Глава 22

– Рассказывайте уже, – вздыхаю я. – Может, пойму хоть, почему Пашки в соцсетях нет.

– Вот этого как раз не знаю. – Хакер Вика делает глоточек вина. – Судя по всему, у него были страницы. Потом он их зачем-то снес на фиг.

– Странно, – произносим мы с Таней хором. Переглядываемся.

– С другой стороны, – продолжаю я соло, – это ведь его личное дело. Ну хоть убейте меня, не обязан он выставлять жизнь на обозрение! У меня тоже были периоды, когда я удалила все. С психу.

– Да, в этом плане все разные. Я, например, жизни не представляю без телефона.

– Так и что ты разузнала, Вик?

– В общем, я полазила на страницах у его одноклассников и нашла одну более-менее свежую фотографию со свадьбы.

– С его свадьбы? – Я давлюсь бутербродом и начинаю жалобно кашлять.

– Нет, не его. Друзей. Прости. Но Адомайтис там с девушкой стоит. Фотография пятилетней давности.

Вика показывает мне скрины. Лето. Пашка в черном костюме, прижимает к себе блондинку, смеется. Вика продолжает:

– Потом эта же самая девушка мелькает еще на нескольких фотках гостей с этой свадьбы. Вот у нее как раз есть страница! К сожалению, закрытая. Но я подписалась с левого аккаунта. И она меня добавила!

– Точно с левого? – напрягаюсь я моментально. – Не хочу, чтобы Адомайтис подумал, будто я за ним шпионю. Это будет унизительно.

– «Ноготочки-Взлетка», – успокаивает Вика. – Все пучком.

– Ее зовут Вероника, да?

– Нет, но тепло. Лида!

– Ауч. – Хмурюсь. – Ничего себе «тепло»! Совершенно разные имена!

– У Лиды есть близкая подруга, которую как раз зовут Вероника.

– Погоди, ты меня запутала. Паша обнимает Лиду, у которой есть подруга Вероника? ФСБ отдыхает.

– Девушки на многих фотках вместе, ну и комментят друг друга постоянно. А теперь самое любопытное: у Вероники девичья фамилия Волкова. И ее отец…

– Тот самый хирург в «Айрис»? – догадываюсь я сразу. Поджимаю губы.

Вот оно что. Паша работает с отцом лучшей подруги своей девушки. Вернее, бывшей девушки. Бывшей же?

– Да, именно, – тем временем продолжает разведка. – Судя по сторис Вероники, она сейчас работает в «Айрис» администратором или что-то в этом роде.

Вика показывает скрины. Вероника – харизматичная девушка. Черные длинные волосы, миндалевидные глаза, ярко накрашенные губы. Наглый взгляд. Вот, значит, кто ему названивал. Я чувствую отторжение. Это было слишком навязчиво. По всем статьям ту мач.

– Викуль, надеюсь, у них много подписчиков? Потому что если нет, то «Ноготочки-Взлетка» палятся.

– Обижаешь! Это же настоящий аккаунт, я помогаю подруге вести. Не беспокойся. «Ноготочки» реальные, они даже прайс подружайкам нашим пришлют на днях.

– А, ясно. Ого! Это ты молодец, я бы не додумалась. Слушай, а что Лида? Они встречаются или как?

Честно стараюсь не смотреть умоляюще.

– Вот этого не знаю. – Вика явно медлит.

– Покажи ее аккаунт, – решаюсь я. – Пока нашим любопытным «Ногтям» не влепили бан за назойливость, не помешает запомнить лица, чтобы в будущем не попасть в неудобную ситуацию. Какую-нибудь. Мало ли, город у нас большой, но встречи могут быть самыми неожиданными.

Рассуждаю спокойно и логично, у самой же пульс частит. А еще я почему-то злости не чувствую. Или какой-нибудь схожей сильной эмоции, которая помогла бы Пашку высмеять, возненавидеть. Вместо этого ощущаю себя маленькой жалкой девчонкой. Брошенной, растоптанной, отчаянно желающей быть лучше других. Хорошо, что в этот момент меня только подруги видят. Родные души.

Я почти не стыжусь того, как быстро хватаю телефон. Как замираю над экраном, впиваясь глазами в лицо соперницы.

Лида на Веронику не похожа совсем. Скорее полная противоположность броской, уверенной в себе, чуть вульгарной девицы.

На первой же фотографии передо мной славная хрупкая блондинка с приветливым выражением лица. Хорошо одета, естественна. Бледная кожа, румяные щеки, тонкие губы. Стройная фигура, длинные волосы, яркие глаза. У Паши неплохой вкус. Любопытно, чем она так Матвею не нравилась? С виду ангел.

Я тяну бегунок вниз и замираю, оторвав палец от экрана. На фотографии Лида с Пашей, он обнимает ее за талию и курит, улыбается. Парочка по набережной гуляет, догадываюсь, что где-то на Стрелке. Погода суперская, яркое солнце им светит, Паша в темных очках. В рубашке, как обычно.

Лида счастливая! По глазам видно.

На дату смотрю: второе сентября прошлого года.

Вдох-выдох.

Вновь вверх прокручиваю: более свежих общих фоток нет.

Надежда словно яркий смертоносный пульсар в космосе зависти и ревности.

Только сейчас понимаю, как сильно разнервничалась. Как напряглась.

Откладываю телефон. На ладони отпечатались следы от чехла. Я потираю руки и говорю по возможности равнодушно:

– Матвей сказал, что Паша с девушкой в декабре расстался. Судя по ее соцсети, не обманул.

– Подозрительно, что старые посты не удаляет. Там сердечки… и все такое. Куча комментов с общим смыслом: «Какая чудесная пара!» А в ответ: «Ой спасибо! Продолжайте».

Ревность обжигает кончики пальцев, когда я вновь тыкаю на экран, прокрутив бегунок туда-сюда.

Спокойно.

Вероника ему, значит, звонила в ту ночь, когда мы любовью впервые занимались. Больше подобное не повторялось. Интересно, она делала это на правах администратора клиники или подруги его бывшей? Как все сложно.

– Они долго были в отношениях, да? – спрашиваю я. Голос звучит потухшим, я силюсь беспечно улыбнуться, но получается плохо.

– Судя по самым старым фото, что я нашла, лет пять минимум. Может, дольше. Прости.

– Да перестань ты извиняться. Страшно подумать: о человеке можно все выяснить, даже если он не имеет аккаунта. Соцсети – мощная сила.

– Я думаю, Адомайтис и правда с ней расстался, потом уже к тебе приезжать начал, – поддерживает Таня.

– Я тоже так думаю, – отвечаю медленно. – Паша не подлый. Точнее… хочется в это верить. Ну и неясно, что между ними с Лидой случилось. Просто ссора или разрыв? Когда люди так долго вместе, всякое бывает. А он ни словом не обмолвился.

Поругались, разбежались, он загулял. Потом вернулся. Да мало ли таких историй?

– Диан, он ведь не женился на ней. Значит, не уверен был, – продолжает утешать добрая душа Таня.

– Пять лет – это много. Очень много. За пять лет к человеку насмерть прирасти можно.

Адомайтис мог потусить со мной, сравнить и принять наконец решение. Щеки вспыхивают. Может, потому и в душу к себе не пускал, что заранее понимал: связь временная. Интрижка перед свадьбой.

– Меня лично напрягает лишь то, что она с ним фотки оставила. Когда человек готов к новым отношениям, он удаляет лишнее. Только не обижайся, Диан, – вновь принимается за свое Вика. – Неясно, что там у Павла в голове, но Лида точку пока не поставила.

– Да я не обижаюсь. Согласна с тобой полностью. Он классный. – Я поджимаю губы. – Очень. Понятно, почему она его отпустить не может. Я бы тоже постаралась удержать всеми способами. Наверное.

– Так, может, хотя бы позвонишь ему? Как тебе такой способ?

Качаю головой. Потом достаю телефон и снимаю бан с контакта Паши.

– Не буду навязываться, но ему возможности для маневра оставлю. Он знает, где я работаю, где живу. Все знает. Захочет – приедет, обсудим, что дальше.

– Иногда хорошо проявить инициативу. Ему как минимум будет приятно, что ты о нем думала. А сделать приятно человеку – плюс в карму. Как максимум – сходите на свидание. А там как пойдет.

– Не знаю. – Стискиваю телефон. – Подожду пару дней до выходных. Вдруг чувства пройдут сами собой.

– Или он к этому моменту женится.

– Значит, не судьба. – Я поднимаю бокал, и мы с девочками чокаемся.

Просто не судьба. Так ведь бывает. К сожалению.

Ночью я грущу, вспоминая ту фотографию, на которой Паша обнимает Лиду. Соцсети – страшное и беспощадное орудие пыток! Знание – это далеко не всегда сила. Нашим бабушкам не приходилось так мучиться. Счастливые женщины.

Момент на камеру попал действительно удачный: Лида прижимается к Павлу, ему это явно доставляет удовольствие. Время прошло, влюбленные, возможно, расстались. Но заглянуть вот так новому партнеру в их абсолютно счастливый день – больно.

Очень больно для меня.

Думаю, думаю. Ловлю себя на том, что чувствую обиду. Яркую, ржавую будто. Паша с Лидой столько лет встречался, серьезные намерения, планы на будущее. А со мной дальше секса продвинуться не захотел даже.

Поймите правильно, я очень давно ничего не чувствовала. Замкнулась после предательства Сережи и жила тихо-мирно, концентрируясь на себе. Ограждая сердце от опасностей. Берегла пульс.

Плыла по течению.

Сейчас же на части разрывает от ревности. Я и не знала, что еще способна так мучиться! Ворочаюсь всю ночь, представляя Пашу с Лидой вместе. Как он обнимает ее, с работы забирает, как целует, в постели любит.

От последнего аж потряхивает. Хочется глупости творить. Не знаю… написать ему ночью или позвонить даже! Прислать смайлик какой-нибудь. Приехать в клинику!

В пять утра я осознаю, что придумываю, как бы так не фатально глаз повредить, чтобы предлог позвонить нашелся.

Нельзя за неделю пристраститься к чужому человеку настолько! Что же я наделала?

В четверг кое-как отвожу занятия со стаканчиком кофе в обнимку.

А в пятницу вечером Вика присылает фото со словами: «Прости, но ты должна видеть».

Вероника, что дочь хирурга Волкова, выложила в сторис фотку. Из клиники.

Там Лида в белом халате стоит у стенда с очками, рядом Паша. Он ее за талию приобнимает и улыбается. Блондинка аж светится!

Подпись гласит: «Наши рабочие будни».

Рабочие…

Наверное, помирились? У них там, видимо, своя атмосфера в «Айрис», все друг друга знают.

«Вик, не присылай мне больше ничего по теме, ладно? “Ноготочкам” отбой», – пишу быстро.

В выходные я занимаю каждую свободную минуту! Трачу деньги в торговом центре, закупаясь одеждой, бельем, обувью. Хочу красивой себя почувствовать. Яркой, незабываемой. Давно не уделяла внешнему виду столько внимания. А тут захотелось нестерпимо!

Потом фильмы смотрю душещипательные и навзрыд рыдаю над каждым. Пью вино, страдаю, жалею себя. И по рукам бью. Каждый раз бью, когда к телефону тянусь с желанием позвонить и спросить, как дела. Предложить сок апельсиновый.

В понедельник становится капельку легче. Я стыжусь, что дала слабину и была такой жалкой всю прошлую неделю. Ничего страшного, отболит. Пусть я была в жизни Паши приключением, но ведь… классным? Надеюсь, он будет жалеть хотя бы иногда, что не попытался дать нам шанс.

В среду Матвей занимается как обычно. Ленивый в меру, даже глаза закатывает не так часто. Поэтому я очень удивляюсь, когда он звонит в одиннадцатом часу вечера. Ошибся, может?

– Да? – говорю я, прижимаю трубку к уху.

Уже готовлюсь ко сну, завтра вставать рано.

– Диана Романовна, – голос Мота запыхавшийся и будто надтреснутый. – Простите. Пожалуйста, простите. Вы можете денег занять? Срочно.

Я понимаю, что дело жизни и смерти. Либо ребенок завидно хорошо играет голосом. Тогда ему не в мед, а на актерское нужно поступать.

– Матвей, что стряслось? – пугаюсь не на шутку. – Ты здоров?

– Все отдам до рубля. Я в полиции сейчас. Сможете или нет? Больше не к кому обратиться.

– А Павел где?

– В клинике… как обычно. Мне на пять минут телефон дали, а никто не отвечает! Меня прибьют здесь.