10

Хабиб подорвался на диване со скоростью выпущенной баллистической ракеты, изрыгая что-то грозное по не-русски и осоловело озираясь по сторонам.

Пока его мутный черный взгляд не уперся в меня.

Словно невидимая рука сначала мягонько сдавила моё горло, чтобы я наконец заткнулась, а потом отпустила, но на дорожку погрозила у меня перед носом увесистым волосатым кулаком.

Я медленно захлопнула рот. Моргнула. Первый шок прошел, но миллион вопросов остался…

– Ну, и чИто тИ так орешь, Мадь?

Или "мать"…Я не расслышала…

– В ушах звЭнит до сих пор…– продолжал Сатоев жаловаться, садясь на диване, потягиваясь и растирая руками заспанное лицо, – Итак нИ спал почти, ну! Громкая какая…Усегда такая?

Собрал лоб гармошкой, исподлобья насмешливо взирая на меня. В интонации угадывался намек на то, когда я еще, интересно, могу быть громкой. Моментально покраснела, смотря в его черные, чуть прищуренные сейчас глаза. На языке завертелся пошлый ответ, и я с трудом вовремя остановилась, чтобы его не ляпнуть.

– Ты что тут делаешь вообще? – возмутилась вместо этого.

Да, не очень дружелюбно, конечно, но…

Хабиб ожидаемо нахмурился и недовольно цокнул языком. Прежде, чем соблаговолить ответить, встал с дивана и еще раз в полный рост потянулся. Мой взгляд невольно прикипел к его мощному торсу, сейчас обтянутому одной черной футболкой без надписей.

Шкафяра…Это ж надо таким быть…Стероиды он жрёт, что ли?

В памяти всплыли вчерашние Иркины рассуждения про размеры ключиков, и я невольно покраснела еще гуще. Глаза предательски соскользнули к крепким мужским бедрам и застыли на широкой полоске черных волос, убегающей под кромку пояса джинсов. Ну, у кого ключик, а у кого и целый лом…На все случаи жизни…Мда…

– Перевал закрыли, – насмешливый мужской голос ворвался в мои пространные рассуждения о размерах и инструментах, заставляя встретиться взглядом с его обладателем.

– Это не объясняет, почему ты ИМЕННО здесь, Хабиб, – резонно заметила я, не выдерживая его прямого, какого-то слишком понятливого взора и отворачиваясь.

Пульс зачастил, разгоняя неуместный адреналин по венам. Первый жар от неожиданности и смущения схлынул, оставляя в теле нервную суету.

Так, зачем я вообще спустилась?

Готовить завтрак…Отлично, вот и приступим. Заодно будет повод не пялиться на Сатоева. Прошла у кухонному островку. Открыла холодильник, ощущая тяжелый, сверлящий спину между лопаток взгляд, достала лоток с яйцами, молоко… В голове ослепляющей вспышкой промелькнула одна из вчерашних сцен в машине, когда перед глазами за лобовым стеклом прыгали размытые от выступивших слез огни гирлянд и фонарей, из горла вырывались сиплые стоны, а сама я прыгала…

– Кофе будешь? – поинтересовалась ломким голосом, не позволяя себе додумать.

– Только свари, – кивнул Сатоев, усаживаясь за барную стойку.

Я выгнула бровь, бросив на него ехидный взгляд. Смотрите-ка, какие мы привередливые. За что была награждена нахальной полуулыбкой. И очередным фантомным совсем не скромным, навязчивым воспоминанием. Так… Отвернулась в поисках миски, чтобы сделать омлет.

– Дорогу перекрыли сразу за курортом, – его спокойный голос почти без акцента вибрировал в тишине раннего утра, отражаясь едва ощутимой дрожью у меня в груди.

Двигаться не скованно и без лишней суеты получалось с большим трудом, так как я слишком отчетливо ощущала, как Хабиб за мной внимательно наблюдает. Первым делом нашла турку и поставила закипать.

– Пришлось вернуться, – продолжил Сатоев, поставив локти на столешницу, сложил ладони в замок и уперся в них подбородком, – Поискал где свободно, потыкался, поспрашивал. Вообще ничего нет, Новый год же. В бане у местного одного тут предложили и в подсобке в магазине. Всё!

Криво усмехнулся, когда я все-таки подняла на него глаза.

– Так, а в машине не переночевать? – ровно поинтересовалась.

Боже, да, даже стало немного стыдно за себя. Я обычно гостеприимная, правда…Но именно этот мужлан- мое ходячее грехопадение! И должен был свалить в закат. Вчера. Навсегда! А не требовать сварить ему кофе, нагло ухмыляясь и топя в масляном, двусмысленном взгляде…

– Ну, если бИ только одну ночь – можно и в машине, – резче и уже с легким акцентом ответил Сатоев, явно начиная злиться на мой кислый вид, – Но, когда откроют теперь – хрен его знает. Пониже до сих пор метет. КАроче…

Он начал говорить громче, чтобы перебить звук венчика, которым я взбивала омлет.

– …Когда в магазине был, там твоего Юру встретил. Он и предложил к вам. Но чИто-то ты не рада, а, Мадинка? ЧИто не так?

Неудобный вопрос, заданный в упор, чуть не заставил меня выронить венчик из дрогнувших пальцев.

Что не так- что не так?

Да я сама себе четко ответить не могла "что не так", не то что вслух сформулировать. Опустила рассеянный взгляд на яичную смесь в миске, хмурясь. Так, нас двенадцать человек…Это в духовке что ли печь омлет этот чертов? Одной сковородки точно не хватит. Может, лучше рулетики сделать? Я там сыр видела…И зелень…

– Мадин! – рявкнул нетерпеливо Хабиб, перегибаясь ко мне через столешницу и прожигая своими угольными глазами, -В уши чИто ли долбишься?

– Чего? – тут же отмерла я. Грубиян!

Сатоев довольно ухмыльнулся. Видимо, на это было и рассчитано. Закатила глаза, издавая издевательское пф-ф-ф. Смотрите, какой стратег…

Зато от вспыхнувшего возмущения в голове родился четкий ответ. И даже самой стало как-то сразу легче.

– Вот это и не так, Хабиб, – я оторвала наконец взгляд от миски и посмотрела ему прямо в глаза, – Ты ведешь себя так, как будто между нами нет никакой дистанции, а она есть.

Сатоев выгнул бровь в немом вопросе, перестав улыбаться.

– Ты, видимо, считаешь, что то, что было в машине…Это…– здесь мой голос предательски дрогнул, а лицо зачесалось, готовясь покраснеть, но я усилием воли вернула себя в прежнее состояние. Лишь в ушах глухо зашумело от учащающегося сердцебиения, – без проблем повторится по одному щелчку твоих пальцев. Но это…

– ТИ про секс как про Волан –де -Морта, – с издевкой встрял Сатоев, крутанув чайную ложечку в руках, – ЭТО. ПИрямо то, чИто нельзя называть…

– Не перебивай, – шикнула я, слегка психанув. Весь настрой сбил!

Так, о чем я? Направилась к холодильнику за сыром и зеленью, пока вновь собирала мысли в кучу.

– Как не называй, а ЭТО, – я специально выделила голосом это несчастное "ЭТО", дразня Хабиба и показывая, что плевать мне на его подколы, – было случайностью, вызванной стечением обстоятельств. И…

Тут Сатоев откровенно, в голос заржал. Но меня уже было не так просто свернуть с пути истинного.

– …И не произошло бы, если бы я так сильно не испугалась на этом чертовом перевале и вообще знала, что мы с тобой еще хоть раз увидимся! Это просто адреналин и…Хватит ржать, а!

Не выдержав, я запустила в Хабиба полотенцем.

– Пр-рости, – прохрипел он благодушно и смахнул выступившие слезы с уголков глаз, – Ну? О-чИн внимательно слушаю!

– В общем, можешь смеяться сколько душе угодно, но вообще я не такая, – подытожила я твердо и сняла турку с закипающим кофе с плиты. Налила обжигающий напиток в чашку и поставила ее перед прищурившимся Хабибом.

Так, где-то тёрка была…

– Это ж какая «не такая»? – лениво протянул Сатоев, насыпая себе сахар в кофе.

– Не такая – это значит, что я против случайных связей. Для меня это было из ряда вон, – пробурчала себе под нос, отрезая сыр, – Так что, если сделаешь вид, что забудешь, или правда забудешь – без вида…Ну, и другие ни о чем не догадаются, то вот тогда я тебе рада. Понятно, Хабиб?

Посмотрела прямо на него и с трудом выдержала тяжелый взгляд исподлобья поверх края кружки. Сатоев сделал большой глоток и медленно вернул кофе на стол. Его лицо вмиг стало настолько суровым и непроницаемым, что невозможно было представить на нем улыбку, кривившую мужские губы еще с полминуты назад.

– Спишь чИто ли с кем-то…– он качнул головой в сторону лестницы на второй этаж и слегка презрительно выплюнул, – из дЭтей этих?

– Боже, нет! – охнула я.

Хабиб как-то сразу обратно вальяжно растекся на барном стуле, пододвинул к себе кружку и сделал еще глоток. Я же, натерев сыр, принялась шинковать зелень, ощущая давящий жаркий взор пристально наблюдающего за мной Сатоева. Нож в руках нервно дрожал. По сгустившейся, потяжелевшей атмосфере чувствовала, что Хабиб сейчас обдумывает мои слова. И ждала.

Умом хотелось, чтобы он со мной согласился. Так будет правильней. Но что-то внутри трепетно скручивало, мечтая, чтобы возразил…

Гнетущее молчание затягивалось. Мы уже давно перестали улыбаться. Он все так же преследовал глазами каждое мое движение – я всё так же упрямо делала вид, что этого не замечаю. Я дожаривала первую порцию сырных рулетов в лаваше с яйцом, Хабиб налил себе вторую кружку кофе и медленно цедил его, делая редкие шумные глотки. И только, когда пододвинула к нему тарелку с готовым завтраком, вкрадчиво спросил:

– У тебя мужики вообще были кроме мужа и меня, а, Мадинка?

Я застыла над шкварчащей сковородкой, от шока раскрыв рот. Что??? А у Сатоева ни один мускул на лице не дернулся –он преспокойно продолжал медленно цедить свой кофе, сверля меня оценивающим взглядом исподлобья.

– Тебя это не касается, – выдала на выдохе и, отвернувшись, продолжила укладывать вторую порцию рулетов на сковороду. Сама не знаю, зачем добавила, – И был. Мы недавно расстались…

– Был, – тут же зацепился Хабиб за слово, – То есть один? Усего три.

– То есть, – повторила с нажимом, – повторюсь, тебя это не касается!

Сатоев хмыкнул как-то уж слишком самодовольно, чем немало меня взбесил, и принялся уплетать стоящие перед ним рулетики, стреляя в меня странно заблестевшими глазами. А потом вдруг хищно улыбнулся и буквально проурчал, словно огромный сытый кот:

– СмЭшная ты, Мадинка…Сама же пЭрвая полезешь на меня, спорим?

От такой ничем не замутненной веры в собственную неотразимость я даже рассмеялась. Немного истерически, конечно, но всё же.

– Пф-ф-ф, правда, что ли? И на что спорим? Хочу твой кадиллак! – фыркнула я.

Демонстративно забрала кружку с кофе, стоящую перед этим великим героем-любовником, и залпом допила остатки.

– А я жЁпу твою, – недобро оскалился Сатоев, сквозь прищур наблюдая за моими показными маневрами.

От такого варианта у меня чуть кофе носом не пошел.

– Сначала отшлепаю, пАтом оттрахаю, – продолжил Хабиб бархатным голосом расписывать мне радужные перспективы моего проигрыша, смотря, как давлюсь кашлем.

– А б-больше ничего не хочешь? – прохрипела я, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться.

– Там Абсудим, – заверил Хабиб быстро и широко улыбнулся кому-то у меня за спиной, – Ира, да? Доброе.

–Приве-е-ет! – игриво протянула Ирка за моей спиной, а затем мою шею обвили ее тонкие длинные руки, – Доброе, Мадь!

Быстрый чмок в щеку, и мое левое ухо защекотал веселый шепот подружки:

– ЖЁпу значит ставишь, ну-ну…Что-то как-то очень рискованно после одного-то поцелуя.

– Он был французский, – фыркнула я в ответ едва слышно, повернув к Зайцевой голову, – И ты видела тачку? Огонь…

– Как бы наш джигит у тебя огонь между булочек не высек, – резонно прошептала на это Ирка и, хихикнув, наконец отошла от меня.

Я проводила её возмущенным взглядом, пока она царственно подплывала к Сатоеву и занимала стул рядом с ним. Шутница. Еще и не верит в меня! Огонь он высечет, как же…Скорее будет тестю фото кадиллака показывать, рассказывая какого он был цвета и размера, словно Пятачок ослу Иа.

От этих жарких, заводящих до предела фантазий на лице моем расплылась счастливая улыбка. Да, Сатоев, иди полируй машину перед передачей и презервативы свои огромные из бардачка можешь уже забирать… Сам же Сатоев в этот момент, совершенно меня не смущаясь (хотя должен бы – я ведь могу и обидеться) пожирал Иру в коротком топе и обтягивающих легинсах откровенно оценивающим взглядом. Через секунду, когда она ему лучезарно улыбнулась в ответ, выражение его черных глаз сменилось на ленивое одобрение. Будто табличку Зайцевой на лоб повесил "годна". Выбесил меня! Желание отобрать калым за невесту только еще больше окрепло.

Ещё же и невеста у него, точно…

Правда, несмотря на это, привитые с детства правила поведения с противоположным полом были во мне слишком сильны. И всё внутри требовало удовлетворить самца орально. А именно – предлагать добавки, пока он не скажет "хватит". Поэтому я, не переставая мечтательно- мстительно скалиться, медовым голосом пропела, обращаясь к Хабибу и кивая на его уже пустую тарелку.

– Ещё?

– Да, вкусно, – тут же с готовностью кивнул Сатоев, черные глаза вперились в меня и масляно засверкали, – А ты исчо и хозяюшка, Мадинка, не только сладкая. Не ожидал от тебя…

Чуть не поперхнулась. Что? Покосилась на Иру, которая выразительно поиграла бровями, тайком тыча пальцем в Сатоева.

– С-спасибо, – выдавила я из себя. А потом, нахмурившись, добавила, – В смысле, не ожидал?

– Ну, и кЭрасивая, и хозяйственная, – продолжил лить елей мне в уши Сатоев, нахально улыбаясь. Причмокнул губами и подмигнул, – Надо брать!

– Сзади, – кашлянула в кулак Ирка, захохотав.

Хабиб метнул в нее острый взгляд и тоже заржал.

– Да ну вас! – отмахнулась я от этих двух гиен, закатывая глаза.

Хотелось обидеться, но почему-то не получалось. Наоборот, дурацкая улыбка так и расплывалась на лице. Ещё и утреннее солнце это, беспощадно яркое, засветило в панорамное окно, грея даже через стекло, и небо стало ультрамариново- синим. И белый снег засверкал. И вообще, отличный, наверно будет день.

Всё-таки, 30 декабря…

– Идите лучше за общий стол, мешаете только, – пробурчала я грозно, давя улыбку и вручая Ирке большое блюдо с очередной порцией сырных рулетов в яйце.

За спиной уже послышался топот спускающихся по лестнице ног и сонные, веселые голоса. Видимо, одногруппники сбежались на запах готовящегося завтрака.