28. Розы и цепи

Пока Кирилл разговаривал по телефону — «Нет, я не могу уронить цены, у меня под погрузкой стоит тридцатитысячный пароход, „Металлпродукту“ придётся подождать», — я готовилась к походу в гости.

Уложила волосы, подкрасилась и надела вчерашнее бархатное платье. Вышла в гостиную и покрутилась перед Кириллом, сидевшим на диване с ноутбуком. Тот сказал в трубку: «Одну минутку», — и подошёл ко мне:

— Аня, это неудачный вариант. Слишком вызывающе. У тебя есть другая одежда?

— О, — смутилась я, — только ночная рубашка и джинсовые шорты. Тоже вызывающие.

— Это я виноват, надо было предупредить.

— Скажи, какая одежда нужна, и Василий Иванович мне привезёт, — предложила я. — У него есть ключи от моей квартиры.

Он задумался.

— Нет, через час выходить, твой босс не успеет съездить туда-обратно. Проще купить новую. На первом этаже есть несколько фирменных магазинов, купи что-нибудь спокойное и повседневное — джинсы, рубашку, неважно что. Главное, не пафосное и не соблазнительное.

— Хорошо, — я схватила сумочку и направилась к двери.

— Стой, — он поймал меня за руку, — я сейчас Пашу позову.

— Нет! — испугалась я. — Зачем?! Я сама схожу, на первый-то этаж! Не заблужусь.

— Да не в этом дело.

— А что, ты думаешь, это опасно? На меня могут напасть в вашем элитном жилом комплексе?

Он посерьёзнел:

— В прошлом месяце на отца покушались. Взорвали его машину в Москве — ни исполнителей, ни заказчиков пока не нашли. Да и вряд ли найдут, честно говоря. Не в первый раз… — Кирилл внимательно на меня смотрел: — Недавно в новостях показывали большой репортаж, ты не видела?

— Я не смотрю политические новости.

Он невесело хмыкнул:

— Политика тут не при чём, это новости бизнеса. Нам с Машей тоже поступают угрозы. Не спорь со мной, сходи с Пашей, а я как раз дела закончу. Обычно я по будням работаю, но сегодня взял выходной — да видно, не получится отдохнуть…

* * *

Сегодня Молчанов со мной не поздоровался. Сопроводил до лифта и зашёл в него первым — в соответствии с этикетом. Дождался пока зайду я, нажал на кнопку холла и отвернулся к окну. Всё молча и с нечитаемым выражением на лице.

А вчера у него было другое выражение лица.

Я сделала шаг к его широкой спине, остановилась в нескольких сантиметрах и втянула воздух. Он или совсем не пользовался туалетной водой, или она не давала шлейфа, как яркий парфюм Кирилла. Молчанов ничем особо не пах. Только собой — телом, зубной пастой, чистой одеждой. Немного кофейными зёрнами.

Сегодня он был не в костюме — видимо, тоже выходной. Его ноги обтягивали узкие джинсы, а сверху он надел чёрный бадлон с мрачным рисунком на груди. Разглядеть его толком не получалось, но я заметила что-то рокерское: черепа, перевитые розами и железными цепями, живописные потёки крови. Наряд довершали старомодные кеды. Я была права! В неофициальной одежде он выглядел моложе своих тридцати двух лет.

А ещё он был небрит и растрёпан, и совсем не походил на истинного арийца.

Сказать ему, что я сожалею о своём вчерашнем поведении? Но зачем врать? Я не сожалею. Сказать, что он был прав в оценке психологии Кирилла? Но он и так знает, что был прав. Сказать, что если он закажет меня у Василия Ивановича, то я без раздумий соглашусь? Вряд ли он в этом сомневается.

Нам не о чем говорить. Он всё обо мне знает.

Захочет — закажет без моих подсказок.

Или не закажет? Однажды они уже делили одну женщину на двоих — не похоже, чтобы им это понравилось. Друзья иногда меняются девушками, если это несерьёзные отношения, делятся телефонами красивых проституток, дают интимные советы, но — Кирилл и Молчанов? Я не могла представить, чтобы Кирилл сказал: «Паш, Аня так классно сосёт, вызови её, не пожалеешь», а Молчанов бы ответил: «Рекомендуешь? Ладно, попробую». Но я многого о них не знала. Насколько они вмешиваются в личную жизнь друг друга? Вполне возможно, что для них это допустимо, — спать с одной женщиной.

Лифт мягко затормозил, тихо булькнул звуковой сигнал. Я вышла первой — как положено.

Фирменные магазины на первом этаже действительно имелись: элитно-алкогольный, элитно-парфюмерный и элитно-джентльменский. Тощие манекены, застывшие в манерных позах, напоминали группу парней нетрадиционной ориентации. Назывался магазин «Адонис». Молчанов направился к нему.

Оденем меня под мальчика?

Внутри нас встретил молодой радушный консультант. Он поздоровался с Молчановым за руку, как со старым знакомым, и сразу же приступил к продвижению товара:

— У нас неделя последних скидок на летние коллекции — до семидесяти процентов. Хотите, я покажу вам брюки из шерсти и хлопка? Чудесный состав! Всего двадцать девять тысяч, первоначальная цена — пятьдесят девять.

— Нет, сегодня мне нужна женская одежда.

— Ах, женская… — пробормотал консультант. — Пойдёмте.

Мы прошли в соседний зал — небольшой по размеру и полупустой. На вешалках блестели и переливались всеми цветами радуги несколько нарядных платьев. Судя по стеклярусу, пайеткам и отделке из страусиных перьев, они зависли тут с Нового года. Нет, такое я не надену. Наверняка ещё и стоят как крыло от «боинга».

— У вас же недавно было… — начал Молчанов.

— Всё отправили в стоки, — пояснил консультант. — Это мужчина может выйти за бутылкой вина и купить себе галстук или рубашку, а женщины предпочитают крупные торговые центры с мировыми брендами. Бутики у дома их не удовлетворяют.

Я вернулась в мужской зал и окинула взглядом ассортимент. А там что такое? Розы? Я сдержала улыбку:

— А что-нибудь из мужской коллекции вы сможете мне подобрать?

Он нахально обхватил меня за бёдра, приминая бархатные складки и оценивая габариты, и довольно ответил:

— Да, вашего размера кое-что найдётся! А вы смелая девушка!

И пока Молчанов недоумевал, консультант увёл меня в гигантскую примерочную кабину с волшебными зеркалами. Чем дороже магазин — тем моложе и стройнее ты выглядишь в его зеркалах.

Я напрямик высказала свои пожелания:

— Я хочу такие же джинсы и футболку с розами и цепями, как у парня, который меня привёл. Он ведь здесь купил свою футболку?

— Вы угадали! — отозвался он. — Эти оригинальные бадлоны из кашемира и шёлка — из нашей весенней коллекции. К сожалению, они давно распроданы, но есть такие же белого цвета. Вам пойдёт! Никто не догадается, что это мужская модель. Унисекс сейчас в моде.

— Да мне всё равно, я просто хочу этот рисунок.

— Минуточку, — и он выскользнул из кабины.

* * *

Когда я появилась в зале в новой одежде — джинсах-скинни и белой футболке с черепом, увитым алыми розами и цепями, Молчанов впервые за время нашего знакомства выглядел шокированным. Мы были одеты совершенно одинаково и даже в одинаковые бренды, только цвета различались. Ещё обувь была разной: поношенные кеды против босоножек из золотой кожи.

Я наклонилась и безжалостно растрепала уложенные волосы, изображая подружку рокера. Спросила:

— Ну как? Вам нравится?

— Нет, — сказал он, — это не подходит.

Я-то надеялась, что он немного оттает. Может быть, улыбнётся, оценив мой тонкий юмор и находчивость.

— Это нормальная повседневная одежда, — сказала я и пошла к кассе. — Рассчитайте меня, пожалуйста. И упакуйте, пожалуйста, платье.

— Всего тридцать две тысячи рублей, — радостно сообщил консультант. — У вас карточка или наличные?

— Я сам заплачу, — отодвинул меня Молчанов. — Наличными.

* * *

Мы вышли на воздух. Моё лицо горело.

Ему не понравился мой выбор — и понятно почему. Мы выглядели как пара. Для постороннего человека это не было очевидно: ну, джинсы и джинсы, ну, футболки с длинными рукавами — тем более разного цвета. Кто там будет разглядывать рисунки? Но мы оба знали, что одеты как пара, — как парочка сумасшедших влюблённых, которые подбирают одинаковую одежду, чтобы подчеркнуть свою близость. Чтобы всем показать: мы любим друг друга, мы спим друг с другом. Крайняя степень помешательства.

И это моя вина. И вчера тоже была виновата я.

Откуда-то запахло кофе. Я оглянулась и увидела «Старбакс».

— Давайте зайдём, — попросила я, — выпьем по чашке кофе. Я приглашаю.

Он пристально на меня посмотрел. Без улыбки, без принятия или понимания, но и без ненависти. Он давно уже не смотрел на меня с ненавистью или презрением. Слава богу, те времена остались в прошлом. Теперь в его взгляде мелькало странное выражение, словно он терпел боль. Или его тошнило — от меня, от себя, от всего на свете.

— Вы вчера были откровенны со мной — я ценю это, Павел Петрович. Я тоже хочу вам кое-что рассказать.