман.
– Оплата… за покупку.
Вблизи было еще хуже – он пах собой, своим парфюмом, и вблизи я сама себе казалась маленькой. В довесок у Гранда едва заметно раздулись ноздри. Я все-таки пнула его по прекрасным шедевральным яйцам. Он не предложит остаться, а я не буду унижаться, следующий месяц буду гордиться хотя бы этим.
– Я не могу сделать тебе подарок?
– Подарок? Женщине на одну ночь, которой ты не собираешься звонить? Нет, мне подачки не нужны.
Здесь владелец базы казался жестче, собранней, чем в городе. Непробиваемым. И все таким же привлекательным, черт бы его подрал. Но лить слезы, если накроет, я буду уже в машине по пути назад – не перед ним. И я молодец, у меня получилось сказать, сыграть, как по нотам. Без пафоса, без обид и наездов. Просто приехала, просто забрала вещи.
Мерзли уши; поднялся ветер. Снег теперь мел нешуточный. Похоже, путь назад будет еще сложнее, чем сюда, но ничего, упорство завело сюда, доведет и обратно. Качались верхушки деревьев, беспокойно-серым стало низкое небо.
– Джулиана…
Это слово остановило меня тогда, когда я уже открывала дверь, чтобы ехать назад.
– Знаешь, как меня зовут? Чудесно.
Я разглядывала человека в черном вопросительно. Какое-то время он молчал, не то собирался с мыслями, не то анализировал нечто, одному ему известное.
– Тебе нельзя здесь оставаться, это опасная территория…
Ничего нового. Как раз по сценарию номер два.
– Да-да, я уже уезжаю. Иногда я такая послушная, самой тошно.
Мне почему-то стало легче. Я решилась приехать, я приехала, я выстояла. Я все сделала.
– …но ехать сейчас нельзя, начинается метель.
– Зовешь на чай?
Я смотрела со смешком.
– Нужно переждать.
– Это скрытое приглашение?
– Да нет, черт возьми! – Гранд начинал злиться. Что ж, тоже хорошо. Тем более, если не приглашение. – Но даже я не рискнул бы ехать обратно прямо сейчас. По прогнозам, вьюга продлится до вечера или середины ночи. Ты застрянешь еще до шоссе, снег липкий, под ним скоро образуется лед…
– Я не застряну.
Не успела я сесть в кабину, как донеслось.
– Твоя обида сильнее твоей же рациональности? Не будь дурой!
Последнее прозвучало и вовсе жестко.
– Кто ты такой, чтобы запрещать мне быть дурой?
Наверное, он прав, наверное, ехать не нужно. Но еще меньше мне хотелось молча сидеть с ним за одним столом, натужно искать темы для беседы и ждать, когда же кончится долбаный снег. Хуже того: спать в разных комнатах, ежесекундно запрещая себе входить в соседнюю спальню, до рассвета не быть способной сомкнуть глаз. Наверное, когда легко и глупо сходишься, нужно уметь так же легко и глупо расставаться.
– Пока!
Я хлопнула дверцей, завела мощный мотор. Путь назад будет долгим, но мое же раздражение станет мне топливом. Меня здесь не ждали, я здесь не останусь.
Теперь непогода откровенно раздражала; снег лип на лобовое стекло мокрой ватой, мешал обзору; дворники работали без устали. Джип снова качало на ухабах, изредка пробуксовывали шипованые покрышки. Гранд был прав – мокрый запорошенный наст быстро превращался в лед. Придется прибавить скорость и до трассы позволить своему хребту высыпаться в трусы от тряски. Выхода нет. На очередной кочке, когда внедорожник наклонился вбок, съехал по заднему сиденью и упал на пол пакет из «Гланса».
– Давай, надо поднажать…
Я нетерпеливо постучала по рулю.
Если не успею на трассу, застряну на одной из этих горок, и тогда Гранд снова будет вытаскивать мою машину тросом. Ну уж нет, второй раз этому не бывать.
На короткий момент поймал сигнал спутник, прорисовал синей лентой маршрут. Здесь, насколько мне помнилось, была всего одна дорога, но GStar сейчас показывал вторую – короче, ближе. Если свернуть направо, пересечь реку по мосту, путь до выхода из леса сократится почти на два с половиной километра. Чудесно.
Я свернула направо.
⁂
Гранд
Он опешил от ее приезда. Оказался пойман врасплох и словил такой водоворот различных эмоций, что даже не смог выделить главную. Чертова дерзкая девчонка. Ладно, сделала вид, что явилась за вещами, но жгли грудь засунутые в карман купюры. И еще этот гордый отъезд, сразу после того, как он ощутил шлейф ее нежных духов, теперь улетучившийся от ветра.
Белый джип гордо вильнул задом, точно, как его хозяйка, после скрылся на узкой дороге.
Он же ясно сказал – нельзя ехать. Шанс добраться до шоссе есть, но в непогоду путь сложный, полный нервов и стресса, ей придется применить все свои профессиональные навыки водителя. Если двинет прямо, как приехала, выйдет на трассу примерно минут через сорок, а если…
– Только не сверни вправо, – вдруг пробормотал Гранд, одновременно выхватывая из кармана ключи. – Только не направо…
Он влетел в стылую кабину, вставил ключ в замок зажигания; взревел холодный мотор.
– Прости, друг…
Там над рекой мост, сваи давно прогнили, доски не выдержат веса даже легковушки, не то что внедорожника.
– Черт!
Черная машина запрыгала по ухабам, как конь, ударенный по крупу; вслед, словно сумасшедшему, смотрел вернувшийся в будку старый дед Костич.
– Куда несесся-то?
Гранд махнул ему рукой, мол, сторожи себе.
Он честно пытался выдохнуть – она повернет налево, она не знает о другой дороге, – сейчас он достигнет развилки, убедится, что следы ведут прямо, сдаст назад…
Но следы – у Гранда в этот момент просело сердце – вели направо.
(Sam Tinnesz, burnboy – Victorious)
Он успел. И нет.
Машина успела провалиться в гнилые доски, накрениться, просесть на правый бок – попавшие в щель колеса беспомощно болтались над бурным ледяным потоком; отвалились с обеих сторон перила.
Джулиана пыталась изо всех сил. Выбраться, не качнув машину еще сильнее, не свалиться в реку, когда под ногами слева всего несколько обледенелых сантиметров. Цеплялась пальцами то за приоткрытое окно, то за ручку пассажирской двери, пробиралась мимо машины, ежесекундно рискуя полететь вниз.
Если выкупается, сляжет с воспалением легких.
– Давай руку! – орал Гранд, максимально быстро и осторожно приблизившись к застрявшему джипу. – Руку!
Она тянула ее – трясущуюся, беспомощную, – а в глазах паника.
Секунда, он ухватил запястье (наверное, слишком сильно и слишком больно), и в этот же момент увидел, как правая ее ступня соскальзывает с доски вниз, как теряет равновесие женское тело, срывается вниз.
Гранд не единожды вытаскивал из обрыва людей, думал, что привык, но всего за мгновенье покрылся испариной – успел дернуть Джулиану на себя, и обошлось лишь намокшей до колена ногой и потерянным сапогом.
– Давай, сюда…
До его машины метров двадцать, идти их, опираясь на мокрый ледяной носок, не дело. Ему хватило одного взгляда на след от практически босой ступни, чтобы подхватить Джулиану на руки. Вот и начался марафон… Чуть раньше, с живой ношей, думал Гранд, доставляя пассажирку к своему авто.
– Внутрь! – Он командовал по привычке. Усадил девчонку внутрь, приказал. – Снимай мокрый носок…
И не увидел ни единого движения. Быстро определил шоковое состояние, наклонился, резковато сдернул намокший гольф, отложил на коврик рядом, захлопнул, отсекая холод, дверцу.
Сиди. Грейся. Хорошо, что печку врубил на полную заранее, хотел, чтобы максимально быстро прогрелся движок. Теперь пригодится. Достал из багажника не очень чистый, но мягкий и теплый плед, сел на водительское место, наклонился снова, обмотал Джулиане ногу.
– Отогревай.
И какое-то время сидел молча. После шумно выдохнул, спросил, не ожидая ответа:
– Любишь ты попадать в переделки, да?
Хотя сам виноват, давно следовало поставить у развилки запрещающий въезд знак, раз заняться мостом не находилось времени. Да и кто ж знал, новобранцы предупреждены, Костич туда не поедет, кухарка всегда в город только с охранником. И все же…
Девчонка молчала.
Он впервые взглянул на нее внимательно и вздохнул – знал этот взгляд. Знал очень хорошо.
(INNA – Flashbacks)
Попавшие в стрессовую ситуацию новички, срывались. Постоянно. Мужчины редко ударялись в слезы, хотя бывало и такое, чаще начинали орать, матерно ругаться, кидались на тех, кого считали виноватыми, с кулаками. Гранд видел всякое. Умел и разнимать, и усмирять. Но редко кто схлопывался так, как она сейчас. Ушла в себя насовсем, что называется, «вернусь не скоро». Выставила снаружи защитный барьер – хлипкий и хрупкий, – потому что сейчас внутри нее сидит маленькая девчонка, обнявшая себя за плечи и уткнувшая носик в колени. Добивать словами в такой момент будет только дурак – женщины не мужчины, женщины устроены иначе…
Онемелая сдержанность. Ни слез, ни словопотока, ни благодарности, ни наездов, ничего. Тишина внутри, тишина снаружи. Ей хотелось, чтобы ее обняли, но здесь, как она считала, таких не было. Мокрая нога, замотанная в плед, сапог утерян – ситуация, выбившая почву из-под ног.
– Ты как, нормально? – Гранд смотрел на пассажирку внимательно.
В ответ тишина. Он и не ждал слов. Переключил коробку передач, тронул авто – теперь еще самому пробираться обратно; закачался салон. Он прогрелся, наконец стал теплым, даже горячеватым – водитель отрегулировал поток горячего воздуха так, чтобы «в ноги».
Она, наверное, будет молчать теперь до победного.
В редких случаях люди закрывались именно так. Обычно те, кто привык полагаться в жизни только на себя – кольнула внутри грусть.
– Машина твоя? – спросил он, неторопливо пуская джип по ухабам.
Молчание.
– Арендованная?
Ее голова качнулась или ему показалось?
– Не грей голову. Вытащу.
«Сейчас тебя бы отогреть».
Не пассажирка, а бумажный каркас, готовый промяться от слишком сильного прикосновения. Тогда польются и слезы, тогда будет травма. Лучше отвлечь, не молчать сейчас.
– Кто ж знал, что ты свернешь, – Гранд внимательно следил за дорогой. – Река в это время дурная, бурная. Ледники таяли в последние дни, в горах тепло было, слишком тепло для этих мест. А мост построили лет двадцать назад, тогда под ним ручей тек, наверное…
Джулиана смотрела прямо перед собой.
В иной ситуации она бы съязвила: «Ну что, убедился в том, что я полная дура? Третий раз меня спасаешь, может, платить тебе за это начать?» За белье она уже заплатила.
– Нога не мерзнет?
Нет ответа.
– Обувь тебе найдем.
Он не знал, где будет искать. Что-нибудь придумает. Еще придется вызвать подмогу, застрявший джип так просто не вызволить. Возможно, придется нанимать пилота, вертолет.
Девчонка держалась, он чувствовал, из последних сил. Чтобы не плакать, чтобы не выказать настоящих чувств – Гранду вдруг сделалось тяжело и тепло внутри. Она хотя бы пытается быть стойкой, не то что некоторые из его новичков.
Костич помахал им через окно с облегчением – старик любил, когда хозяин на базе. Гранд поднял руку в ответ. Остановил машину перед избушкой, откуда они неудачно стартовали. Повернулся, посмотрел на соседку.
– Выходи. – Помолчал. – На босую ногу не наступай. Плед оставь в машине, подожди только, пока я подойду с той стороны.
(Adam Jensen – Low Life)
Он принял ее в руки. Прежде чем поднять и отнести в дом, вдруг замер – Джулиана трогательно и вынужденно его обнимала, стояла на одной ноге, как цапля, обнаженной ступней упиралась в сапог.
Вырвался вдруг на свободу веселый сарказм:
– Сразу бы сказала, что приехала за этим…
И не позволил ей ни поднять лицо, ни произнести ни слова, обнял крепко, как родного человека. Просто прижимал, просто позволял чувствовать, что не одна. Держал, как держат того, кого не дадут в обиду, защищал от ветра, от бури.
– Или ты приехала, – не смог удержаться, – чтобы этот чертов мужик в черной куртке завершил то, что обещал? И додал тебе три хороших раза?
Он знал, что сейчас моментально активируется ее внутренний резерв, что ему в лицо полетит хорошо, если пятерня, а не кулак, пресек движение взлетевшего запястья. Поднял подбородок, поцеловал горячо, жестко, как хотел с самого начала, когда увидел гостью. И имел наглость целовать так долго, пока не почувствовал, как расслабляется под его руками тело, как оттаивает гордость.
– Хам… – прошипели ему в лицо, стоило его губам дать волю ее рту. – Даже не думай…
Гранд улыбнулся.
– Ну вот. Оттаяла.
И взвалил девчонку на руки, чтобы отнести в избушку.
⁂
Джулиана
Я все еще чувствовала его губы на своих губах, хотя давно уже сидела на лавке, держала в руках горячую кружку с чаем. Гранд подкидывал в печку дрова.
Он старался. Вытащить меня из дерьма, расшевелить. Старался грубовато и по-мужски, а мне отчего-то было стремно. Может, потому, что недавно я едва не утопила арендованную машину в реке. Может, потому, что в очередной раз выставила себя дурой – дурой в одном носке. А может, потому, что Гранд Эрдесон оказался настоящим, нормальным. Мог по пути назад поливать меня грязью, упрекать, но вместо этого оказался небезразличным, нехолодным. Мог бы убить презрением и льдом. Не убил.
Привел туда, где тепло, налил чая, ни словом не обмолвился про инцидент. Даже про «три раза додать» пошутил удачно – я ожила. И молчала теперь не для того, чтобы его смутить, попросту не знала, что сказать. Оправдываться не хотелось, благодарить… Да любой бы в этой ситуации благодарил, если не вслух, то мысленно. Ледяной душ – не тот опыт, который мне когда-либо хотелось получить.
Какое-то время мы молчали оба; трещали в печи дрова. Гудела закопченная труба, снаружи мело. Затем Гранд, докинув очередное бревно, произнес:
– Я уже понял, что ты умеешь трактовать мои слова неверно – у тебя к этому талант, – и все же я не соврал, сказав о том, что здесь небезопасно. Дело даже не в новобранцах.
А в чем? Я спросила его взглядом, не словами.
Он сел напротив меня за стол, обхватил руками вторую железную кружку, показавшуюся в его руках маленькой.
– В двадцати километрах отсюда находится «зона», куда комиссия ссылает преступников. Самые отчаянные решаются на побег. Как ты думаешь, куда они бредут?
– Куда? – тихий вопрос выпал сам по себе.
– В сторону этой базы, через Лес. А все потому, что несколько лет назад какой-то идиот пустил слух о том, что возле обрыва находится Портал, ведущий на другой уровень. Открытый, без кодов доступа. Его и ищут.
Теперь я смотрела на Гранда другими глазами.
– Да, – ответил он на невысказанный вопрос, – я встречал двоих таких. Диких, почти безумных. Пришлось помахать кулаками.
– А Портала нет?
– Не знаю. Но почти уверен, что нет. Сразу за обрывом пустота, думаю, конец Уровня. Другую сторону ущелья видно, но это иллюзия – ее не достичь. И нет, я не пробовал.
Он был серьезен. И непостижимым образом улыбался.
«Другой бы бросил. Даже следом не поехал».
– Поэтому женщине здесь не место. Понимаешь меня?
Взглянул тяжело.
Я понимала.
– Я уеду.
Отвернулась, посмотрела туда, где за окном сплошная косая белая пелена, как декорация, как в фильме.
(Smash Into Pieces – Rise Up)
– Теперь уже не раньше завтра.
Случилось то, чего я боялась чрезвычайно – меня тянуло к тому, кто находился напротив. Тянуло с неистовой силой, такой, что плевать на собственные проступки и на его железобетонную логику. Поцелуй был очень горячим, очень настоящим. Чего-чего, а влечения у нас не отнять.
– Ты хотел, чтобы я осталась. Вот я здесь.
Чего теперь печалиться? Теперь скорее смешно, чем грустно.
Какое-то время мы смотрели друг на друга так, как мне мечталось в машине по пути сюда. Гранд спокойно рассматривал меня – уже без удивления, без лишних эмоций, – я его.
– Ты ведь приехала сюда из-за меня? – спросил он негромко и проникновенно. В уголках губ усмешка.
Чего теперь скрывать?
– Ну не из-за белья же.
Он смотрел странно. Непонятно, так, как будто внутри него два человека – один не согласен ни на что глубокое, второй что-то неслышно шепчет ему на ухо. Мол, может, стоит присмотреться?
«Понравился я тебе».
Прямой взгляд. И прямой взгляд в ответ.
«Понравился».
«Ты же видишь, я одинокий волк. Раненный в бедро».
«Все мы раненые. Но стоит ли это тащить с собой в будущее?»
Неслышный диалог тек между нами в воздухе под треск поленьев.
Нет, Гранд не был подарком, но он был настоящим. Чуть жестким, иногда насмешливым, изредка даже несносным, но остальную часть времени он был великолепным. Однако у нас снова сутки, и никаких планов впереди. Это становилось привычным.
Я отогрелась, пошевелила босой ступней, размышляя, чьи женские сапоги он способен для меня здесь отыскать.
– Кухаркины. Если у нее есть запасные, – усмехнулся великолепный несносный тип. – Если они у нее есть.
– Ага, – я смотрела на него насмешливо и ласково, – поняла. А дальше? У нас с тобой сутки. Сходишь мне за обувью, потом будешь шерудить палкой в печке, пока я читаю подшивки старых газет? Ляжем мы, как стемнеет: ты на полу, я на лавке? Отличный план.
Ох уж этот сарказм в темных глазах. Иногда он становился таким прохладно-залипательным, жестковато-сексуальным.
– У меня есть другой. Лучше.
Это чертово притяжение, возникшее между нами с первой встречи, натянуло концы каната.
Еще одна ночь с ним. Утро, половина дня, если повезет. Бедное мое сердце. Телу будет пир, после мозг взорвется чувствами.
За сменой эмоций на моем лице Гранд наблюдал с внимательным спокойствием.
– Чего ты боишься?
Спросил – выстрелил в десятку.
«Влюбиться в тебя». По-настоящему. Не на месяц, а на годы.
Может, для того, чтобы стереть из моих мыслей сомнения, а может, потому, что хотел сам, он приблизился. Потянул на себя за ткань блузки, поднимая со стула, после поцеловал так, что стало все равно, что случится в будущем. Универсальным поцелуем на все случаи жизни – нежным, неторопливым, заставляющим почувствовать мужчину. Именно от такого поцелуя я бы хотела просыпаться по утрам, быть встреченной с работы и тогда, когда мне на палец наденут кольцо.
Поцеловал, а после долго смотрел в глаза. Куда-то туда, куда даже взгляд пускать не хочется.
– Ты ведь… вытащишь мою машину? – спросила для того, чтобы что-то спросить.
– Я же обещал, – ответил Гранд тихо. – А я всегда держу обещания.
Он – бетонная скала, за которой не страшно.
– Пообещай меня себя. – Я уже знала, что за последующие часы все равно прыгну с обрыва, так чего скрываться? Иногда честность – самый лучший, быстрый и правильный метод. Когда не в обход, не через домыслы. Когда прямо.
«Возможно…» – мне показалось, что он прошептал это очень тихо. Наверное, не прошептал, просто обжег что-то внутри взглядом.
И я летела. С куда более крутого моста, нежели тот, который в лесу. Летела в бесконечность.
Когда на меня натягивали мужской теплый носок, когда несли на руках к машине, когда усадили на переднее сиденье не успевшего остыть черного джипа.