Глава 10

Вошла в кухню.

Марина в этот момент делала нам обеим кофе, а на столе лежали мои любимые эклеры.

Забавно, если бы не знала какой жестокой может быть эта женщина, решила бы что она заботливая мать, принесшая дочери ее любимое лакомство.

— Он показался мне хорошим, — начала она разговор.

Обсуждать мою личную жизнь как давние подружки я не хотела.

— Будем делать вид, что нам есть, о чем говорить?

— Не будь так сурова дочка.

Не люблю, когда она так ко мне обращается.

— Ты потеряла право меня так называть.

— Я уже говорила тебе, что больше не буду просить прощения, поэтому перехожу к действиям, чтобы доказать, как ты мне дорога.

Дорога. Странно все это слышать из этих уст.

— А я каждый раз буду тебе говорить о том, что ты не сможешь этого сделать.

— Перестань. Не будь ребенком Ася. Просто скажи, что мне сделать?

— А я и говорю, но ты же не слушаешь.

Поставила кружки на стол и села напротив меня. Мы сверлили друг друга взглядами. Я правда не знала, есть ли тут между нами двоими место прощению.

— Знаешь, — вдруг заговорила она, — ты спрашивала у меня о причинах и всяких подробностях, но я не говорила тебе. Сейчас могу сказать. Ту самую правду, в которой даже себе самой сложно, признаться.

— Если ты будешь говорить о папе плохое, мы прекратим разговор. Сразу предупреждаю.

— Нет Ася, о нем я бы никогда не смогла сказать плохо. Ведь я любила его, — хмыкает она. — Мне было двадцать два когда я познакомилась с ним.

«А я в этом возрасте потеряла его», — пронеслось в моей голове.

— У нас было все настолько быстро, что я даже и понять не успела как оказалась беременной. Мы так любили, — вдруг всхлипнула она. Я не смотрела на нее, а когда подняла глаза, увидела, что она плачет. — Я была после института, а Андрей работал на заводе. Когда забеременела работу найти уже не смогла. С моими родителями мы были не в самых хороших отношениях, а у него была только мама и та умерла вскоре. Пришлось надеяться только на себя. Эта квартира была выдана нам от завода как молодой семье. Самая лучшая на тот момент. И мы были счастливы, — ее голос вновь задрожал.

Я слушала не отрываясь. Впитывала каждое слово. Но у самой ком стоял в горле. Не за нее, а из-за нее. Но я так давно не говорила о папе.

— Потом родилась ты. И мы… — она запнулась. — Нам… Стало не хватать денег. Было очень сложно, да и времена в принципе были для всех такими. Андрея сократили на работе. Квартиру удалось приватизировать до этого и она осталась нам. Он нашел новую, но она не спасала. Устроился на вторую.

Узнаю папочку. Всегда был готов работать, днем или ночью не важно, только бы я не голодала.

— Мы стали часто ссориться. Ты подрастала, стало еще сложней. Но и мне тоже хотелось выглядеть красивой, — она повернула голову в мою сторону, и я увидела стыд в ее глазах. — Мне было всего 24 года пойми, я видела, как другие выглядят, как живут и мне хотелось того же. Я знала, что обижаю его, но я так… Я была эгоисткой Ася. Самой настоящей. Потом нам удалось устроить тебя в садик в два с половиной года, и я вышла работать по специальности. Бухгалтером в фирму… Вовы.

Ну теперь ясно. Увидела богатого и поплыла к нему.

— Мне кажется я даже слышу, как ты обзываешь меня разными словами, но я это по праву заслужила, — я кивнула для подтверждения. — У нас закрутилось с ним не сразу. Потом мы долгое время встречались тайком. И через время он предложил быть с ним постоянно и окончательно уйти от мужа. Потому что не видел смысла сохранять брак с Андреем.

— Ну конечно, и ты не раздумывая согласилась.

— Нет я думала. Долго.

— О чем думала ты в тот момент? — прикрикнула я. — Обо мне? Ты предавала нас изо дня в день. Ты ушла от нас в тот момент, как впервые решила, что жить с мужем, у которого недостаточно денег — это сложно, а он прогибается на двух работах, не видит свою дочь и любимую жену. А сложно было только тебе? Как только ты подумала об этом, ты уже была не с нами. Просто искала вариант куда именно уйти. Он старался как мог. Из кожи вон лез.

Слезы душили меня, горло сдавливало от больного кома, но я не могла не говорить.

— За все эти годы он не сказал ни одного плохого слова про тебя. Я все ждала, когда он сорвется, но нет. Даже я говорила о тебе зло, в те моменты, когда в школе меня тягали за косички обзывая беспризорницей. Они обвиняли меня в том, что это я виновата, что мама ушла от такой дочери. Что я уродина, недостойна быть дочерью и папа тоже скоро увидит это. Я приходила домой и срывалась на нем. Я годами жила в ожидании, что папа уйдет и оставит меня дома. И однажды я проснусь, а его нет. Как однажды было с тобой. Я была тогда одна, без друзей, лишь отец. И сейчас тоже самое. Я не могу доверять людям, не хочу ждать когда они предадут меня. Решат что я им не подхожу. Ты эгоистка, даже сейчас ты приходишь и говоришь о себе, не думаешь каково мне сидеть рядом с тобой, каждый раз вспоминая о том, что было.

Вытерла слезы и продолжила.

— Как ты могла так поступить? Как? О чем ты думала тогда? О ком?

— О себе, — внезапно выкрикнула она. — Я думала только себе. О том, что я буду жить хорошо. Вова согласился иногда давать вам деньги, но, когда я пришла, Андрей сказал: «Спасибо Мариш не нужно, у нас все хорошо». Почему он не сказал? Почему не сказал, что все плохо? Что болен?

— Как ты можешь? Не сказал, потому что это была бы последняя капля в океане унижения, что ты развела и топила его там годами. Ты изменяла ему, предавала его до того, как предала и меня, бросив. А он… — голос внезапно осип, — он любил тебя до конца. Я видела в нем эту любовь. Как он брал твое фото из тумбочки и гладил. Не слышала, что он шептал, но он делал это часто. Я не видела еще такой любви. Никогда. Даже если бы ты вернулась он бы улыбнулся и просто сказал бы: "Здравствуй Мариш".

Меня трясло от это несправедливости. Папа не топил себя горем. Он убивался изнутри. В его глазах была тоска. Они лучились только при взгляде на меня.

— Уходи.

Марина подняла на меня свой взгляд. Я вскочила из-за стола и закричала, указывая на дверь пальцем:

— Уходи. Уходи отсюда. Не хочу тебя видеть. Уходи я сказала, и не возвращайся сюда.

Она встала и медленно прошла мимо меня. Остановилась на пороге и прошептала "Я хотела вернуться. Каждый день после того как ушла, но сама себя простить так и не смогла".

— Не ври мне. Ненавижу тебя, — сказала в пустоту. — Всегда буду ненавидеть.

Побрела в гостиную, легла на диван и стала рассматривать фото на журнальном столике. Я с папой на выпускном. Улыбаемся. Словно не помним бед, словно их не было раньше и не было тогда.

— Лгунья. Лицемерка. Она никогда не была достойна тебя пап. Ни единой минуты, потраченной на мысли о ней.

Еще долго я лежала и плакала, проклиная все что было в том детстве, о котором хочется помнить только хорошее, выборочно удалить всю ту грязь, что оставляли после себя другие.

Где-то звонил мой телефон, но я на сегодня, как и предполагала не буду ни с кем разговаривать. Не хочу.

Зачем она приходит? Каждый раз одно и тоже.

— Прости папа, но я не смогла как ты. Забыть и не вспоминать плохое. Это обида за тебя. За твои чувства и старания что ты прикладывал к тому, что было не оценено никак.

Уснула всхлипывая, без снов. Просто черный экран.

Меня качали горячие волны. Мягко и бережно куда-то несли.

Я не хотела, чтобы это тепло исчезало. Оно проникало в мою душу и согревало тот холод, что был так долго внутри меня. Заполняло пустоту своим светом. Хотелось улыбаться и нежиться в его лучах.

Волны сменились крепкими объятиями, и я сделала тоже самое в ответ. Обняла и прижала к себе.

Мягкая постель. И уже чьи-то руки прижимают меня, поглаживая по голове. Приоткрыла глаза и увидела мужские ключицы. Сделала вдох и почувствовала аромат того, кого мое сердце встречало улыбкой и радостью. Отстранилась немного и подняла голову выше.

— Я рядом, поспи немного, — поцелуй в лоб.

— Спасибо.

Объятие.

Сон.

Безмятежный. Спокойный. Идеально, так как надо сейчас.

***

Чувствую мягкий поцелуй в живот, а кожа покрывается мурашками от прикосновения жесткой щетины.

Еще один выше. Руки задирают мою футболку замирая, и я поддаюсь. Соглашаюсь.

Пора поверить. Решиться и сделать шаг. Я имею на это право.

Я смогу поплакать потом, но не сейчас. Не в это мгновение. Не рядом с ним.

Снимает футболку.

Открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, словно голодный волк. Эта тьма в его зрачках будоражит кровь. Разум не успевает за телом. Сажусь перед ним как он и подгибаю ноги под себя. Завожу руки за спину и расстегиваю бюстгальтер.

Наблюдает. Следит за каждым движением.

Спокоен, лишь дыхание становится глубже. Спускаю лямки по рукам, придерживая чашечки. Я стесняюсь своей небольшой груди, и он это видит.

Приближается ко мне и убирает мои руки позволяя ткани соскользнуть.

Я чувствую его ласкающий взгляд на теле. Ему нравится.

Он так близко, что жар наших тел еще больше накаляет атмосферу между нами.

Берусь за пуговицы его рубашки и расстегиваю каждую. Руки дрожат. Но это предвкушение. Желание принадлежать ему. Айяз не помогает, словно проверяет меня "справлюсь"? Снимаю ее и смотрю на его тело. Такой красивый.

Протягиваю руку и касаюсь его груди. Изучаю. Веду пальцами по смуглой коже. На его фоне я кажусь слишком бледной. Мягкие волоски щекочут подушечки пальцев. Слегка царапаю. Обвожу его кубики. И касаюсь ремня.

Это безмолвное согласие на продолжение, и он его понимает. Встает на колени позволяя мне расстегнуть штаны и снять их вместе с боксерами.

Почему-то нет робости. Чувствую себя уверенной. Наверное, потому что знаю, я желанна этим мужчиной.

Вижу его напряженный член и следую своему желанию, касаюсь его рукой. Горячий. Гладкий.

Слышу, как Айяз стонет, немного подаваясь вперед, когда собираюсь убрать руку. И я продолжаю. Обхватываю его пальцами как могу и веду ими вниз, лаская, вкладывая в прикосновение всю свою нежность.

— Тебе нравится, когда я так делаю? — спрашиваю, как наивная девочка.

— Очень нравится нежная, — говорит и опрокидывает меня на подушки, — очень.