13

Учебный склон был к нам ближайшим, так что долго зло топать в его сторону не пришлось. Сначала я шла быстро, инстинктивно напрягая спину в ожидании, что в нее сейчас врежется грозный оклик Хабиба, а то и вовсе к земле прибьет внезапно опустившаяся тяжеленная рука. Но ничего подобного не происходило. Кроме пыхтения Виктора, неудачно перехватившего свой борд и сейчас на ходу пытавшегося это исправить, меня никто не доставал.

Горный козел… Конечно, зачем напрягаться, если есть Юленька, да?

Переобулись мы в теплухе у самого подъемника. Пока Виктор стоял в очереди за ски-пассами, я взяла нам два глинтвейна, и медленно, по глоточкам отпивала горячий пряный напиток, пялясь на дверь проката вдалеке. Оттуда так никто и не выходил…

Видимо, до сих пор подбирали Хабибу лыжи…

Или Сатоев уже трахал Юленьку прямо на кассе…

Мда…

Услужливое воображение очень живо нарисовало картину, как активно, двигаясь словно поршень, трудится чья-то волосатая задница в канареечных штанах между раздвинутых белых женский ног в лыжных ботинках, как искусанные губы Юленьки распахиваются от хриплых криков, и я чуть не поперхнулась.

Усилием воли отскребла взгляд от двери проката и перевела его на подходящего к кассам Виктора, ощущая, как в уголках глаз зло и влажно печет.

Настроение упало до нуля и грозилось вот-вот пробить отметки со знаком минус. Надо было срочно брать себя в руки, что я и попыталась сделать. Улыбнулась Виктору, уже идущему ко мне с купленными ски -пассами, рывком допила глинтвейн, выкинула стаканчик в урну и решительно направилась к кресельным подъемникам.

Обычно это один самых приятных, запоминающихся для меня моментов.

Первый подъем. Когда перед тобой расстилаются горы, тебя тянет вверх, и ты становишься чуть ближе к ультрамариновому небу, кресло немного качает, тросы характерно скрипят, а под ногами несколько метров и белоснежный нетронутый снег.

И тебя охватывает предвкушение. Щекочущее и сладкое. Ты видишь других людей, рассекающих горные склоны и ощущаешь на своём лице фантомный ветер скорости и снежную пыль, которые вот-вот станут настоящими. Мышцы непроизвольно напрягаются, готовясь к нагрузке, в кровь выстреливает адреналин. Величие гор захватывает дух, организм мобилизуется…Обычно.

Но сейчас я не ощущала ничего. Мне было серо. Во рту собрался горьковатый привкус, хотелось спрыгнуть с кресла и пойти домой.

Добравшись до ученической трассы, мы пристроились в сторонке, чтобы была возможность спокойно постоять и пройтись по теории. В принципе с Виктором было легко. Он был отличным лыжником и, хоть техника здесь была совершенно другой, это помогало.

К тому же Соколов находился в неплохой физической форме. У него были проблемы с поиском баланса, как у всех новичков, но задний кант Витя почувствовал довольно быстро.

Главный минус – он был нелегкий, высокий мужчина, а я – хрупкая и мелкая. Так что уберечь Виктора от падений, когда брала его за руку, чтобы поддержать, не было никакой возможности. Мы закономерно валились в снег уже через минуту.

Виктору было смешно. Он хохотал как в детстве, задорно и громко, а главное заразно. Постепенно я тоже расслабилась. Всё-таки слишком любила я это всё. Снег, солнце, горы, смех…Щеки раскраснелись, стало жарко, по спине скатывался пот, а ведь не прошло и полчаса. Я катилась около Виктора, крича ему свои замечания. Он постоянно падал, смеясь и что-то рассказывая. Я умничала, улыбаясь, в ответ. И с каждым разом Соколов чувствовал себя уверенней, показывая, какой он хороший ученик, или я –отличный учитель.

Так, добравшись до середины трассы, мы решили попробовать с ним перекантовку.

Я скинула свой борд, воткнула его в сугроб, и взяла Виктора за руки, наставляя. И опять уже через пару секунд оказалась лицом в снегу, придавленная увесистой тушкой Соколова. Виктор заржал, пытаясь сползти с меня и подняться. Я захохотала с ним вместе, ворча и отплевываясь.

Повернула голову в сторону подъемника, ведомая каким-то шестым чувством, и замерла.

Я не могла разглядеть лица на таком расстоянии, тем более его выражения. Но канареечные штаны я разглядела замечательно. И что огромный как скала мужик в этих штанах повернул голову в мою сторону, тоже видела очень хорошо. Вдоль позвоночника пробежал табун мурашек, и я злорадно улыбнулась, зная, что моего лица Хабибу тоже не разглядеть. Зато вот то, что на мне разлегся Виктор и счастливо ржет, он видел отлично.

Вот и подавись, Мансурович!

Не была я убеждена, что Сатоеву не все равно, где и под кем я валяюсь. Но верить, что его эта картина выбесила, до жути хотелось.

Правда, настроение опять мгновенно скатилось в грустно- меланхолическое. Мой огонь, покачиваясь на тросе, уезжал сейчас вверх в кресельном подъемнике в обнимку с мелкой сучкой- Юленькой.

А валяться в снегу, конечно, весело…

Но именно с Виктором не так уж для меня и интересно…

Ну вот зачем я туда посмотрела, а? Отпихнула от себя Соколова, уже не улыбаясь.

– Нет, Вить, давай пока на заднем до конца доедешь. Потом с передним решим…– пробормотала рассеянно, вставая и отряхиваясь. Вытащила борд из сугроба, закрепила ботинки.

– Все, я полетела. Жду внизу, – махнула Соколову рукой и, не дожидаясь ответа, покатилась вперед.

***

Уныние – моё второе имя.

Борд легко скользит по пухлому, немного тяжелому снегу, колкая снежная пыльца щиплет лицо, солнце слепит даже через очки, и ощущение полета почти что можно ухватить рукой.

Но мне плевать – мне грустно.

Специально не позволяю себе разогнаться, лениво перекантовываясь и вихляя по всей трассе. Хочется погрузиться в свою ревнивую боль, а на высокой скорости это сделать сложнее. Поэтому я медленно скольжу вниз, погружаясь в себя.

Обычно это совсем на меня не похоже. Ну, во-первых, стандартная Мадина накостыляла бы Юленьке еще в прокате, популярно объясняя чей джигит. И Хабибу бы тоже высказала все сразу, а не стала бы убегать. Только вот смысла в этом не было. Погода отличная, дорогу чистят, и, возможно, Сатоев уедет уже через пару часов…Какой смысл ссориться с Юленькой, выставлять себя перед одногруппниками в сомнительном свете, если это ничего не даст все равно. И поэтому я ушла…

Вот только эти пару часов веселее было бы вместе, наверно…

Тяжело вздохнув, я резко ушла в поворот, переходя на передний кант. И тут же перед глазами выросло что-то огромное и красное, мельтешение, чей-то крик, скрип. И лыжник-новичок со всей дури врезается в меня, снося с трассы. Палка больно проходится по плечу, в живот попадает чужое колено, борд вылетает из-под ног. Не успев еще толком ничего понять, я оказываюсь задницей в снегу и хлопаю ошалевшими глазами, рассматривая растянувшегося рядом лыжника. Паренек поднимает голову со слетевшими набекрень очками и виновато улыбается.

– Простите! Не думал, что повернете!

– Да ладно, – отмахнулась я.

Быстро осмотрела себя на предмет повреждений и, убедившись, что цела, перевела взгляд на пытающегося сесть паренька. У того дела, кажется обстояли похуже. Одна его лыжа улетела в сугроб, вторая оказалась под задницей, неестественно выворачивая ногу.

– Ты как? Помочь? – я с сомнением оглядела кряхтящего парня.

– Да нет, все отлично, – он всё-таки сел. Стер перчаткой налипший на лицо снег и улыбнулся шире, – Я Артем, кстати. Приятно познакомиться.

Широкая ладонь в лыжной перчатке потянулась ко мне. Ничего не оставалось как пожать. Артем сосредоточил на мне излучающие жгучий интерес глаза. И стало как-то неловко. Парень был очень симпатичный, но очень молодой, такой бы больше подошел как раз Юленьке, а еще у него было такое выражение, что он вот-вот ляпнет какую-нибудь глупость наподобие " будь моей Снегурочкой, я – твой дед Мороз"…

– Не лучшее место рассиживаться, на самом деле. Надо уползать с трассы, – пробубнила я в ответ, отнимая у парня свою руку.

Артем недовольно нахмурился, ощутив исходящий от меня холодок. А потом резко вскинул взгляд поверх моей головы. И его лицо…Оно вмиг изменилось. Рот начал некрасиво приоткрываться, искажаясь маской испуга. Зрачки расширились, брови взлетели наверх.

Счет пошел на миллисекунды…

Я уже слышала скрежет разрезаемого рыхлого снега за спиной, чей-то испуганный крик завис в воздухе, растягивая время.

Ма-а-ади-и-н-н…

Я оборачивалась словно в замедленной съемке. Мозг посылал по нервным окончаниям панические сигналы, что кто-то несется на меня сзади прямо сейчас, но атмосфера стала вдруг такой плотной…Я просто не могла двигаться быстрей!

Я пыталась. Честно!

Видела, как тянутся ко мне руки этого паренька Артема в каком-то совершенном бесполезном, неуклюжем жесте. Как сам он клонится вбок, уходя с траектории несущегося на нас человека. Попыталась сама отклониться, нагибаясь и прикрывая голову. Зажмурилась…

Рывок, и в шею больно врезалась собственная куртка, чуть не перебивая гортань, а лицо через мгновение погрузилось в мокрый обжигающе холодный снег. Сверху упало что-то невероятно тяжелое и горячее. И запах… Даже лежа носом в сугробе я ни с чем не могла перепутать этот пряный, такой мужской запах.

Мозг завис, не понимая, что здесь делает Хабиб, и почему он буквально похоронил меня под собой!

Да и некогда было думать. В следующую секунду в нас что-то врезалось справа. Удар тупой болью разлился по телу. Стало совсем нечем дышать. Крик, мат, хруст, звук падения и протяжный болезненный стон какого-то мужчины.

Хабиб чуть привстал, и я жадно глотнула воздух, пытаясь прийти в себя. Оторвала свое лицо от сугроба. И первое, что увидела, проморгавшись, был подвывающий от боли Виктор в паре метров от меня, схвативший обеими руками неестественно изломанную левую ногу.

А уже через мгновение мир крутанулся, вызывая тошноту, и я очутилась на спине, больно ударившись затылком о спрессованный подо мной снег. А надо мной, закрывая собой почти все пронзительно бирюзовое небо, огнедышащей озверевшей горой навис Хабиб.

– ТИ, бИлять, нормальная???!!!– заревел он мне прямо в лицо.

Я только ошалело хлопнула ресницами, размыкая губы. В голове совсем не вовремя пронеслось, что его рот очень близко к моему, и его тяжесть мне приятна…Нервные окончания посылали в мозг совершенно однозначные чувственные импульсы, до ужаса не сочетающиеся с перекошенным от бешенства лицом Сатоева.

– Какого хера расселась?! – продолжал в упоении брызгать слюной разошедшийся Хабиб, – НИ учили чИто ли, что нИльзя! НИльзя на склоне сидеть- пиздеть! Жить надоело?! ЛИжница, бИлять!!!Учит она тут! Самоубиваться, бИлять, учит! Вон научила!!!

Он мотнул головой в сторону подвывающего Виктора.

– СИпасибо, чИто живой!!!ЧИто???

Он хлопнул правой ладонью по снегу у самого моего уха, оглушая и поднимая в воздух ворох белой ледяной пыли.

– ЧИто молчишь? Наулыбалась сопляку этому?!

Осознание того, что именно Хабиб мне говорит и каким тоном, приходило медленно. На меня так давно никто не орал! И ещё эндорфины эти, гуляющие в крови…От того, что я прекрасно понимала, какая опасность мне только что грозила, и от того, что, несмотря ни на что, находиться так близко от Хабиба было будоражаще приятно.

Осознание приходило медленно, но все-таки пришло.

– Ты офигел?! – я толкнула Сатоева в грудь в бесплотной попытке с себя скинуть, – Ты кто такой вообще, чтобы со мной так разговаривать??!! Мне так точно никто! Отвали от меня!

– ТИ-ы-ы…– кажется, у Хабиба даже глаз дернулся.

Он навис еще ближе, оставляя на коже влажные ожоги своим горячим дыханием. Пряный мужской запах перебил морозную свежесть горного воздуха, оккупируя легкие. Давление грузного тела на мою грудную клетку стало еще ощутимей, мешая вбирать кислород. Я потерялась совершенно. Так близко я еще никогда ни с кем не ссорилась. Ощущение одежды на теле вдруг стало почти болезненным.

Я бы поспорила еще…БЕЗ неё…

Я и видела в глубине бездонных зрачков напротив тоже самое. Как меняется его настроение, как взгляд подергивается мутной дымкой, черты лица словно становятся жестче от напряжения, и тело в утроенных дозах начинает вырабатывать удушающий чувственный жар. Я…

– Молодые люди, вы как? Жалобы есть? Нигде не болит? Куда пришелся удар?

Дружелюбный озабоченный голос подбежавшей дежурной медсестры вклинился между нами, словно разрубающий топор. Так головокружительно резко, что меня слегка замутило. Хабиб тут же сел рядом, освобождая меня от тяжести своего тела. В легкие пробрался морозный отрезвляющий воздух. И кожа стала гусиной от побежавших зябких мурашек. Я неловко села на склоне вслед за ним. Только сейчас почувствовала, что снег на мне повсюду, и от него дико мокро и холодно. На лице, под шлемом, комбинезоном, в ботинках. Поежилась, обнимая себя за плечи, и завертела головой, намеренно избегая взглядом мощную фигуру сидящего рядом Хабиба.

Оказывается, нас уже обступила медслужба и охрана курорта. Артем, стоя чуть поодаль, объяснял что-то медбрату и работнику в форменной куртке. Над поскуливающим Виктором склонилось сразу двое медработников. Судя по их отрывистым переговорам по трескучей рации, они вызывали для Соколова снегоход и носилки. А рядом со мной и Хабибом оказалась приятная женщина лет сорока в зеленой куртке с красным крестом и большим медицинским чемоданчиком.

Отстегнув крепления на левой ноге, чтобы избавиться от до сих пор болтавшегося на мне борда, я, кряхтя, встала на ноги. В принципе ничего не болело. Немного копчик поднывал и тяжесть Хабиба до сих пор фантомно прессовала грудную клетку. Но вряд ли на это стоило жаловаться медсестре.

– У меня всё в порядке, спасибо. Основной удар пришелся на него, – невольно перевела напряженный взгляд на Сатоева.

Сказать это оказалось не просто. В горле странно запершило и голос немного охрип. Признавать вслух, что он меня спас от Виктора с его бордом, оказалось неожиданно тяжело. Это обязывало меня быть благодарной, а после того, как кое-кто на меня все маты сложил, благодарной быть совсем не хотелось. Хабиб в это время тоже встал, отстегнув лыжи, и потянулся, прислушиваясь к себе.

– Локоть ушиб мне наверно, а так нормально всё, – вынес через пару секунд свой вердикт.

– А спина? – медсестра подошла к нему и деловито начала ощупывать бока Сатоева сзади. Он тут же недовольно поморщился, отстраняясь.

– Ну чуть болит слева, – нехотя признался.

– Ясно, может ребра сломаны, – заключила медсестра.

– Да нет, они не так болят, – отмахнулся Хабиб, улыбаясь.

– Часто ломали? – заинтригованно вздёрнула бровь медсестра.

– Бывало, – Хабиб развел руками и улыбнулся шире.

Я видела, что она чуть-чуть подвисла от его искренней, бесхитростной улыбки. Как загорелись ответным теплом ее глаза. И мне стало досадно и обидно. Ну вот почему он такой милый со всеми, кроме меня. Лыбится во все свои крепкие тридцать два, смотрит как на королеву…А меня матом…Козёл…

– Так, пойдемте в медпункт, я вас осмотрю согласно протоколу и отпущу, договорились? – медсестра убрала светлую прядку за ухо, смотря только на Хабиба.

– А с ним что? – Сатоев кивнул в сторону Виктора. Вдали уже показался снегоход с прикрепленными к нему носилками.

– Тоже в медпункт пока отвезем, а потом вертолет вызывать, наверно, придется, – вздохнула женщина, – Закрытый перелом со смещением, и два ребра ещё справа. Нам не справиться самим, а перевал закрыт. Ждать смысла нет, пока откроют. Синоптики сообщили, что через пару часов опять снег пойдет, циклон надвигается. Пару суток мести будет- не меньше…Так что лучше ему как можно быстрее улететь. Ну, что? Пойдемте?

– Сейчас, пару слов скажу только, – нахмурился Хабиб и зачем-то направился к Виктору, вокруг которого хлопотало двое врачей.

А я осталась стоять рядом с приветливой медсестрой, переваривая полученную информацию. Циклон…Опять всё заметёт…Двое суток…Двое суток!!!

Моментально ставший лихорадочным взгляд прикипел к широкой спине Сатоева, подходящего к Виктору. Двое суток ещё…Под ложечкой отчаянно засосало. В животе затянуло звенящей пустотой. И кровь побежала быстрее по венам, окрашивая щеки нездоровым ярким румянцем. Захотелось улыбаться как дуре. Было невозможно сдержать!

– Муж у вас суровый, конечно, – хмыкнула стоящая рядом медсестра, тоже наблюдая за Сатоевым, – Так матом орал – мы уж думали, что это он себе все переломал, пока шли к вам.

– Он мне не муж, -поправила я глухо.

Медсестра одарила меня изумленным взглядом, а потом засмеялась.

– Ну, значит будет, раз так орал, не переживайте! Поверьте моему опыту, так орать могут только мужья. Мы вот со своим встречались еще только. Ну, жить уже вместе начали, все хорошо вроде, но вот не звал и не звал замуж. И как-то был он работе, а мне надо было на маникюр съездить. А на улице мете-е-ель, – протянула медсестра, рассеянно улыбаясь своим воспоминаниям, – Да и еще и температура скакала, то плюс, то минус, на дороге гололед с лужами. Ужас. Ну и вот…

Она вздохнула, потирая переносицу, и продолжила.

– Мой мне:" Куда попрешься в такую погоду – дома сиди!". Но я не послушалась, конечно…Не успела со двора выехать, как со встречки вылетела машина, занесло на ледяной колее. Лобовое столкновение, моей машинке всю морду снесло, подушки стрельнули – я заработала себе ушиб грудного отдела. Хорошо, скорости маленькие были, на этом все и закончилось. Звоню, значит, своему, трясусь вся от пережитого, а он как давай орать!

Тут медсестра засмеялась в голос, непроизвольно кладя руку мне на плечо.

– Что куда поперлась, я же сказал, чтобы дома сидела, так и помрешь из- за своих ногтей. Потом велел дать трубку водителю – виновнику и с ним уже по делу общаться начал. Они там даже смеялись в трубку, представляешь? А меня, хоть я и не виновата была, вот так…

– Я бы обиделась на такое,– честно призналась я, нахмурившись.

– Эх, молодежь, – хмыкнула женщина снисходительно, – Ничего вы не понимаете. Мужчине защитить проще, чем сопли тебе утирать. Не смог защитить – ему страшно. Страшно тебя потерять. Он и на тебя орет, и на себя орет…Когда успокоится- выводы сделает, если не дурак, конечно…А сопли- это вот к подружке, к маме, туда…

Я поджала губы, не совсем соглашаясь с такой теорией.

– И как же ваш? Сделал выводы?

– Сделал, – кивнула медсестра, хитро улыбаясь, – Через неделю замуж позвал. Как с ГИБДД и страховой все вопросы решил по машине, так и позвал.

И рассмеялась опять. Я тоже заулыбалась в ответ. Очень уж заразительно у нее выходило. Потом перевела взгляд на Сатоева, и улыбка сама собой сползла с лица.

Нет, не наш вариант. Может, через неделю замуж и позовет, но точно не меня…

Виктора тем временем уже укладывали на носилки. Хабиб склонился к нему и протянул для рукопожатия свою огромную волосатую лапищу, предварительно сняв лыжную перчатку:

– Извини, брат, если что не так. Не хотел я…

Вместо продолжения обвел выразительным взглядом скорченную от боли фигуру Виктора и остановился на зафиксированной врачами ноге.

– Да ты что! Я только рад! – просипел Соколов в ответ,– Борд никак не повернуть было, словно все тело разом отказало. Думал, всё. И Мадину убью доской этой несчастной, и посадят…

Виктор с досадой махнул рукой, отворачиваясь и добавляя едва слышно.

– Вся жизнь перед глазами промелькнула.

– Понял, – хмыкнул Хабиб, сжал руку Соколова и отпустил, – Ну, давай, лечись. Без обид.

– Давай. Локоть у тебя каменный конечно, Сатоев, – все-таки добавил Виктор, откидываясь на носилки, – Два ребра мне выломал. Не вывихнул хоть –нет?

– Да так, побаливает, – криво улыбнулся Хабиб и отступил в сторону, чтобы не мешать медработникам закреплять Соколова на носилках.

Я махнула Виктору издалека, виновато улыбаясь, пока Хабиб возвращался ко мне. Да уж, отлично покатались…

– Пошли, Мадь, в медпункт. А оттуда такси вызовем. Всё, накатался я на сегодня, – Сатоев устало потер лицо, встав рядом.

– Может, ты все-таки перестанешь мной командовать? – тихо поинтересовалась, поглядывая на медсестру. Почему-то не хотелось разрушать ее веру в нашу идеальную пару.

Хабиб медленно оторвал ладони от своего мрачного лица и перевел на меня тяжелый, тягучий взгляд.

– Дома поговорим.