Глава 22

В середине октября вовсю дули холодные ветры, температура воздуха днём поднималась до плюс десяти, иногда плюс пятнадцати, ночью случались заморозки. Снега не было, местные говорили — рано.

С того дня, как я примчалась в далёкий посёлок на краю мира, мы не расставались с Кириллом Сафроновым ни на один день или ночь. Если задумывалась, становилось страшно. Настолько раствориться в мужчине — опасно. Однако, большую часть дня, а особенно ночами, я не думала о таких вещах.

Несмотря на то, что полгода я жила вдали от цивилизации в привычном понимании этого слова, ни единого свободного дня у меня не было. Моя жизнь стала насыщенной, как никогда ранее.

В мае «Звезда Хакасии» открыла летний сезон гонок. Ездовой спорт — это не только езда на нартах, пулка или скиджоринг — дисциплина, при которой лыжник-гонщик передвигается на дистанции вместе с одной или несколькими собаками.

Летом ездовой спорт представлен другими видами «транспорта». Байкджоринг — собака тянет не нарты, санки или лыжника, а велосипедиста. Так же, хвостатые тащили скутер — приспособление, похожее на большой самокат, карт — двух или четырёхколёсное устройство со спортсменом. Одним словом, всё, что можно с энтузиазмом и удовольствием везти за собой.

Для владельцев, которые не хотят или боятся, как я, запрягать питомцев в странные устройства, придумали каникросс — бег с собакой, при котором хвостатый энтузиаст главенствует в «упряжке» с человеком. Можно и просто пешим шагом прогуляться по пересечённой местности — дисциплина, с которой я с лёгкостью справлялась. Ходила чаще с Сали, пару раз с Антипом, жаль, что всеобщий любимец не разделял моей зарождающейся любви к дог-треккингу, норовил перейти на бег.

Летом Кирилл делал перерыв в соревнованиях и тренировках лишь в период двухнедельной жары. Не приспособлены северные собаки к тридцатиградусному плюсу, гонять их в такую погоду равносильно издевательству.

В такие дни мы брали с собой несколько псов — обязательно Алтая, с ним всем было спокойнее, и людям, и собакам, — и уезжали в сторожку на берегу реки, где проводил зимний отпуск дядя Витя. Я вовсе не возражала против подобного отдыха. Кирилл рыбачил, готовил походный обед, я присматривала за хвостатыми.

Сравнивать происходящее с отдыхом в Швейцарии, Италии, любой другой точке мира у меня не получалось. Это была другая жизнь, словно на другой планете. Со своим мироустройством, энергетикой. Подчинённая собственным законам биологии, даже физики. И эта планета нравилась мне.

Вряд ли она отвечала мне взаимностью, я как и раньше не слишком разбиралась в окружающем мире. Не запоминала названия трав или деревьев, мои познания в природе южной Сибири по-прежнему оставались на обывательском уровне жителя западной Европы. Я до одури боялась встретить дикое животное, уверена, бурундук довёл бы меня до икоты. Алтай, чувствуя мой страх, всегда оказывался подле, будто говорил: «Присмотрю за тобой, глупая двуногая».

Кирилл… Кирилл оказался замечательным, лучше, чем я могла вообразить. Его улыбка стала ещё более искренней, ярче и слаще. Я не отказывала себе в лакомстве, угощалась по любому случаю и без. Наш медовый месяц длился уже полгода и не собирался прекращаться. Грозил перетечь в годы, а годы — в жизнь.

Вся жизнь с Кириллом Сафроновым — звучит потрясающе!

Мои страхи никуда не делись, но всё чаще забывались, несмотря на то, что Ёжкин мог выпустить иголки в самом неподходящем случае. Тогда меня накрывала паника, к тоническому торможению прибавлялся накатывающий волнами страх, что однажды Киру надоест пережидать мои ночные кошмары, панические атаки, грозившие перерасти в астматический приступ. Расширенные от ужаса глаза в той же ситуации, что и накануне, когда я в восторге, с жадностью принимала отнюдь не шуточный мужской напор.

Каждый день Кирилл проверял, чтобы ингалятор был со мной, в свободном доступе, от этого я чувствовала себя неуютно. Женщина — не нуждающееся в социализации животное, а человек. Кирилл лишь улыбался своей бесподобной улыбкой, чем разгонял мои сомнения.

— Однажды всё пройдёт, — кивал он. — Но ты всегда можешь обратиться к специалисту, в Москве или здесь.

«Здесь» нашёлся специалист. Психолог МЧС с огромным стажем, бывшая коллега Кирилла. Собачница в душе, выйдя на пенсию, она завела себе двух самоедских псов, нашла «Звезду Хакасии» и стала принимать участие во всех любительских гонках. Мария была старше пятидесяти лет, не молодилась, выглядела на свой возраст, а её запасу оптимизма и жизнелюбия мог позавидовать любой восемнадцатилетний мальчишка.

Она не лезла в душу, время от времени разговаривала со мной, будто между делом. Походя давала советы, отвлекалась на питомцев, давая мне время переварить информацию. Эта была своеобразная игра. Мы обе знали, что, по сути, наши незамысловатые беседы — часть терапии, и обе делали вид, что увлечены трассой дог-треккинга.

Люди как собаки. У каждого свой характер. Свои породные особенности. Я не родилась грациозной левреткой, способной сидеть на бархатной подушке в кабинете психотерапевта и жаловаться на несправедливость мироздания. Бабушка Зина всегда видела глубже, понимала больше, не зря подарила талисман — Ёжкина.

Но чаще всего мне было некогда задумываться о драконах и ежах с фетровыми иголками. С двенадцатого мая я не просто жила в доме Кирилла Сафронова, занималась с ним любовью, слизывала, как джелатто, его улыбку, я была официально принята на работу в «Звезду Хакасии» пиар-менеджером.

Теперь, помимо расслабляющих прогулок с Сали и вечерних поцелуев с Киром, я разбиралась в основах менеджмента, маркетинга и экономики. Составляла пиар-стратегию питомника, занималась медиа-планированием. Писала статьи, освещала работу нашего и других питомников северных ездовых собак. Сайт «Звезды Хакасии», деловая переписка, согласование визитов гостей, фотосессий, праздников и детских дней рождений — отныне моя обязанность.

Время от времени я спорила с Кириллом, он был против популяризации аборигенских собак, а я была за ездовой спорт и популяризацию здорового образа жизни, если не людей, то питомцев, часто просиживающих в четырёх стенах хозяйских квартир.

Началось всё с визита в «Звезду Хакасии» блистательной Агриппины, в девичестве Люблянской. Я прожила у Кира три недели и, чтобы не возвращаться в Москву, частично обновила гардероб, стараясь не смущаться от шокирующе низких цен. Действительно, среднестатистическая жительница региона вряд ли могла позволить себе трусы хотя бы марки «Кельвин Кляйн». Зачем мировым брендам открывать торговлю в забытой точке мира? Глупее только пытаться продать пингвинам снег. Многое заказала через интернет, благо, связь в доме Кира была устойчивая.

Мы ужинали. Мы — это я, Кирилл, Ольга с улыбчивым, безмятежным эльфом, недовольный дядя Андрей, тётя Юля, время от времени поглядывающая на меня с удивлением, конечно, Наваха и красавчик Антип, напрочь игнорирующий окрики хозяина и недовольство ветеринара «Звезды Хакасии».

В дверь настойчиво постучали, потом она отворилась, как в сказке, и на пороге возникла сама Агриппина. Невозможно представить картины сюрреалистичней, чем блистательная женщина на богоподобных каблуках, в белом, безупречно отглаженном костюме, демонстрирующем одновременно длину ног, стройность фигуры, положение носительницы, кроваво-красный маникюр и идеальную причёску зашедшей. Что делает белая девочка с учебником по квантовой физике ночью в гетто, среди толпы монстров?[9]

Агриппина словно только что вышла от команды стилистов и визажистов, телепортировалась в Хакасию и сейчас стояла и смотрела на стол, щедро заставленный обычным ужином: жареная картошка, котлеты, размером с полукилограммовый батон докторской колбасы, солёные огурцы, салат из копчёной рыбы с картофелем, кстати, абсолютно не калорийный, с домашним-то майонезом.

Вилка, поднесённая ко рту, застыла и стыдливо вернулась в тарелку. Бёдра увеличились сразу на пять размеров, покрылись коркой целлюлита и отказались влезать в Дашины джинсы. Щёки стали шире глобуса, живот надулся, как три барабана. Я нервно сглотнула, посмотрела на румяную корочку на картофеле, вернула вилку в рот и прожевала с нескрываемым аппетитом. Вкусно! А что вы хотите от неорганизованной, бестолковой меня?

— Добрый вечер, — с достоинством проговорила Агриппина.

— Бог в помощь, — первым отмер Егор.

Ужинающие засуетились, блистательную Агриппину не могли не узнать или перепутать, учитывая, что неказистая родственница лучшей представительницы семейства Люблянских уже три недели, на удивление окружающим, жила с Кириллом.

Через минуту моя сестра была усажена за стол, перед ней красовалась огромная тарелка с акриламидами, углеводами, повышенным гликемическим индексом. Тогда я своими глазами увидела, что значит непревзойдённая выдержка Агриппины Люблянской.

— Спасибо! — сказала она.

И начала есть, несколько раз похвалив кулинарные способности хозяйки. Уверена, с таким же достоинством она бы отведала личинки отвратительного насекомого, если бы вела переговоры с вождём племени из Амазонской низменности. Бизнес и репутация важнее угрозы пищевой токсикоинфекции.

Чип и Дейл рукоплескали моей сестре, победно трясли хвостиками и растягивали плакат «Слабоумие и отвага». Изменить пищевой привычке питаться половинкой росы с жареной картошкой определённо стоило оваций в честь блистательной Агриппины.

— Итак, какие у тебя планы в отношении этого молодого человека? — спросила меня Агриппина, одолев половину порции.

Она посмотрела на Кирилла, следом на меня. Какие могут быть планы в отношении Кирилла Сафронова? Естественно, самые непристойные! Что вы хотите от небезупречной, лишённой силы воли и организационных способностей меня?

Кирилл Сафронов широко улыбнулся, посмотрел на меня. Уверена, он с трудом сдерживал смех, неуместный на деловых переговорах. Тётя Юля глядела на меня с нескрываемым интересом, всем был известен интерес фельдшера местного ФАПа — дети. Они в наши с Кириллом планы пока не входили. Дядя же Андрей таращился на Агриппину, я уверена, с единственной мечтой — потрогать пальцем. Не растает ли девочка с учебником по квантовой физике в руках?

— Действительно, — фыркнула Ольга. — Какие у тебя планы в отношении молодого человека, после того, как обесчестила его?

Кирилл подавился огурцом, тётя Юля вдруг залилась стыдливым румянцем, дядя Андрей громко закашлял, я молчала.

Выходило, я сейчас, прямо сейчас, здесь, не сходя с места, должна была сделать предложение владельцу питомника северных ездовых собак «Звезда Хакасии» Кириллу Сафронову. А я не хотела. К подобному шагу подготовиться надо, я же не была готова. Совсем. Что вы хотите от бестолковой меня?

— О брачном договоре поговорим отдельно, — Агриппина посмотрела на Ольгу, та распахнула глаза, не зная, что ответить. — Бизнес. Меня интересует бизнес.

— Какой у Кирилла бизнес-то? — крякнул в кулак дядя Андрей.

— Питомник — это бизнес. Любой бизнес возможно сделать прибыльным. Будь это шаурма на Киевском вокзале или акции на фондовом рынке США.

— Погляди, раскомандовалась, — подхватилась тётя Юля. — Фондовый рынок… где те США с Киевским вокзалом.

— Мам, прекрати, Агриппина Сергеевна дело говорит, — спокойно ответил Кирилл. — Планы у «Звезды Хакасии» такие… — и он спокойно рассказал бизнес-стратегию развития питомника, во всяком случае, именно так назвала Агриппина услышанное.

Кир остался наедине с Агриппиной, позже она вышла во двор питомника в сопровождении его владельца, ознакомиться с материальной базой. Не побоялась лично познакомиться с хвостатыми жителями вольеров. Скоро белый костюм Агриппины уже не мог похвастаться безупречностью, но держалась она с достоинством, которому позавидовала бы королева Англии, а то и сами богоподобные Рихтеры.

— Фаина, ты — Люблянская, — сказала мне Агриппина перед тем, как сесть в автомобиль, который отвёз её обратно в Абакан, где ожидал личный самолёт Сергея Люблянского. — Знаешь, что это значит?

— Что?

— Ты можешь заниматься любым делом, в любой точке мира. Деньги — лишь инструмент. Главная ценность — здесь, — она показала на мою голову.

И я начала заниматься питомником, взяв на себя обязанности пиар-менеджера, освободив время Кириллу для работы и тренировок с хвостатыми. Не всегда дела шли гладко, но мы учились, тренировались, преодолевали. Шли в ногу, иногда обгоняла я, иногда Кирилл, постепенно становилось понятно — финишную черту мы пересечём вместе.

Кто-то скажет, что повезло Кириллу, кто-то, что мне, а я считаю — основная награда досталась хвостатым, неугомонным питомцам «Звезды Хакасии» с геном безусловного доверия к человеку.

Последние участники гонки подтягивались. Победители и призёры ждали награждения, остальные гости наслаждались последним относительно тёплым вечером, назавтра обещали первый дневной морозец.

Ольга скучающе бродила из угла в угол. Слава Ёжкиным морковкам, обошлось без травм, драк, непредвиденных эксцессов. Тётя Юля едва успевала менять чайники с отваром душистых трав в домике для обогрева и печь блины для гостей питомника. Я помогала. В этот раз мне доверили перемешивать в кастрюльке тесто и лично заваривать чай.

Что говорить, с пиар-стратегией питомника и медиа-планированием я справлялась лучше, чем с обязанностями хозяйки. Никого это не настораживало, не злило, никто не поджимал недовольно губы, демонстрируя мою несостоятельность. Я научилась варить пельмени, картофель, жарить курицу, Кир справлялся с шарлоткой. На вкус получалось значительно лучше, чем на вид, но после дня на свежем воздухе эстетические потребности уступали пищевой ценности продуктов.

Егор топтался тут же, он пришёл на праздник составить компанию Ольге и навестить Луку и Оскара, которые теперь жили в питомнике. Ребята отлично вписались в коллектив, быстро привыкли к новым условиям. От каждодневных тренировок приятели были в настоящем восторге, о чём не забывали сообщать окружающим дуэтным пением. Богдан уехал в Москву до нового года, перед отъездом поговорил с Киром, попросил забрать псов. Официально звучало, что по возвращению он заберёт собак себе, негласно всем стало ясно — ребята вернулись домой.

Зачем Богдану понадобилось в столицу, Егор не рассказывал, я не лезла с расспросами. Личность Богдана, закрытая на сто засовов, оставалась для меня загадкой, я бы хотела, чтобы так оно и оставалось. Понадобится, Ёжкин поспешит на помощь любому, даже замкнутому человеку, с тёмным взглядом, в прямом и переносном смысле, со сдержанными жестами и спрятанными на замки эмоциями. Однако, что-то мне шептало — Богдан сам окажет помощь любому, а потом уйдёт в темноту, чтобы не беспокоили досужими разговорами.

Он вместе с Кириллом вытаскивал детей Агбая, выволок его непутёвую жену, несмотря на то, что два дюжих мужика пытались его остановить — стало слишком опасно. Женщина была мертва, за хозяином-погорельцем его не пустили, насели толпой. Может быть… Богдан искал смерти? Когда приехали корреспонденты, желающие узнать подробности подвига владельца коневодческого хозяйства, им представился случай обогатить свой запас инвективной лексики.

Дядя Андрей показывал гостям питомника собак, хвостатые лезли общаться, целоваться, всячески выражали готовность идти на контакт, а желательно угоститься чем-нибудь вкусным. Праздник же! Имейте совесть, люди! Блинчики вон как пахнут!

Оставалось всего два участника дог-треккинга.

Первый — грузная женщина шестидесяти лет, в этот раз выбравшая маршрут длиннее. Она приезжала с неугомонным хаски шоу-класса — подарили дети — и утверждала, что с появлением Лёнечки — так звали пса — её жизнь изменилась. Она стала много гулять, даже зимой! Занялась дог-треккингом, планировала освоить нарты. Лечащий врач не переставлял удивляться улучшению здоровья пациентки, чью медицинскую карту раньше можно было показывать студентам-медикам для практической работы. Кстати, эта женщина стала моим козырем в деле популяризации ездового спорта. Антип был козырем Кирилла против. Как везде, значение имел пресловутый человеческий фактор.

Второй — девочка Майя, отправившаяся на маршрут с Алтаем. Во дворе питомника её нетерпеливо дожидался Чаплин, не устающий задирать псов, котов, людей, успевший схватиться в неравном для себя бою с Флешкой. Мохнатый питомец жил у Майи, родители ругались на вредного пса, но спорить с дочерью не хотели.

Майя уверенно шла на поправку. С первого сентября пошла в школу, положение дважды второгодницы угнетало её, несмотря на то, что никто не смеялся. Наоборот, новые одноклассники сплотились вокруг новенькой, носили портфель, следили, чтобы никто из галдящей, носящейся малышни не сбил девушку с ног, особенно на лестнице. Майя хотела за один учебный год справиться с программой двух классов, ей помогали бывшие и нынешние одноклассники, учителя и родители.

Отношения с Майей — единственная туча на безоблачном небе моего существования в роли пиар-менеджера «Звезды Хакасии» и девушки Кирилла Сафронова.

Через неделю после моего приезда Майю привели к Кириллу. Она долго мялась, тяжело вздыхала. Я тоже не знала, что сказать, Кирилл и вовсе растерялся. В итоге девочка собралась с силами, подошла, подняла на меня карий, как перезревшая вишня, взгляд и пробормотала извинения.

— Ничего страшного, — ответила я. — Тебя не за что прощать, ты просто была расстроена, любая на твоём месте была бы расстроена. Я не обижаюсь на тебя.

— Спасибо за Ёжкина, — тихо добавила девушка. — Хорошо, что он останется в сказочном лесу.

— Ёжкин тоже рад, — с огромным трудом мне удавалось справиться с эмоциями, не показать, насколько я волнуюсь, едва не плачу.

— Будет ещё какая-нибудь книга? — Майя посмотрела на меня в упор.

— О маленькой принцессе фейри, раз она получила обратно свой магический дар и улыбку.

Идея осенила меня за мгновение до того, как я её озвучила. Грустная волшебница пришлась по душе маленьким читателям, уверена, её ждёт много приключений в огромном, бескрайнем мире, полном открытий и удивительных, самых невероятных чудес.

— Хорошо, — Майя едва улыбнулась.

Куклу Ёжкина мне не вернули, я и не ждала. Знала, ему хорошо живётся с Майей, он спит с ней на подушке, иногда ходит в школу, где к нему относятся с большим уважением. Всё-таки настоящий дракон, хоть и маленький, и похож на ежа с фетровыми иголками.

Но девичье сердце не может склеиться по мановению Ёжкиных иголок. Первая любовь обязательно острая, несчастная, всегда самая настоящая, непременно на всю жизнь.

Мы с Киром никогда не выражали привязанность друг к другу, если поблизости находилась Майя. Он не целовал меня, не брал за руку, не обнимал, я не укладывала голову ему на плечо, не сияла, видя его улыбку. Я просто работала в «Звезде Хакасии» и жила в одном доме с Киром.

Взрослые, умудрённые опытом, знаниями люди скажут — всё самообман. Майя — не маленькая девочка, чтобы верить иллюзиям. А я отвечу, что горизонт — кажущаяся линия, которую, вопреки всем законам, пересекает упряжка северных ездовых собак. Однажды влюблённость Майи пройдёт, она пересечёт кажущуюся линию, не оставляя за спиной отчаянно горьких моментов, когда её рыцарь целует другую принцессу.

Сначала появилась спортсменка с Лёнечкой, он недовольно тянул хозяйку, подвывал и всячески выражал недовольство скоростью, женщина же радостно улыбалась и приветственно махала встречающим.

Чуть позже из-за поворота вышли Майя и степенно топающий, невероятно гордый собой Алтай. Пройти маршрут в пятнадцать километров со скоростью подопечной «Звезды Хакасии» доверят не каждому псу. Уж точно не оболтусу Илке, вертлявой Маре или беззаботному оптимисту Навахе.

Здесь нужны опыт, выдержка, спортивный дух, наконец! Только с вожаком могли отпустить Майю. Алтай с честью выдержал испытание!

За прошедшие полгода Майя поправилась, похорошела. Она осталась угловатой, но теперь смотрелась обычной худенькой девушкой, сильно прибавившей в росте в последние месяцы, а не больным ребёнком. Походка почти выровнялась, стояла она и вовсе без поддержки.

Бордовый спортивный комбинезон и забавная шапка невероятно шли девушке. Широкая улыбка осветила не только хорошенькое, кукольное личико, но и лица встречающих. Особенно родителей Майи, Кирилла, уверена, моё и… Данича — долговязого парня, выпускника детского дома. Через неделю он уходил в армию, а пока жил и работал в «Звезде Хакасии».

Спортсменов встретили громкими овациями и довольным смехом. На награждении Алтаю надели медальку на ошейник и выдали ценный приз — становую жилу в качестве угощения. Кирилл вручал грамоты, медали, не обошёл вниманием и удивлённую Майю — ведь она пришла последней. Ей вручил памятную медаль с гравировкой «За упорство в достижении цели». Он обнял девушку, она счастливо засмеялась, обняла в ответ.

А вот когда Данич неожиданно подарил ей цветы — осенние, горько пахнущие астры, — покраснела и отвернулась, пряча в ладонях лицо…