Глава 16

Проснулась я, по обыкновению, одна. Полежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к происходящему вокруг. Звуки и запахи дома Кира стали настолько привычными, что оставалось лишь удивляться, как же это случилось за столь короткое время. Я никогда не привязывалась к вещам, ощущениям, не страдала излишней сентиментальностью. Скорей всего, от того, что часто меняла место жительства, друзей, приятелей, но в доме на краю мира всё становилось привычным в лучшем смысле этого слова. Родным.

Подвывание ветра за окном, мурчание Флешки на подушке рядом с моей головой, треск берёзовых дров, запах камина, древесины, сухих трав, едва слышимого, оставившего след на постельном белье, парфюма Кира.

Через несколько минут пришлось выскользнуть из-под уютного одеяла — природа давала понять, что разлёживаться не стоит. Выскочив в кухню, я была уверена, что в доме никого нет, однако увидела Кирилла, сидевшего на одном из стульев у широкого окна. Волосы взлохмачены, брови нахмурены, взгляд бегал по экрану ноутбука, пристроенного на колени.

Признаться, я немного растерялась. В темноте все кошки серы, а днём — нет. Стало неловко за ночное представление. Ещё подумает, что я — склонная к истерии личность, нуждающаяся в лечении, хотя бы консультации психолога. Стало важно, что обо мне подумает Кир, на секунду я испытала сильный страх, что он отвергнет меня, не захочет общаться, а то и выставит вон. Погостила, пора и честь знать. Для написания статьи достаточно одного дня, а я гостила уже почти три недели и не собиралась никуда уезжать. Впрочем, последняя мысль была для меня пронзительно неожиданной. Кир продолжал сосредоточено смотреть на экран, а я проскочила в уборную, следом в ванную, где привела себя в относительный порядок.

— Привет, — встретил меня спокойный голос Кира, я вскинула глаза на него, ожидая увидеть озадаченный, оценивающий взгляд, но увидела лишь улыбку, которую тут же захотелось чмокнуть. — Завтракать будешь, вернее обедать?

— Который час?

— Половина первого.

— Ого!

— Соня, — Кир подошёл к плите, будто ненароком проходя мимо меня, оставил короткий поцелуй у краешка губ. — Так что? Потом, если хочешь, можешь составить нам с Богданом компанию, поедем Луку и Оскара ловить.

— Кофе буду, — у меня, в конце концов, утро. — Что значит «ловить»?

— На местном форуме «хасеводов» выложили, в ста километрах отсюда, у железнодорожного переезда бегают похожие псы.

— Поеду, — согласилась я, отпивая горький кофе.

Через время раздался сигнал Тойоты, мы вышли на улицу и забрались в стоявшую прямо посредине заснеженной дороги Тундру Богдана.

— Здравствуйте, — сказала я Богдану, на «ты» мы не переходили.

Да и не выглядел Богдан человеком, которому можно кинуть панибратское «привет» или «салют». Я невольно робела, когда видела этого чернявого, совсем не похожего на собственного брата мужчину. Скорей всего из-за того, что мне стало известно. Никто не учит, как себя вести, сталкиваясь с чужим горем, проблемами, душевными или телесными травмами. Умом я понимала — Богдан ничего от меня не ожидает, наоборот, ему не нужны слова поддержки от посторонней девицы, как и мне не нужны прописанные в методичках МЧС истины. Но чувство неловкости не покидало меня каждый раз, когда я встречалась с ним.

— Здравствуйте, — буркнул он и попытался выдавить из себя улыбку. Усилия я оценила и улыбнулась в ответ. Со стороны мы выглядели максимально глупо.

Потом я тихо сидела на заднем сиденье огромного внедорожника, а Богдан и Кир впереди. Салон был потёртый, кожаная обивка сидений кое-где порвана, в углу скомкан плед, на полу валялись пустые банки из-под энергетика. Писательское воображение тут же сравнило машину с самим Богданом. Внешне престижный кузов — владелец большей части коневодческого хозяйства, дорогого автомобиля, продав который можно запросто купить дом в этой местности, жилье в Москве или где-то на побережье, а внутри — порванная кожа, комки из старых одеял, звон пустых алюминиевых банок.

У переезда, среди снега, рядом с будкой смотрителя никаких собак не нашлось, зато дежурная — полненькая, невысокая хакаска сказала, что псы прибегают каждый день к обеду, выпрашивают еду, а потом снова убегают. Дают себя гладить, но в сторожку не заходят, отворачиваются. Она и сегодня принесла по куску варёной колбасы и мочёного хлеба для них. Только псов не два, а три.

Богдан коротко кивнул, Кир похлопал приятеля по плечу, и мы вернулись в машину, ждать Луку и Оскара, если это были они, конечно. Через час неспешного обсуждения местных новостей, дел в питомнике и на коневодческом заводе, Богдан, не сводивший взгляда с дороги у переезда, криво улыбнулся и сказал:

— Паршивцы.

На дорогу из леса выскочили два хаски, невысокие, поджарые, с чёрно-белыми мордами и голубыми глазами, как на картинках. За ними семенила собака, окрасом напоминающая овчарку, только ужасающе тощая — бока ввалились, а рёбра, казалось, можно пересчитать на глазок с большого расстояния.

Условная овчарка громко залаяла, усевшись напротив окон сторожки, Лука и Оскар плюхнулись рядом и начали выводить песни, скуля, хрипя и воя в унисон. Прекрасное, талантливое, артистичное трио! Им бы в Венской опере дебютировать, а не на просторах Хакасии у богом забытого переезда.

Богдан вышел из машины и уверено пошёл в сторону троицы. Лука и Оскар не сдвинулись с места, хоть и повернули морды в сторону хозяина, нагнув вбок головы. Мол, видим-видим. Чего стоишь, проходи, гостем будешь. Угостим вкусняшками, как родного.

Овчарка поджала уши, оскалила зубы и тоже уставилась на Богдана. Из салона выбрался Кир, сделал несколько шагов, замер, что-то крикнул Богдану, тот остановился и присел, подзывая своих питомцев. Через пять минут Лука с Оскаром радостно скакали вокруг хозяина, а овчарка не сдвинулась с места, с тоской поглядывая на товарищей, готовая в любой момент рвануть прочь. Даже я видела напряжённый загривок собаки, навострённые уши и оценивающий ситуацию взгляд.

Кир сидел у автомашины и подзывал овчарку, приманивая свежим куском мяса — захватили на всякий случай для питомцев Богдана. Видимо, соблазн был серьёзным, ведь настороженная овчарка не убегала, напротив, стала аккуратно подбираться к Кириллу, не забывая показывать зубы. У меня холодело внутри, когда я наблюдала за происходящим. Условная овчарка — не ездовая собака, рефлекса безусловного доверия людям в ней нет, а вот печального опыта сколько угодно, как и агрессии.

Кто в своём уме подойдёт к бездомной собаке?! Даже я, до последнего года не пользующаяся общественным транспортом, не бывавшая в не элитных районах, знала простое правило: увидел бездомную собаку — обойди. А Кирилл Сафронов договаривался с агрессивно настроенной псиной, более того, открыл дверь Тойоты, велел мне перебираться вперёд и втолкнул овчарку в салон. Там же, сзади, пристроились Лука и Оскар, громко рассказывающие о свободе.

— Ошейник с адресником, — сказал Кир, обращаясь к нам. — Телефон есть.

— Звони, — ответил Богдан.

— Хозяин в Абакане, — пояснил Кир после беседы, из которой окружающим становилось ясно происходящее. После нового года гуляли, собака испугалась фейерверка, рванула. Месяц искали, отчаялись.

— Держать надо на поводке, — пробурчал Богдан, покосился на своих беглецов и добавил: — А вас под амбарным замком с метровыми стенами. — Недовольный вой был ему ответом.

В итоге двинулись в сторону Абакана, в середине пути мы должны были встретиться с хозяином овчарки. Я смотрела по сторонам, разглядывая местность. Здесь лесов почти не было, неожиданно они закончились, сменившись на бескрайние степи с ломающими линию горизонта горами. Становилось интересно, какие здесь виды летом? Осенью или весной. Чем пахнут ветра? Вернусь ли я когда-нибудь в эту местность?

— Менгиры посмотреть хочешь? — обратился ко мне Кирилл.

— Наверное, — я неопределённо пожала плечами.

— Богдан? — он глянул на друга.

— Заедем, — равнодушно ответил Богдан.

— Это не далеко? — В моём представлении менгиры находились на краю вселенной, там, куда можно попасть летом, а зимой не проберёшься сквозь бураны, вьюги и метели. Очень странные рассуждения, учитывая, что менгиры расположены вдоль трассы — это я знала наверняка, — а погода стояла ясная и безветренная. Морозец щипал щёки, но шкала градусника поднялась на десять единиц — минус двадцать пять. Теплынь!

— Нет, — рассчитывать на более любезный ответ не приходилось.

Тойота Тундра на фоне трёхметрового камня, шириной не меньше полутора метров, смотрелась мелкой малолитражкой, а мужчины, несмотря на свой рост — карликами. Овчарка осталась в салоне, тревожно поскуливая лёжа на полу, а Луку и Оскара Богдан взял на поводки и не выпускал из руки.

Неожиданный порыв ветра окутал меня, когда я, отчего-то поёживаясь, смотрела на место, где, по поверьям, некогда проводили культовые обряды, ритуалы, жертвоприношения, а сейчас бродят мощнейшие энергетические потоки, находятся биолокационные аномалии. Стало немного жутко, я вздрогнула и с облегчением почувствовала, как сильная рука Кира обнимает меня, прижимая к своему боку. Я ничуть не противилась такому поведению. Именно здесь, притиснутой к сильному телу, я ощущала иррациональное чувство защищённости, словно этот самый биолокационный эффект отбрасывал меня на несколько лет назад, когда присутствие в личном пространстве мужчины казалось естественным, даже незыблемым.

— Можно повязать ленточку, — шепнул Кир, показывая взглядом на ряд цветастых ленточек, лоскутков, тряпиц на прицепленной к камню проволоке.

— Чтобы вернуться? — я невольно улыбнулась. Глупая примета, но красивая. Цветастые, яркие лохматушки на фоне унылого окружающего пейзажа и пугающей атмосферы, покрытые инеем и льдом, выглядели живописно. — У меня нечего привязать, — я растерянно посмотрела на Кира, шаря в пустых карманах.

— В машине глянь, — пробурчал Богдан, обращаясь к Кириллу. Через минуту Кирилл вернулся с красной и синей тряпочкой в руках, одну протянул мне и подвёл к менгиру. Оставалось только привязать и загадать вернуться. Весной, например. Или летом.

А может… Я посмотрела на улыбающегося Кирилла Сафронова… Навсегда?

Пальцы, выпростанные из тёплых варежек, замерзали, когда я пыталась пристроить красный лоскуток среди цветных сосулек, обжигающих холодом. Мне помог Кир, накрыв мою кисть своей, прижимая горячую ладонь, скользя пальцами по пальцам чуть дольше и интимней, чем требовали обстоятельства.

Периферическим зрением я отметила, что Богдан направился за Тойоту, в итоге скрылся из вида, уводя за собой любопытных, жизнерадостных питомцев.

— Никогда не чувствовал ничего подобного, — тихо произнёс Кирилл, смотря на меня сверху вниз, не наступая при этом, оставляя мне место для шага назад, а я думала, что тоже не чувствовала ничего подобного. Не чувствовала так. Так щемяще, колко, на полные лёгкие. Будто все мои предыдущие отношения были жалким подобием того, что происходит сейчас. Может произойти.

— У меня есть с собой помада, — ответила я, нервно облизав губы.

А потом не чувствовала ничего. Ни прошибающих энергетических потоков, ни биолокационных аномалий, ни морозца, щипающего щёки и кончик носа. Лишь губы Кира на своих губах и непристойное, учитывая ситуацию и температурный режим, желание.

Сидеть на обратном пути рядом с Богданом стало ещё более неловко, чем до этого. Был бы на его месте жизнерадостный Егор, целующий украдкой Ольгу, смотрящий незамутнённым взглядом на дядю Андрея, игнорируя его недовольство, я бы ничуточки не смутилась. Взрослые, свободные люди имеют право на поцелуи в любом, даже самом неожиданном месте, в неподходящую погоду, но… Богдан же никак не реагировал на произошедшее, следил за дорогой, порой перекидывался репликами с Киром.

На одном из перекрёстков мы остановились, там уже стоял старенький минивен белого цвета. Из машины выбрался худощавый мужчина лет пятидесяти, взмахнул рукой, приветствуя нас, подошёл ближе к Тойоте. Мы с Кириллом тоже вышли, Богдан предварительно взял на поводки своих беглецов и встал рядом с нами. Дверь оставили приоткрытой. Овчарка не могла выбежать сквозь щель, а нам было отлично видно происходящее.

Собачья морда напряжённо вытянулась, повела носом, навострила уши, недоверчиво поглядывая на приоткрытую дверь. Мужчина подошёл ближе и негромко сказал:

— Алёна?

Овчарка встряхнула ушами, хвост с силой замолотил по полу.

— Алёнка?

Собака подскочила, с трудом размещая лапы в просторном салоне, запрыгнула на сиденье и уставилась в окно на мужчину, переминаясь с лапы на лапу, быстро семеня на месте, нетерпеливо поскуливая, размахивая хвостом, как лопастями самолёта.

— Ко мне, — сказал мужчина, разведя руки в сторону.

Кир в это время открыл дверь, и тощая туша рванула со всей мочи, на ходу запрыгивая на хозяина, который только и успел присесть, чтобы поймать любимицу. Никогда не видела, чтобы собаки плакали, я даже не верила в это, но в этот момент тощая Алёнка плакала. По мохнатым подпалам тянулись дорожки слёз, а огромный язык безостановочно лизал щёки, лоб и нос хозяина.

Потом мужчина разговаривал с нами, еле сдерживая слёзы. Звонил жене, детям, пытался всучить Богдану деньги, бесконечно благодарил, и всё это с огромной, тощей собакой на руках. Не было сомнений, Алёнку мы вернули домой, к любимому, переживающему за её хвост хозяину.

Я размышляла о том, что два человека, не думая, не рассуждая, не привлекая внимания, подманили чужую, потенциально опасную животину для того, чтобы спасти от голодной, холодной или в зубах хищного зверя смерти. Подвиг или безрассудство? Ни то, ни другое — просто стиль жизни, образ мышления.

Вечером, когда Кир покормил и немного позанимался со своими питомцами, от весьма приятного и недвусмысленного занятия нас отвлёк телефонный звонок. Егор звал в гости — отметить возвращение беглецов и «просто посидеть». Я кивнула, соглашаясь, Кир озвучил, и мы отправились в гости.

Дом братьев лишь внешне напоминал дом Кирилла Сафронова. У Кира внешнее и внутреннее пространство подчинено работе питомника. Два выхода, один из которых — в закрытый двор питомника. Два тамбура, один полностью выделен под нужды питомцев. На огромной кухне за большим столом собираются волонтёры из детского дома, и время от времени вся семья Сафроновых. Одна жилая комната с камином, телевизором, столом, креслами и диванами, застеленными покрывалами от собачьей шерсти, и комфортная кровать хозяина. Кладовки для бесконечного инвентаря, мешков корма. Небольшие, практически нежилые спаленки, на случай, если кто-то останется ночевать. Кирилл Сафронов построил свою жизнь, целиком и полностью подчинив хвостатым.

У братьев тоже была большая кухня, она же гостиная и столовая, и всего две спальни. Одна Богдана, другая Егора, вернее Егора и Ольги. Сестра Кира явно чувствовала себя как дома. Готовила, накрывала на стол, отдавала распоряжения не только Егору, но и Богдану. В ванной комнате расположились женские средства гигиены, а при входе стояла не одна пара обуви. Действительно, почему бы им не оформить то, что и так для всех очевидно, подумала я вскользь, впрочем, не моё это дело.

Положа руку на сердце, я не была уверена, что юридическое оформление фактических отношений необходимо. Если двое к браку не стремятся, значит, для этого достаточно причин. На моём несостоявшемся замужестве настаивали все, начиная с блистательных Люблянских, заканчивая почти венценосными Рихтерами. Мы с Вальдемаром считали брак делом времени, ожидая, пока юристы и экономисты с двух сторон придут к консенсусу и составят приемлемый для обеих сторон брачный договор. И только нечто внутри меня противилось происходящему, скребло с внутренней стороны грудной клетки, пока однажды не вспыхнуло, спалив чаяния двух благородных семейств на взаимовыгодное предприятие.

Стол ломился от еды, я со священным ужасом смотрела на гастрономический фейерверк, борясь с желанием отправить фотографию Агриппине, лишив её сна самим фактом того, что кто-то всё это поглощает на ужин. Причём с аппетитом и одновременно. Салаты с домашним майонезом, мгновенно превращающим мясной салат с картофелем в низкокалорийное блюдо, соления, местная колбаса, копчёная речная рыба, пироги, национальные сладости и, в завершение, пицца на толстом, сдобном тесте, щедро сдобренная майонезом, вперемешку с сыром и солёными огурцами. Что ж… Неожиданная версия итальянской кухни на просторах южной Сибири.

Кир от алкоголя отказался, символически пригубил рюмку и поставил на место. Егор не отказывал себе и Ольге, та разрумянилась, сидела довольная, через час перебралась к Егору на колени, флиртуя, время от времени запуская руки под его футболку, поглаживая плечи и шею. Кир сидел рядом со мной, беззаботно вёл разговор, иногда передвигался ближе, ненароком задевал спину, оставлял ладонь на талии чуть дольше, чем позволяли приличия. Всем всё было понятно, но я не чувствовала себя в ловушке навязанной публичности.

Через два часа хлопнула входная дверь, Ольга встала с колен Егора, ворча, что принести могло только отца, а тому неймётся, но на пороге появилась девушка. Из-за криво накинутой огромной куртки, скрывающей половину лица капюшоном, трудно было определить возраст гостьи.

— Он дерётся, — всхлипнула девушка, скидывая капюшон, являя миру всклокоченные короткие волосы и начавшую опухать от удара щёку.

— Тварь, — всё, что сказал Богдан, отбрасывая стул в сторону. — Стоять! — кинул он поспешившей было за ним девушке.

— Богдан! — подскочила Ольга. — Стой! Они сейчас дерутся, а завтра на тебя заявление напишут участковому, как в прошлый раз!

— Он убьёт её, — громко завыла девушка.

— Заодно и пить перестанет, — фыркнула Ольга.

— Прекрати, — нахмурился Егор, передвинул Ольгу, вставшую на пороге, в сторону и пошёл следом за братом.

— Прекрати?! Прекрати! Кирилл, скажи им!

— Оль, нехорошо, — Кир почесал переносицу и оправился вслед за Богданом и Егором. — Фая, подожди здесь, — мягко сказал он в мою сторону и скрылся за дверью.

— Что происходит? — я посмотрела на мечущую гром и молнии Ольгу, бессмысленно передвигающую тарелки на столе. Потом на пришедшую девушку, сравнявшуюся со стеной, с тревогой глядящую на захлопнутую с грохотом дверь.

— Родители её дерутся. Пьянь! — Ольга сделала круг вокруг стола. — Соседи, Агбай с женой. Напиваются как свиньи и дерутся, пока он её смертным боем не начинает лупить. Тогда дети сюда бегут, родственники на том конце живут. В прошлый раз Богдан вмазал Агбаю, так утром этот цирк уродцев отправился к участковому и написал заявление об избиении. До этого на Егора писали. Сколько можно?

— Их же не посадили, — всхлипнула девушка.

— Вот спасибо! Почему вы не ушли? Взяла бы младших и переночевала у тётки, они же с обеда пьют.

— Не могу, он их в подполе запер…

— Кого?

— Младших… И меня не подпускает выпустить их…

— Вот скотина! — подорвалась Ольга.

Сидеть на месте я тоже не смогла, для чего-то побежала за Ольгой, ворвалась вместе с ней в соседский дом, и оцепенела от увиденного. Грязь встретила ещё в сенях, кухня поразила теснотой, клеёнчатой скатертью с потёками жира на перекошенном столе, битой посудой, стеклом под ногами, смрадом, ударившим в нос как бетонная, зловонная стена.

Егор держал брыкающуюся, матерящуюся, похожую на ведьму женщину, вопящую с пугающей громкостью, переходящую на визг фальцетом. Богдан с ожесточением бил в грудную клетку и лицо тщедушного, плюющегося, визжащего как свинья мужчину — вероятно, Агбая. Кир в это время оттаскивал от него Богдана. Не знаю, долго ли это продолжалось до нашего прихода, судя по тому, что Кир довольно скоро оттащил Богдана, а Агбай был жив и относительно цел — недолго.

— Подвал! — крикнула Ольга и рванула к центру кухни, отодвигая в сторону стол.

Через несколько секунд чумазых, продрогших детей доставали одного за одним, высаживая рядком на кровать, кутая в одеяла. Всего пять человек, младший из которых ещё не ходит.

— Уезжаю я завтра, — бурчал Агбай, вытирая кровь грязным полотенцем. — Отметить надо. Святое дело.

Егор с Ольгой остались у соседей дожидаться родственников ревущих, продрогших детей. Мы с Кириллом вышли на крыльцо. Богдан в это время в пугающем молчании вытер снегом руки, лицо, уставился на чёрное небо, а после пошёл в Тойоту.

— Он же не поедет за рулём? — не поверила я глазам. — Он пьяный…

— Нет, заведёт и будет спать, — успокоил меня Кирилл. — Пойдём домой, Фая. Для одних суток тебе достаточно впечатлений.

— Я никогда такого не видела… — призналась я.

Где благополучная девочка из благовоспитанного семейства могла столкнуться с подобными проявлениями жизни? В моём кругу пьянели от брюта, ужинали в ресторанах, драки смотрели на ринге, делая огромные ставки.

— А я насмотрелся. Поэтому и ушёл со службы, — первый раз в жизни Кирилл был готов рассказать лично о себе, а не о питомнике или собаках.

Мы медленно шли, под ногами хрустел снег, я слушала Кирилла Сафронова, с нескрываемым интересом узнавая новые грани его личности, жизни. К тому времени, как мы легли в кровать, я забыла о произошедшем. Слушала, открыв рот, комичные истории из жизни МЧС, из школьных лет Кира или временах учёбы.

Когда и как рассказ стал комичным, я не уловила, как и не поняла, каким образом вечер превратился в ночь, а я отвлеклась настолько, что уснула под одним одеялом с Киром, нырнув под придавившую меня мужскую руку.