12

Мы уже отошли от нашего гостиничного комплекса и месили ботинками придорожный слякотный снег, а Хабиб всё не переставал улыбаться в бороду, искоса поглядывая на меня. Как-то само собой вышло, что мы с ним оторвались от остальных, не нагруженные снаряжением, и сейчас шли впереди только вдвоем по узкой пешеходной тропинке вдоль дороги.

На улице были комфортные +3, солнце жарило прямо в лицо как сумасшедшее, белоснежный снег вокруг ослепительно блестел и звонкий горный воздух наполнял легкие колким, хрустальным счастьем. Единственное, о чем я жалела сейчас в своей жизни – это о том, что так и не накрасила ресницы…

Разговор не клеился, да мы и не пытались особо. Обычно ощущение идущего рядом малознакомого человека очень неуютно. Но все эти хитрые сытые улыбки Хабиба, откровенно заинтересованные взгляды, искоса бросаемые в мою сторону, итак заполняли собой всё окружающее пространство, не давая ощутить дискомфортную пустоту.

Вот только до жути хотелось спросить про канареечный цвет. И еще почему-то что-нибудь про детство. Не знаю, если мне человек интересен, я люблю такие разговоры. Обычно то, с чего твой собеседник начинает свой рассказ, очень ярко его характеризует. А Хабиб мне интересен был…

С виду ходячий набор стереотипов – он постоянно вылезал дальше этих рамок, словно ему было тесно в них, и, казалось, сам же себя в них обратно запихивал. На первый взгляд Сатоев не казался глубоким человеком, сильно напоминая моего бывшего мужа, простого как боксерская груша. Но это только на первый. Вторым же я украдкой поглядывала на него прямо сейчас.

Чем ближе мы подходили к горнолыжке, тем больше людей становилось вокруг. Шумных, разноцветных как стайка экзотических птиц, румяных и веселых. И мызука задолбила в уши, делаясь громче с каждой секундой. Внутри кольнуло смутным сожалением. Стало жаль, что мы так быстро пришли- мне нравилось идти с ним в тишине. И еще эта чудесная погода с ультрамариновым, девственно чистым небом над головой…

Снег не идет, а значит перевал откроют быстро…

Это что же? Я выиграю машину? Грустно улыбнулась своим мыслям. Нет, я не настолько бессовестная, чтобы требовать такой дорогой подарок по сути ни за что. Глупый спор. Так, подшучу только напоследок…

– Ну, с дЭтьми может и не спишь, Мадин, но кое-кто из увядающего поколения явно не прочь, – вдруг ворвался в мои мысли Хабиб. Так неожиданно, что я оторопела и поначалу вообще не поняла, о чем речь.

– Ты о чем?

– О Викторе твоём, – хмыкнул Сатоев, на ходу глубже засовывая руки в передние карманы джинсов.

–А-а-а, – протянула я, не в силах скрыть разъезжающуюся на губах улыбку.

Это что? Ревность что ли? Интересно…От необходимости сразу что-то отвечать меня избавила небольшая компания сноубордистов, поравнявшаяся с нами и вынудившая посторониться.

– Увядающего? – переспросила невинным голосом, – У Виктора ведь с тобой разница лет пять наверно, Хабиб. Тебе вот сколько? Ему сорок три…

Чуть в голос не засмеялась от того, как от возмущения у него лицо перекосило. И морально приготовилась к жутчайшему акценту. Но Хабиб удивил. Опять. Он лишь на мгновение нахмурился, а потом расслабленно заулыбался.

– Тридцат шЭст. И я точнА в сорок буду выглядЭт лучше, – резонно заметил он.

Мне осталось только закатить глаза.

– Ты устаешь себе льстить когда – нибудь?

– НЭ испытываю такой потрЭбности – уставать. Так у тЭбя с ним ничего? А то так взъелся…

– Нет, не было и не будет, – ответила честно, не видя смысла врать, – Мне приятно его внимание, оно ненавязчивое, но в общем это всё…

Сатоев кивнул, о чем-то задумавшись. А мы тем временем уже вышли к первому подъемнику и синхронно свернули к небольшой торговой галерее, состоящей из симпатичных деревянных домиков, выискивая надпись "прокат".

– А кИто тогда после мужа бИл? – опять в лоб поинтересовался Хабиб.

– Не твоё дело, Хаби, – пропела я и потянула его за рукав куртки в сторону нужного магазина.

В прокате выяснилось страшное. Что мы с Хабибом из двух непримиримых лагерей. Он был за лыжи, а я за сноуборд. Так разбиваются сердца…

– На хЭрена тЭбе доска эта гладильная? – ворчал Сатоев, хмуро взирая на то, как консультант- тощий паренек с фиолетовыми вихрами, торчащими во все стороны, подбирает борд, ориентируясь на мои пожелания по жесткости.

– Иди свои палки мерь, а? – беззлобно огрызнулась я, прогибая очередную доску, – И вообще, ты как кататься собрался?

Подняла на Сатоева насмешливый оценивающий взгляд.

– В джинсах этих…Они же как колготки на тебе…Не боишься, что треснут в самом стратегическом месте, а?

– Эт да…– Хабиб, согласно улыбаясь, почесал короткий ежик на затылке.

– Эй, брат, штанами есть гИде разжиться? – обратился к фиолетовому.

– Тут магазин со снарягой следующий, там шмотки купить можно. Только цены…– начал паренек, махая рукой, покрытой татуировками, влево.

– Понял, спасибо. Я щас, Мадь.

– Ага, давай, – рассеянно кивнула, отставляя понравившуюся доску.

Все равно, судя по канту, еще и точить надо будет. Подожду.

Через пару минут после того, как Хабиб ушел на поиски штанов, в прокате меня нашли Юра, Ирка, Юленька и…Я недовольно поджала губы, отворачиваясь, чтобы не встретиться глазами с каким-то липким и обиженным взглядом Виктора.

Так должен смотреть муж на только что кокетничавшую с другим жену, но уж никак не посторонний по сути человек на свою знакомую. Взяла досада. Что за бред, почему я должна перед кем-то оправдываться и чувствовать себя неловко? Да даже если бы у Хабиба было пять жен и семеро детей – это моё личное дело!

– А где горец? – поинтересовалась Ирка, озираясь по сторонам.

– За штанами пошел, – демонстративно небрежно пожала я плечами, – Говорят, в джинсах неудобно.

– Ага, особенно когда они так в облипочку, – промурлыкала Зайцева, хихикнув.

– Кто-то переприседал… – поддакнула я, тоже начиная смеяться.

– ВаЩа жЁпа как орех, – передразнила Ира акцент Хабиба, – Так и просится на гр…

– Слушай, Мадин, – Юленька своим сладким голоском встряла как всегда не вовремя.

Юленька мне всегда не нравилась, но, кажется, я уже это говорила. Слишком большие и ясные голубые глаза, слишком лицо сердечком, слишком белые волосы, слишком длинные ноги, слишком молода, слишком показательно невинна. Слишком…В ней вообще все было слишком для меня. Возможно, это была просто зависть к чужой юной красоте, но плевать. Она мне просто не нравилась.

– А чем Хабиб занимается? – Юленька пару раз хлопнула ресницами так сильно, что меня чуть не сдуло, и очаровательно улыбнулась. Коза…

– Спортсмен бывший, а что? – я отвернулась от нее, ища глазами фиолетового, унесшего мой борд в подсобку, чтобы подточить кант.

– Хм, – глубокомысленно протянула Юля, листая что-то в своем телефоне, – А фамилию знаешь?

– Сатоев, а что?

– Ничего, любопытно, – и снова улыбнулась, уткнувшись носом в мобильник.

– Да что там любопытного? Может и гомо, но точно не сапиенс, – пробурчал Виктор Павлович, метая в меня обиженные взгляды вперемежку с попытками отыскать консультанта. Наконец фиолетовый показался из подсобки. Виктор тут же оживился.

– Молодой человек, можно вас? Мне сноуборд нужен! И лыжи могу я у вас на хранение оставить?

– Ты же не умеешь на борде, Вить? – вскинула удивленно брови Ира.

– Так а меня Мадина научит, – тут же отозвался Соколов и устремил на меня отчаянно- ласковый взор, – Да же, Мадин? Ты обещала!

Последнее было сказано с таким нажимом, что я слегка растерялась.

– Я-я- я…– протянула я обреченно, не зная, как увильнуть от столь ответственной миссии.

– Ох, ты ж, – встряла Юленька, давая мне время на размышления и отрывая от телефона сияющие возбуждением глаза, – Так он чемпион Европы, представляете? И на Олимпийских играх был, и вообще!

– Кто? – моргнула я, сбиваясь совершенно.

А вот Ирка сразу сообразила, кинувшись к Юленьке и отбирая у нее телефон.

– Ни фига себе! Косулина, ты что? Даже не гуглила? – от возмущения подруга выразительно топнула ногой, быстро листая что-то в Юлином телефоне.

– Да что???– я ничего не понимала.

– Сатоев-то твой – герой, – пропела Ира и сунула мне экран прямо в лицо, чуть не расплющив нос.

А на экране была фотография, на которой красовались большие и не очень мужики в борцовских купальниках патриотической расцветки, а посередине жались друг к другу два дяденьки в дорогих костюмах. Одного я не знала, а второго узнал бы даже первоклассник- это был президент нашей страны. Сатоев, слегка помоложе и сильно поволосатей в плане почти кучерявой как у бычка из мультика шевелюры, довольно скалился прямо за спиной первого лица. О-фи-геть…

– Он не мой…– только и сделала, что вслух просипела я.

– Класс…– восторженно и с придыханием на это выдала Юленька.

Мы с Ирой синхронно недобро покосились на юную любительницу чемпионов, но было уже поздно что-то ей внушать. В прокат зашло само стокилограммовое яблоко раздора в стильном черном пуховике и невероятно ярких канареечных горнолыжных штанах.

При взгляде на Сатоева я не удержалась и прыснула в кулак. В этих кислотных огромных штанах он напоминал кенара- Халка, сломавшего клетку и вырвавшегося на волю, чтобы крушить. Хабиб перехватил мой смеющийся взгляд и развел руками.

– Других нЭ было, прЭдставляешь? Я чуть не ох…очЭнь удивился, кароч, – он подошел ко мне совсем близко и оперся рукой о вешалку, нависая словно черно-канареечная гора. В уголках черных, глубоко посаженных глаз собрались смешливые лучики-морщинки.

– Так чИто, Мадинка, со мной поедЭшь – двумя чЫжиками будЭм…

– Мадина обещала обучить меня искусству борда, так что если вам, Хабиб, будет интересно на учебном склоне, то конечно, – вставил свои пять копеек Виктор Павлович, нервно поправляя на переносице почему-то запотевшие очки.

Хабиб перевел на Соколова изумленный взгляд, будто не совсем понимал откуда звук. Черные глаза покружили рядом с моим оцепеневшим от напряжения одногруппником и наконец врезались в него словно два молотка, прибивая к полу.

– Э, брат, а на инструктора не заработал? – пропел Сатоев почти ласково и без акцента. И прошипел совсем тихо и совсем не так дружелюбно себе в бороду, – Искусство ему, блт, покажи…

– Заработал. Спасибо, я вообще хорошо зарабатываю… Но у нас с Мадиной Фаридовной свои договоренности, – кашлянул Соколов в кулак, мужественно силясь не отводить глаза и смотреть прямо в лицо издевательски улыбающемуся Хабибу.

Сатоев глубокомысленно хмыкнул и перевел вопросительный взгляд на меня, выгибая соболиную бровь, а я замерла перед ним словно сурикат перед рассветом.

Идиотская…Совершенно идиотская ситуация.

Я ведь обещала Виктору, что его поучу. Правда, обещала до того, как кое-кто большой и волосатый вытащил мой застрявший зад из разбитого лобового, привез сюда и напоследок впечатляюще поимел в машине. А сейчас вот стоит тут в канареечных штанах и требует всем своим видом отменить прошлые договоренности.

И я вдруг понимаю, что хочу отменить…

Вот только так перед Соколовым неудобно, и ребята еще все с любопытством смотрят. Я прямо чувствовала их липкие прожигающие взгляды, заставляющие щеки лихорадочно розоветь. И я…

– Хабиб, а может пусть катаются – учатся там…– звонкий как колокольчик и чистый как горный родник голос Юленьки разбил на мелкие осколки потяжелевшую, почти интимную атмосферу, – А вы с нами пойдете, м?

Её тонкие пальчики с розовыми кукольными ноготками невесомо коснулись локтя Хабиба, обтянутого черной курткой. Замерли над ним, будто боясь спугнуть, и мягко опустились. Я следила за этим маневром, затаив дыхание. Все думала, что Хаб одернет сейчас руку и недовольно шикнет на Юленьку. Но Сатоев лишь проследил за ее пальцами, подзавис, разглядывая контраст бледной кожи и черной куртки, и медленно поднял глаза, посмотрев Юленьке в лицо.

– Приглашаешь? – выдал лениво, криво оскалившись.

Юленька вспыхнула от смущения, прикусив розовую губку. Я тоже вспыхнула, только от злости. И так очаровательно кусать губы я отродясь не умела, простите. Зато вполне могла откусить кому-то что-то другое. Если, конечно, в рот запихну…

– Очень хочется познакомиться с вами поближе, – с придыханием пролепетала Юленька, работая ресницами как раб опахалом, – Знаете, я раньше никогда не встречала таких…

Блондинка оборвала сама себя и опять закусила губу. У меня руки зачесались сковырнуть ее ногтем, пока Юленька не съела свой рот окончательно…

Перевела полыхающим праведным гневом взгляд на Хабиба и оторопела, некрасиво открыв рот и уж точно театрально не закусывая никакую губу. Эта сволочь мохнатая ей улыбался! Масляно и самодовольно…Во мне что-то оборвалось, а потом со скрипом затарахтело, стремительно наращивая обороты.

– Каких «таких»? – пророкотал Хабиб, проявляя живой интерес к тому, сколько именно сейчас елея на него выльется.

– Ну…– Юля не говорила – она буквально трахала своим юрким розовым языком и сладеньким голосом уши Сатоева, – Таких интересных, таких талантливых, таких успешных…

С каждым новым «таких» широкие брови Хабиба взлетали на пару сантиметров выше, и к третьему «таких» почти достигли линии роста волос.

– ЧЭго это? – выдал он наконец, немного пятная подобными выражениями ореол своей исключительности.

Юля покрылась пунцовым то ли от смущения, то ли её организм не выдерживал собственной приторности.

– Вы чемпионом мира были, да? – Юленька так это сказала, будто она сейчас умрет или кончит. Или всё сразу. Я терялась в точном определении.

– Э-э-э…– затянул Хабиб тупо. Если и был, то точно не по шахматам!

– Вторым, – наконец поправил Сатоев.

– Ой, ну что вы, всё равно! – взвизгнула Юленька, перехватывая его за рукав уже обеими руками и вцепляясь в ткань куртки похлеще бультерьера, – Это очень…Очень круто!

Всё. Я больше не могла!

– Так, Витя, пошли, – буркнула я, тоже перехватила рукав своего тут же засиявшего довольной ухмылкой одногруппника, и, больше ни на кого не смотря, потащила его к выходу.

– Эй, Мадь, ну тИ чё??? – прогремело мне грозное в спину.

– НичЁ! – гаркнула я и от души захлопнула за собой дверь.