Глава 21

Я вышла из самолёта в Абакане в том же виде, в котором была на праздновании собственного дня рождения. В том же корсете, платье, обуви, с той же причёской — согласно последним тенденциям и требованиям важного общества, собравшегося в имении блистательных Люблянских.

Папа не стал задавать вопросов, когда услышал, что я улетаю в Хакасию. Точно так же, как не спрашивал, почему вернулась в Италию, а потом снова в Москву. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не курило. С моей-то астмой!

Он предложил дождаться согласования полёта на личном самолёте Люблянских, я отказалась, посчитав, что утверждённый регулярный рейс доставит меня к месту назначения быстрее.

— Как уходишь? Почему в Хакасию? — воскликнула Артемида, когда я садилась в автомобиль с личным водителем Сергея Люблянского. — Какой позор! — продолжила она заламывать руки.

— Так уж и позор, — ответил папа, мягко закрывая дверь комфортабельного салона автомобиля премиум-класса.

Я пыталась найти любую информацию о произошедшем в далёком посёлке на просторах южной Сибири. Изучала сайты с происшествиями, читала сплетни, слухи, факты. Пробовала дозвониться Кириллу, в ФАП, где трудилась тётя Юля, на конезавод, на ветеринарную станцию. Ответом мне стала тишина, время подсказывало, что часовые пояса не на моей стороне.

В терминале меня ждала верная Даша, отложившая соблазнение «офигительного мужичка» для того, чтобы рвануть ко мне домой за паспортом. Ключи я ей доверила давно, кто-то должен следить за отоплением — учитывая мою везучесть, трубы могло прорвать в любой момент — и единственным цветком на подоконнике, пока я жила в Италии.

— Э-э-э-э, — глубокомысленно, как умела только она, произнесла Даша, протягивая мне паспорт. — Ты уверена, что… Нет, это охренеть как круто, но ты прямо уверена, да?

— Что? — я уставилась на подругу.

Впервые я видела её настолько растерянной. Если бы не была сильно озадачена произошедшим в далёкой, почти мифической Хакасии, оценила бы и трепещущие в растерянности ресницы, и отрытый буквой «О» рот.

— Платье! — выпалила Даша.

Ага. Платье. Кстати, от непревзойдённого кутюрье, всемирной знаменитости. Звёзды первой величины записывались в очередь, чтобы заполучить наряд от мастера, я же не замечала, что измеряю шагами терминал в эдаком-то эксклюзиве. Дополняли мой наряд обувь на нечеловеческом каблуке и болеро из чернобурки.

Болеро мне преподнесла Агриппина, заявив, что произведения искусства с пальто прет-а-порте не носят. Спорить я не стала, несмотря на сомнения, что натуральный мех актуален по сей день. Мы живём не в восемнадцатом веке, когда единственным способом согреться для дамы были меха. Прогресс не стоит на месте, человечество может себе позволить согреть хрупкие женские плечи, не убивая ни в чём не повинных животных.

Я так спешила к посадке, что не придала значения внешнему виду. Разве важен ярлык модного дома, когда сердце судорожно колотится, дыхание сбивается, а тревога парализует лёгкие.

— Нормально, — небрежно махнула я рукой.

Платье почти удобное, как и обувь, болеро, можно сказать, греет, а корсет помогает не корчиться в страхе за судьбу владельца питомника северных ездовых собак. Какая разница, во что я одета, лишь бы с Киром всё было хорошо. Надо будет — сниму платье, полечу нагишом.

— Тебе нужна нормальная одежда, — выдала Даша после минутного молчания и начала обводить взглядом пассажиров и провожающих. На секунду у меня закралось подозрение, что «нормальную одежду» она начнёт снимать с окружающих.

Ещё через секунду Даша превзошла самые смелые мои ожидания, начав снимать с себя джинсы. Да, да! Прямо посредине бесконечно спешащего людского потока.

Чип и Дейл заинтересованно посмотрели на подругу и взмахнули лапками, приветствуя её в нашем клубе «Слабоумие и отвага».

— Молодой человек! — крикнула Даша, сунув мне в руки свои джинсы российского сорок второго размера, в которые по задумке должны были уместиться мои откормленные итальянскими десертами бёдра.

Она с мягкой полуулыбкой обращалась к высокому мужчине, не отводящему напряжённого взгляда от электронного табло посадки. В ногах у него лежала дорожная сумка с багажными бирками на ручках. Скорее всего, человек добирался к месту назначения со множеством пересадок.

— Молодой человек, — как есть, в куртке, прикрывающей пятую точку без джинсов, Даша вплотную подошла к мужчине. — Молодой человек, вас не затруднит одолжить мне рубашку?

— Какую рубашку? — он уставился на Дашу, а если быть честной до конца, то на её оголённые стройные ноги.

— Вашу! У вас должна быть запасная, — привела подруга железный аргумент.

— А вам зачем? — ошарашенный мужчина смотрел поочерёдно на Дашу с голыми ногами под спортивной курткой, потом на меня в платье от кутюр в болеро из чернобурки, и снова на Дашу.

— Свою я дам подруге, — Даша на секунду распахнула куртку, демонстрируя женскую, приталенную блузу, едва прикрывающую резинку трусов. — А в вашей поеду домой, — объяснила незнакомцу очевидное. — Я верну, дам свой номер телефона и отдам при первой возможности!

— Так бы сразу и сказали, — усмехнулся мужчина. Снял куртку, затем рубашку и уставился на Дашу, ожидая её действий.

Она не растерялась, быстро скинула блузку, ткнула мне в руки, надела мужскую рубашку, доходящую ей до колена, и удовлетворённо покрутилась передо мной. Вышло платье спортивного кроя, выглядывающее из-под куртки.

В это время объявили посадку. Я рванула к стойке регистрации, мужчина поспешил за мной, на ходу запахивая куртку, Даша, довольная собой, махала нам рукой. Что ж, минимум одежды на смену у меня нашлось.

В аэропорт Дружбы народов самолёт приземлился ночью. Поблагодарив ошалевших от моего вида стюардесс, я выбралась на улицу, вдохнув весенний воздух Хакасии. Температура за бортом не отличалась от Италии и Москвы, снега не окутывали знакомый выход из терминала и стоянку такси.

Чип и Дейл навострили уши, приветливо дёрнули хвостами, когда я уверенным шагом, как модель на подиумах Милана, продефилировала к машине с надписью «такси». В одной руке у меня был клатч, в другой джинсы и блузка Даши, на плечах чернобурка, а сама я окутана струящейся тканью с вышивкой ручной работы лучших золотошвеек Европы.

— Домчим, дамочка, — растёкся в любезностях таксист, оглядывая то ли видение, то ли меня, сошедшую с обложки глянцевого журнала светской хроники.

Чип и Дейл взвизгнули в восторге и растянули баннер «Слабоумие и отвага», когда я садилась в изделие российского автопрома с абаканским таксистом, похожим на итальянского.

Восхищение Чипа и Дейла меня не интересовало, я была поглощена судьбой Кира. За время полёта секретарь Сергея Люблянского выяснил — Сафронов Кирилл не находится на лечении в Абаканской или любой другой больнице необъятной страны. Оставались госпитали всего остального мира и дом на окраине хакасского посёлка, куда я и направлялась.

В этот раз таксист повернул правильно, навигатор и моя зрительная память согласились с ним. Чип и Дейл обиженно сложили лапки, встрепенулись лишь, когда таксист назвал цену за проезд. Приемлемую по меркам блистательных Люблянских и запредельную для Хакасии, судя по блеску глаз таксиста.

Спорить я не стала. Расплатилась. Выскочила из автомобиля и уставилась на тёмные окна деревянного дома Кирилла Сафронова.

Всё было так же, как в феврале. Бревенчатые стены, высокий забор, калитка с легко открывавшейся защёлкой, труба на крыше, флюгер в виде трёх несущихся псов. Не было снега, каблуки увязали в клейкой грязи на обочине дороги. Высокая ель — я по-прежнему была не сильна дендрологии, отличить ель от пихты не могла — так же красовалась раскидистыми зелёными ветвями у входа в дом.

Калитка открылась легко, я прошла по мощёной тропинке к крыльцу, потянула за ручку, трясясь от страха, что дверь окажется закрытой. К моему восторгу, через секунду я очутилась в знакомом тамбуре, а ещё через две — в прихожей.

Электричество включать не стала, зарождающийся рассвет попадал в окна, освещая знакомый интерьер. Всё осталось по-прежнему. Огромный стол, раскинувшийся поперёк кухни, деревянная отделка стен, двери и полы из дерева. Кастрюлька в жизнерадостную клеточку на плите, кривобокие ручки на мебели, изображающие зверят. Аромат трав, яблок, сладости ванили, печного отопления, едва ощутимого, резковатого мужского парфюма.

Сердце ухнуло в пятки, заколотилось, как крылья обезумевшей колибри, поднялось к природному расположению, останавливаясь на секунду в животе, а потом подпрыгнуло к горлу, грозя схватить спазмом.

Закрыв глаза, я медленно вдохнула и выдохнула, борясь с волнением. Что бы я ни увидела в то утро — отступать не стала. Не могла подвести Ёжкина — маленького отважного дракончика, который никогда не останавливался перед трудностями, с честью принимал испытания и всегда выходил победителем.

А увидела я Наваху, вскочившего с кровати Кира и с любопытством уставившегося на меня. Сонная Флешка, похожая уже на помпон побольше, перекатилась на подушке, когда вскакивал пёс, недовольно потянулась и снова закрыла глаза, начав мурчать, как тракторёнок.

— Отойди, — велела я сорока или уже пятидесяти килограммам мохнатого энтузиазма, когда они набросились на меня с приветственными поцелуями.

— Отстань! — прикрикнула я, не потому, что была не рада встрече, просто удержать скачущую, подвывающую тушку была не в состоянии, несмотря на то, что мы находились в одной весовой категории.

— Прекрати, — отбивалась я от пушистого оптимиста, норовившего снести меня с ног и зализать до смерти. Хотя бы попытаться. Как не почувствовать себя огромным, пятидесятикилограммовым чупа-чупсом?

— Наваха! — раздался мужской окрик из спальни.

Мы с пушистым приятелем замерли. Я от восторга. Наваха с интересом. Не угостят ли вкусненьким. Нет? Совсем-совсем нет? Тогда не отвлекайте честных и добрых людей!

— Наваха, уймись, тупая скотина! — с самой солнечной, вкусной улыбкой, слаще тирамису и джелатто с моккачино, продолжил Кир.

— Я не скотина, — пробормотала я, делая шаг в спальню. — И не такая уж тупая, — удержать всхлип было сложно.

В носу щипало, на глаза накатывали слёзы, руки тряслись, дыхание нещадно перехватывало. Колени подгибались вовсе не оттого, что весь путь из Москвы в дальний посёлок на краю мироздания я проделала в обуви, колодки которой больше походили на орудие пыток. И расслабить, тем более снять корсет самостоятельно я не могла.

Кир лежал на кровати, в своей обыкновенной позе, закинув одну руку под голову, свернув подушку вдвое. И, кажется, не собирался умирать от травм, несовместимых с жизнью, и от любых других тоже.

— Привет, — Кир улыбнулся ещё один раз, привстал на постели и внимательно оглядел меня.

Удивлённый взгляд скользил от сбившейся причёски до пальцев ног — обувь я сняла в прихожей — и обратно. Отдельно остановился на линии декольте, выглядывающей из-под распахнутого болеро, на талии, подчёркнутой тончайшей вышивкой, на разрезе, прячущемся в струящемся подоле.

— Персиковый оттенок актуален в этом сезоне, — на всякий случай уточнила я. Всё-таки платье мне выбирала Агриппина, не доверять ей в этом вопросе было бы чудовищной ошибкой.

— Слава богу. А я решил, что это медовый. Медовый в наших краях давно не в тренде, — усмехнулся Кир.

Я сделала несколько шагов к кровати, села рядом с ним, не отводя взгляда от всего, что видела. Что было Кириллом Сафроновым. Моим Киром.

— Что ты здесь делаешь? — Кир рывком притянул меня к себе, я вцепилась в широкие плечи, опасаясь дышать. Вдруг всё происходящее мираж и растает от дуновения воздуха.

— Я собиралась приехать завтра, — пробормотала я в его шею, млея от запаха чистого тела, парфюма и сухих трав.

— Хорошо, что приехала, — он не стал уточнять, когда именно. Завтра, сегодня или вчера, мой приезд хорош сам по себе, в любое время.

— Хочешь, стану спонсором «Звезды Хакасии» и твоего лечения? — предложила я.

Опыта в юридических формулировках у меня было немного, наверняка предложение о сотрудничестве прозвучало несерьёзно. Невозможно сосредоточиться, когда тёплые ладони гладят спину, скользят по шее, окончательно разрушают произведение парикмахерского искусства, а губы оставляют лёгкие следы на щеках.

— Спонсор питомнику не помешает, — пробурчал мне в щёку Кир. — А какого лечения? Я чего-то не знаю?

— Как? Вот же, — я вывернулась, не придав значения, что Кир несколько мгновений с силой удерживал меня.

Ткнув в экран телефона, я быстро нашла сохранённые шестьдесят секунд с фотографией Кирилла Сафронова на последних мгновениях видео.

— Любит ваш журналистский брат приукрасить, — хмыкнул Кир. — Пожар действительно был, Агбай с женой погибли, закономерный финал пьянства. Детей я вытаскивал не один, а с Богданом. Лечить нечего, само заживёт как на собаке, — усмехнувшись, он вытащил из-под одеяла ногу с повязкой на голени. — Балка за спиной упала, горящая доска отскочила, ожёг. Угарного газа надышался, день в больничке провёл, — он пожал плечами.

— Всё равно, — буркнула я. — Ты герой.

— Как скажешь, — согласился Кир, вновь прижимая меня к себе, а я… я не пыталась выбраться из крепких рук.

Через минуту поцелуи стали обжигающими, лёгкие поглаживания сменились настырными, а объятия — сильными. Мне в ухо лились отнюдь не комплименты моей несомненной сногсшибательности, а ругательства в адрес непревзойдённого кутюрье, вшившего сотню мелких крючков, стоявших на страже целомудрия клиентки.

Спустя бесконечно долгое время с платьем было покончено, как и с корсетом, произведшим на Кира эффект ядерного взрыва. Пришлось признать правоту Даши. Концепция «Надеваешь бельё, прижимаешь к стене, валишь, имеешь» работает безотказно. Даже если прижимают и имеют тебя — хозяйкой положения остаёшься ты и только ты.

— Кхм, — раздалось от двери.

Я изобразила шуструю ящерицу, юркнув под одеяло, оставляя себе обзор на происходящее в комнате.

— Дэн, я рад тебя видеть, но ты сильно не вовремя, — услышала я голос Кира.

В дверях стоял высокий мужчина. Я узнала человека, щедро одолжившего рубашку Даше, как и мягкую полуулыбку Кира. Дэн? Денис Сафронов. С такой же улыбкой, как у брата, вот только её мне слопать совсем не хотелось.

— Примчался из ЮАР к умирающему брату, а он живее всех живых, — ответил Денис. — Мам, что за шутки?

За спиной Дениса стояла тётя Юля, за ней возвышался дядя Андрей. Для полного комплекта не хватало Ольги, эльфа и Богдана. Наваха топтался рядом, выражая радость от встречи и надежду на угощение. Не зря же люди пришли с самого утра. Точно хотят угостить хорошего мальчика. Нет? Совсем-совсем нет? Эх, люди, люди!

— А как тебя домой затащить? — шлёпнула по собственным полным бокам тётя Юля. — Ты сам картинку в интернете нашёл, написал, что срочно вылетаешь. Что мне тебя, останавливать надо было?

— Мама! — возмутился Дэн.

— А вечером тебя с девушкой хорошей познакомлю, — продолжила тётя Юля.

— О, нет… — взвыл Дэн. — Всё, пошли отсюда, — сказал брат Кира. — Мы мешаем.

— Чему это мы мешаем? — громыхнул дядя Андрей. Я пожалела, что не родилась ушастой круглоголовкой, умение мгновенно зарываться в землю мне бы пригодилось.

— Вряд ли это платье налезет на Кира, — Дэн показал рукой на смятое и отброшенное в сторону произведение искусства высокой моды.

Потом Кир встал проводить любопытных родственников и заодно закрыть дверь. Доносились быстрые разговоры, приглушённый смех, бормотание, щелчок замка. Я лежала на кровати и счастливо улыбалась.

Сладко потянувшись, я наткнулась на книжный переплёт под подушкой. С новенькой обложки на меня смотрел нарисованный Ёжкин на фоне густого, вечнозелёного леса и маленькой волшебницы с грустным карим взглядом.

— Ёжкин не вернётся в пещеру с видом на море? — тихо спросил Кир, сев рядом.

— Он хочет остаться в сказочном лесу, — ответила я.

— Дракончику будет сложно среди мохнатых зверолюдей и одной грустной, маленькой волшебницы. Ему придётся жить, доверяя. Иначе в сказочном лесу нельзя.

— Ёжкин — храбрый дракончик, — я кивнула. — Доверяя до самого горизонта.