11

К завтраку спустились все разом. Только что было тихо и спокойно, и вот уже шум веселых голосов и скрежет двигаемых стульев затопили просторную гостиную. За большим столом у панорамного окна негде было присесть. Но Хабиб успел урвать один стул рядом с собой и возмущенно шикал на всех пытающихся на нём устроиться – сторожил для меня. Было смешно и неожиданно дико приятно. Конечно, я осознавала, что его главной мотивацией оказывать мне внимание была маячащая перед носом перспектива проиграть машину. Но всё равно есть что-то невыразимо волнительное в таком агрессивном проявлении к тебе мужского интереса.

Вот только рассиживаться мне было некогда. Приготовить завтрак на двенадцать человек – та еще задача. Ира сначала было бросилась помогать мне и нарезала простой салат. Но, когда относила его на стол, зацепилась языком с Ренатом, присела на минутку поболтать и так рядом с ним и осталась. Больше желающих помочь не было.

Не то, чтобы меня это угнетало. На кухне и в роли хозяйки, принимающей и обслуживающей толпу гостей, я чувствовала себя комфортно – сказывалось традиционное воспитание. И пусть у нас всегда в доме были помощницы по хозяйству, мать все равно рьяно следила затем, чтобы мы с сестрой все умели по дому и будущему мужу не было за нас стыдно. Так что мне было не сложно напечь гору этих несчастных сырных рулетов и бесконечно ставить турку с новой порцией кофе на плиту. Я даже находила в этом определенное удовольствие.

Вот только остающийся пустым стул рядом с Сатоевым невольно притягивал взгляд и вызывал внутри глухое щекочущее раздражение…Могла бы уже сидеть с ним…

Хабиб выглядел все мрачнее с каждым новым моим подходом к столу. Черные бездонные глаза щурились, сверля исподлобья, ноздри едва заметно раздувались. Он внимательно следил затем, как я приближаюсь с блюдом или туркой, как ставлю их на стол, как двигаются при этом мои руки, ловил мой взгляд словно в сети, заставляя невольно смущаться и поглядывать на остальных – слишком уж этом все было демонстративно. И потом, когда я уходила, прожигал мне спину недовольным взором так, что между лопаток ощутимо пекло. Меня нервировала и одновременно пьянили эти секунды.

А на четвертый раз Сатоев просто перехватил мою руку, когда я проходила мимо, и бесцеремонно дернул на себя.

– Садис, – шикнул грозно, и я буквально плюхнулась на стул рядом.

– Эй, не командуй! – тихо возмутилась.

– Ешь давай, – Хабиб пропустил мою реплику мимо ушей и, криво улыбнувшись, пододвинул ко мне тарелку с рулетом, – Салат положить, Мадинка?

Я враждебно уставилась на него, так выражая свое недовольство, но Сатоев только продолжал улыбаться. Сдалась, тяжело вздохнув.

–Клади…

– Ты не обязана их обслуживать, не твоя семья, не твои мужчины, – тихо начал Сатоев, подавая мне миску с салатом, – Да и немаленькие, сами справятся, а тИ отдыхай.

– Мадин, а еще рулетики будут? – крикнул Юрка я другого конца стола.

– Кончились рулетики, – гаркнул за меня Сатоев, не давая ответить.

– Мне несложно…– насупилась я. Хотела уж было подскочить с места, но вдруг почему-то стало неловко за свое рвение, и я медленно села обратно.

– Я вижу, что не сложно, – кивнул Хабиб и покосился на меня, как -то странно посмотрев, а потом опять улыбнулся криво, наливая с кофе, – И мИне нравится.

Это было сказано так просто и одновременно интимно, что на мгновение я оторопела. А потом накрыла легкая, но ощутимая злость. Неужели он всерьез думает, что меня так легко развести? Пару раз похвалил и все? Готово???Ну уж нет.

– Но ведь если бы для твоих родственников или друзей суетилась, а не просто для чужих людей, ты бы не остановил? – пропела я, невинно хлопая глазами.

Я прекрасно знала ответ итак, но хотелось его подловить. Сатоев только хмыкнул расслаблено, поглаживая бороду, и хитро сощурился.

– И мИне нравится, что мне бы за тИбя перед ними не стыдно было, да. ЧИто не так? – поинтересовался бархатным голосом.

– Я не такая уж примерная, как ты думаешь.

Тут Хабиб вообще засмеялся.

– О, я так и не думаю! С чИго вообще решила, что мИне бы примерная зашла? Я других люблю…

– Так женишься же на примерной, – передернула плечами, разрезая рулетик и отправляя маленький кусочек в рот, – Папу вот слушает. На кого показали, с тем и будет. Еще и девственница наверно, да?

Хабиб перестал смеяться, черные глаза стали колючими и непроницаемыми.

–Наверно, да, – медленно ответил, облокачиваясь на спинку стула в обманчиво ленивой позе.

– Ну так и как же с твоей нелюбовью к примерным? – я вопросительно выгнула бровь, ядовито улыбаясь, – Налево пойдешь, м?

Сатоев провел языком по приоткрытым губам в быстром, но каком-то очень пошлом жесте и подался ближе ко мне, нависая как скала.

– Зачем же налево? Испорчу…

– Огонь либо есть – либо нет. Сломаешь, а не испортишь…– прошептала дрогнувшим голосом, потому что Хабиб вдруг оказался слишком близко. Его терпкий, такой агрессивно мужской запах остро защекотал ноздри, теплое дыхание ласково коснулось кожи лица, и черные жгучие глаза задвоились.

– Может тИ и права, – медленно проговорил Сатоев, опуская взгляд на мои губы, тихо добавил, – Жарко от тЭбя, Мадинка.

И отстранился так же резко, как и подался ко мне, оставив в полном замешательстве и от его волнующей близости, и от этого странного, полного двойных смыслов, разговора.

– Хабиб, скажите, а вы Мадину давно знаете? – казалось, невинный вопрос Виктора Павловича, заданный подчеркнуто вежливым тоном, заставил меня вспыхнуть.

Инстинктивно отпрянула подальше от Сатоева, наклонившегося ко мне в процессе разговора. Вжалась лопатками в спинку своего стула и тут же села ровно, словно кол проглотила, потому что оказалось, что рука Хабиба покоилась прямо на этой самой спинке. Будто…Будто у него право было на это!

– Убери, – шикнула на него тихо, бросив косой возмущенный взгляд.

Ответом мне была лишь кривая ухмылка, означающая видимо " с чего бы мне это делать", и Хабиб, демонстративно игнорируя меня, повернулся к Виктору.

Его рука в это время все-таки покинула стул, вот только перекочевала прямиком ко мне на плечо! И, по-моему, я разом стала короче на пару сантиметров, такая она была тяжеленная. Тяжеленная и горячая, словно меня горящим бревном придавило. Сразу стало как-то нечем дышать, и я лишь смущенно покраснела еще сильнее, не зная, как вести себя в таких случаях. Ну не пытаться же скинуть эту волосатую лапищу при всех? Тем более, что что-то мне подсказывало, что это будут именно попытки, бесплодные и жалкие. И я раньше вспотею и рухну со стула без сил, чем добьюсь хоть какого-то результата. Есть конечно еще вариант заорать и позвать на помощь, но вроде бы моей жизни пока ничего не угрожало…

В общем, я выбрала тупо улыбаться и молчать.

– Нет, вчера познакомились, – спокойно ответил Сатоев моему самому старому одногруппнику. Волосатые на фалангах пальцы сильнее сдавили моё плечо, будто подтверждая следующие слова, – Но мы сразу понравились друг другу…

Я ошарашенно кашлянула в кулак, косясь на Хабиба. А Виктор в это время с сомнением взглянул на меня.

– Как интересно…– протянул Соколов, поправляя на носу очки в тонкой стильной оправе, – Так на тебя…кхм…не похоже, Мадин.

Я попыталась передернуть плечами в ответ, но это нереально сделать, когда их придавливает сверху килограмм десять обжигающего живого веса, и вместо этого вышло только как-то конвульсивно вытянуть шею и отвести глаза.

– Что не похоже? – заинтересовался Хабиб, рассеянно погладив меня по плечу словно своего домашнего зверька.

Может, для других этот жест и выглядел как ласка, но я ощущала его именно так. Потому что я вообще не помню, когда была настолько смущена. Хабиб едет на свое сватовство. Возможно, Ира без задней мысли уже всем об этом вчера разболтала, мы знакомы меньше суток и, как только перевал откроют, мы больше не увидимся никогда! А он сидит тут и оглаживает мое плечо, будто между нами что-то было. И самое ужасное, что ведь правда было, но я бы предпочла, чтобы об этом никто не узнал. А сейчас на нас косится десять пар заинтересованных глаз. А Виктор Павлович, который уже давно пытается начать за мной активно ухаживать, и вовсе задает эти неудобные вопросы в лоб. И вся эта ситуация…ужасна! Ужасна, потому что Хабиб уедет, а эти люди со мной останутся. Ужасна, потому что они ее запомнят. Но самое ужасное в ней то, что я не могу найти в себе сил ее прекратить. Мне приятно…приятно, черт возьми, что на мне лежит эта тяжеленная ручища, что терпкий мужской запах щекочет легкие, что тело пробирает чужим жаром, и что я ощущаю вибрацию его низкого голоса, когда он говорит. И как бы мне сейчас не было неловко, я не хочу ничего прекращать.

Ужасно, твою мать!

– Ну, обычно наша Мадина так быстро никого к себе не подпускает, – поджал тонкие губы Виктор, переводя на Сатоева холодный взгляд.

– Стресс и гормоны, – оскалился Хабиб, нахально повторяя мои же собственные брошенные ему слова. Пальцы на моем плече опять сжались, выдавая легкое раздражение их обладателя.

– М, – кивнул Виктор и неприятно, как-то слишком вежливо улыбнулся, – А вы ведь на сватовство едете, да, Хабиб? А куда именно, интересно? Далеко отсюда?

Я на мгновение прикрыла задрожавшие веки, жадно втянув резко ставший густым воздух. Что я там говорила про смущение и стыд? Оказывается, я вообще ничего не знала о них до этого момента. Рука Сатоева исчезла с моих плеч, и я сразу распахнула глаза.

Первое, что увидела, это виноватый затравленный взгляд Ирки, шепчущей мне одними губами «блин, Мадь, извини!». В ответ я только мотнула головой, чтобы зря не корила себя. Она же не знала, что Хабиб вернется, и что Виктор выдаст такое при всех за столом, косвенно унизив меня. Хотелось куда-нибудь провалиться…

Хорошо хоть Сатоев руку убрал наконец. Покосилась на него, в тот момент, когда он сцепил свои огромные ладони в замок и подался к Виктору через стол. Медленно покачал головой, смотря исподлобья.

– Вай, бра-а –ат… – пропел таким голосом, что у меня невольно тянущий холодок по спине пошел, а Виктор и вовсе замер с восковой маской на лице, пялясь на Хабиба.

Все замолчали на пару секунд, застыв на своих местах. От Сатоева, нависшего через стол над совершенно позеленевшим Виктором, исходила такая угроза, что ее можно было нащупать в воздухе и разрезать ножом. А потом Ирка что-то звонко спросила у сидящего рядом Рената, он с заминкой ответил, и все быстро переключились на них, явно решив, что так безопасней. Я же легонько дернула Хабиба за локоть, заставляя обратно нормально сесть на стул.

Ощутила, как от напряжения стали каменными мышцы на его предплечье. Затаила дыхание, ожидая реакции…Секунда, две…И Хабиб коротко дернул рукой, освобождаясь от моих цепких пальцев, и тяжело опустился на стул. Только языком цокнул, продолжая недобрым взглядом сверлить выдыхающего с облегчением Виктора.

Я буквально кожей ощущала, как в Сатоеве все клокочет и ему хочется довести стычку до апогея. И то, что он сдерживается…Только из-за моей безмолвной просьбы, выраженной в прикосновении к руке – это было…Я плохо разбиралась в своих ощущениях в тот момент, но все тело затопила странная жаркая эйфория, словно я зашла в клетку к тиграм и мне ничего за этого на было.

Виктор же рассеянно покрутил вилку, поправил очки на переносице, опустил глаза на тарелку, не в силах, видимо, выдержать давящего внимания Хабиба, откашлялся в едва заметно дрожащий кулак и…

Черт, он что? Решил продолжить?!

Нет, ну, что за дурак?! Я чуть в голос это не сказала, когда поняла, что Соколов снова открывает рот. Нет, я понимаю, что у него гордость ущемлена, и трусом выглядеть не хочется, и еще куча причин у него есть попытаться сохранить лицо, но…

Но с каких пор бравада стала сильнее инстинкта самосохранения???

– Простите, не думал, что вас заденет этот невинный вопрос, – надменно выдавил из себя Виктор Павлович, кривя один уголок тонких губ в улыбке.

– Ти бл…бЭссмертный чИто ли? – едва слышно изумился Хабиб, вскидывая брови и собирая лоб гармошкой.

– Хаб…– жалобно выдохнула я, толкая его под столом в бедро, чем моментально переключила внимание Сатоева на себя.

– Руку там, гИде сейчас ударила, оставь и молчат буду – пуст хот чИто порит, – тут же нашелся Хабиб, жарко зашептав мне на ухо и скалясь.

Невольно хихикнула над подобной наглостью и зашептала в ответ, делая вид, что совершенно случайно при этом задеваю губами мочку его уха.

– Ещё чего! Убивай – мне не жалко, только не в доме, нам еще залог возвращать…

На этот Хабиб отклонился и уставился на меня такими засиявшими глазами, полными то ли похоти, то ли восхищения, что на мгновение я вовсе потерялась в пространстве, пропуская мимо ушей нудный голос Виктора.

– …помнишь, Мадин?

– Что-о? – среагировав только на своё имя, я медленно повернула голову к Соколову, с трудом отлепляя поплывший взгляд от Хабиба.

Виктор недовольно скривился, задетый моим невниманием, и подался через стол, упирая локти в столешницу.

– Ты обещала инструктором моим побыть, Мадь, – он пытался говорить дружелюбно, но голос так и звенел более высокими враждебными нотами, – Я тут в шаттле места заказал как раз через полчаса. Думаю, пора тебе собираться…

– МИ пешком до склона дойдем, спасибо, – тут же вставил Хабиб, и тяжеленная ручища вновь упала мне на плечо, ощутимо вдавливая в стул.

– Мы? Ты кататься пойдешь? – удивилась я.

– А чИто еще тут делать? Мне тут один ДПСник знакомый отписался, чИто перевал только к ночи откроют в лучшем случае. КАнечно с тобой пойду, – Сатоев смотрел почти ласково и улыбался.

Странное чувство у меня вызывал это взгляд. Словно под ложечкой тянет… И рука еще эта на плечах…Уже почти привычно…

– Там в гору! – парировал Виктор, – Зачем девушку в гору по сугробам тащить?!

– ДАнесу, если надо, – отмахнулся от него Сатоев, продолжая смотреть только на меня. И гораздо тише и интимней, – Давай, Мадинка, и правда иди- одевайся. Кататься будем…

– Неужели умеешь? – кокетливо пропела я. Ничего не могла с собой поделать.

Хабиб только усмехнулся и закатил глаза. Видимо, это было: "А тИ сомневаешься?"

Я не сомневалась…

Не помню, когда ещё собиралась в такой лихорадочной суете. Краситься или нет?

Обычно я не крашусь на склон, и на мне будут очки, и балаклава, и что там видно вообще? Но я ведь всё это и снять могу. В кафе, например, когда зайду, или чтобы попить глинтвейн…

Нет, не буду краситься…

Нет, хотя бы ресницы…

Черт, тушь не водостойкая, а если потечет? Может, губы только тогда? Определившись, быстро покрыла рот розовым блеском. Или и ресницы? Усилием воли заставила себя все-таки отложить тушь…

Дальше – проще…

Практичное уродское термобелье или трикотажная тонкая кофточка с V- образным вырезом, так удачно подчеркивающая грудь? Нет, тут даже думать не о чем…

Конечно, вырез! И бюстик пуш-ап…Лишь бы только на склоне не расстегнулся. В минутном замешательстве покосилась на взятые с собой спортивные топы, делающие меня плоской доской, и решительно задвинула ящик с этим удобным антисексом. У меня отпуск в конце концов, а не силовая тренировка…

И обязательно духи!

Нанесла ароматные капельки на запястье, шею, чуть в волосы и последний штрих – между грудей… Вроде бы все – можно идти кататься.

Хорошо, что горнолыжный комбинезон у меня был всего один, иначе я бы и с выбором верхней одежды провозилась полчаса. Смутно понимала, что плохо, что он канареечного цвета. Ровно тон в тон как калоши, которые мне купил Хабиб. Догадывалась, что он поржет, только не до конца понимала, почему…Ну и черт с ним, пусть скалится, сколько душе угодно. Закрутила волосы в практичную гульку, натянула на шею балаклаву и с замирающим от волнительного предвкушения сердцем поторопилась вниз.

В холле царила полная неразбериха. Кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то стоял и болтал прямо посередине гостиной, не обращая внимания, что его постоянно задевают лыжами, палками или сноубордами. Кто-то смазывал доски, кто-то подкручивал крепления…Большинство ребят приехало уже со своим снаряжением, я же решила воспользоваться прокатом. Так что мне, кроме шлема, тащить в гору, к счастью, было нечего.

Хабиб ждал меня на улице вместе с Ирой, Юленькой и Юрой. Ребята в голос смеялись, докуривая свои сигареты. Только Сатоев не курил, и в черных глазах его я читала легкое осуждение, которое он пытался скрывать. Особенно при взгляде на дымящих девушек. Традиционное воспитание, которое у него явно было, плюс спортивное прошлое не могли пройти даром – увлечение табаком он точно не одобрял. Невольно порадовалась, что у меня нет этой вредной привычки, хотя могла бы быть… Я часто в своей жизни делала что-то назло семье, курить пробовала, но…Мне просто не понравился вкус. Повезло.

– А вот и я! – крикнула ребятам, подходя ближе.

Шея тут же словно задеревенела, отказываясь поворачиваться в сторону Хабиба. При этом периферическое зрение показывало чудеса возможного радиуса охвата, без проблем четко беря Сатоева в фокус. Будто у меня в роду были стрекозы, или у кого-то там еще обзор на триста шестьдесят градусов?

– Мадь, ну тебя как за сме..-начал канючить Юра, отталкиваясь от крыльца, на которое опирался, и прицельно стреляя окурком в урну.

И тут кто-то заржал. Очень громким, хрипловатым басом. Я закатила глаза, делая вид, что бесит, но внутри пружиной раскрутилось теплое, бурлящее веселье. Потому что я знала, что так будет!

Сатоев, господи, ну нельзя быть таким предсказуемым! И что вообще за реакция на салатовый цвет?