18

Царапающий стук в дверь словно набат и больно бьёт по нервам. Переглядываемся с Хабибом, моментально напрягаясь. В его черных затуманенных после секса глазах написано тоже, что и в моих. Что он вообще подзабыл, что мы тут не одни…

– Да? – спрашиваю громко, приподнимаясь с влажной мужской груди.

Мой вопрос звучит агрессивно – мне вообще-то сейчас было очень хорошо, и я отдыхала.

– Ребят, вы кататься пойдете? Снегопад кончился, солнце как на Бали! – насмешливый Иркин голос, приглушенный дверным полотном, пропитан добродушной издевкой.

Хочется одновременно придушить ее и рассмеяться. Ну ведь понимает, что не пойдем! Специально пришла – объявить, что наше совместное пребывание в моей комнате ни для кого не секрет.

– Нет! – рявкаю в слух.

– Ну, смотрите, – театрально вздыхает Ирка под дверью, – Мы все ушли. Можете теперь не сдерживаться…

И ржет. А потом сквозь смех добавляет.

– Если вы до этого сдерживались, конечно. Привет большому члену!

– Ах ты…!!! – возмущенно охаю я, что не просто с отвисшей челюстью.

–ПЭрЭдам! – скалится Хабиб, махая рукой, будто Ирка через дверь может увидеть.

Да и она уже убежала. Слышно, как легко она сбегает по лестнице на первый этаж. Потом приглушенные веселые голоса ребят в холле, взрыв хохота, возня с одеждой, хлопанье входной двери. И тут до меня доходит.

Я. Слышу. Как. Они. Одеваются.

Просто. Одеваются.

Боже.

Моментально превращаюсь в мадам Свеклу и мучительно стону, закрывая ладонями лицо.

– Э-эй, чИто ти? – насмешливо, но как-то ласково интересуется Хабиб, с силой отдирая одну мою руку от лица и заглядывая в единственный показавшийся глаз.

– Да плЭвать на них, зато тИперь и поорать можно…

– Это тебе плевать, а мне еще три года шутки на эту тему слушать, – жалобно бурчу.

– Сегодня пошутят и успокоятся, точнА говорю, – убежденно хмыкает Хабиб, – НовИй год же, напьётся кто-нибуд, учидит хЭрню повеселей, и вАще нЭ до нас будЭт.

Он тянет меня обратно на себя и оглаживает спину, спускаясь ладонью к заднице. Я вздыхаю и задумчиво провожу пальцем по его бровям, рассматривая суровое лицо.

– Думаешь?

– УвЭрен, – криво улыбается Хабиб, перехватывает мою ладошку и прикладывает к губам.

– Ладно, – отпускаю ситуацию я.

На данный мне сложно проникнуться стыдом или сожалением. Уверена, у меня еще будет для этого возможность и подходящий момент, а сейчас просто не хочется терять время…

Где-то на краю сознания бьется тревожная мысль, что Ира сказала, что снегопад прошел, а значит перевал скоро откроется и…

Я запрещаю себе сейчас думать об этом, упорно не развиваю эту тему в голове, давя ее в зародыше. И она, неоформленная, лишь подкрашивает действительность в жадные, нетерпеливые, и тонкие, но пронзительно грустные цвета.

И хочется целоваться.

Что я и делаю. Наклоняюсь к Хабибу, обхватывая его голову обеими руками и целую в губы, пробуя, запоминая вкус, текстуру, ощущения. Язык сплетается с его, толкается в рот, исследует нёбо, смешивает слюну. По телу расползается знакомый ленивый жар возбуждения, в мокрой уже от наших соков, липкой промежности ожидаемо печет.

– Надо бы в душ…– констатирую я очевидный факт, разрывая поцелуй.

– Ага, сходЫм, – соглашается Хабиб. Но на деле укладывает меня на спину и устраивается сверху, подминая под себя.

***

– Черт с ним душ, поесть бы, – вздохнула я страдальчески, потягиваясь на смятом в хлам матрасе.

Стрелки часов неумолимо подкрадывались к двенадцати по полудню, а мы все так и валялись на полу, грязные, липкие, ленивые и развратные. И в общем, меня все устраивало, если бы желудок не начал требовательно урчать.

– Так вон, на столе, – мотнул головой Хабиб в сторону маленького столика в углу и снова уткнулся лбом в подложенные под голову руки.

Он растянулся рядом со мной животе и занял собой почти весь свободный пол (хорошо, что тут было ковровое покрытие – на несчастном полуторном матрасе полностью мы просто не помещались).

Я села, вытягивая шею в поисках еды. Удивленно вскинула брови, когда нашла.

– О! Когда ты успел?!

На столе действительно оказалась тарелка с бутербродами и даже кофе в термосе. Сделав несколько глотков, я выбрала бутерброд с сыром и вернулась к Хабибу на пол, усевшись рядом с ним по- турецки и целомудренно прикрыв разведенные колени одеялом. Хотя Сатоев все равно нашел на что посмотреть. Повернув голову вбок, он лениво уставился на мою голую грудь подернутыми дымкой удовлетворения черными глазами.

– Привык в шесть вставать, – пояснил Хабиб, слишком медленно добираясь взглядом до моего лица, – На кухню сходил – вернулся. И уснул снова…

Черные глаза масляно блеснули, и Сатоев двусмысленно улыбнулся, приподнимаясь на локтях и бархатно добавляя.

– ТИ тЭпленькая такая…ПригрЭлся…

– М-м-м, – протянула я, сдавленно хихикая.

Когда жуешь, сложно сказать что-то более вразумительное.

Хабиб тоже усмехнулся, продолжая с интересом разглядывать меня. Перекатился на бок, подставляя руку под голову и, прищурившись, вдруг спросил.

– Мадинка, а почему у вас дЭтишек не было?

Я чуть не подавилась от такой подачи. Изумленно уставилась на Хабиба, пока проглатывала вставший сухим комом в горле бутерброд. Ему это серьезно интересно? Но похоже, что действительно было, да. Сатоев смотрел выжидающе и цепко, постукивая пальцами по матрасу. Первой реакцией было ответить, что это не его дело, но что-то остановило. Слишком интимная атмосфера воцарилась в этой маленькой комнатке, пропитанной насквозь нашей ночью и утром, и это располагало к откровениям.

– Ну…– протянула я, устремляя взгляд поверх черной макушки Сатоева и подбирая слова, – Знаешь, мы поженились, когда я еще училась…Так что сначала последний курс, потом хотелось сразу на работу, потом…

Вздохнула, почесав переносицу, и возразила сама себе.

– Бред – это всё на самом деле. Просто чувствовала, наверно, сразу, что не мой человек. Не хотела от него детей. Сложно уходить, когда есть дети. И я бы, возможно… Если бы были дети…И не смогла бы…

Перевела настороженный взгляд на Хабиба в попытке считать его реакцию на мое признание. Сатоев нахмурился и задумчиво уставился на меня.

– А почему тогда вышла? Я нЭ понял – выдал наконец.

– Из принципа, – пожала я плечами и почему-то виновато улыбнулась, будто именно Хабибу было плохо от этого, – Хотелось самой выбрать, а не чувствовать себя жертвенной овцой. А выбор был небольшой. Отчим следил, никуда не пускал… Только если с сестрой или с сыном его… Ну вот за друга сына и вышла. И то чудом позволили. Отчим у меня…

Я закусила губу, подбирая верное слово, и рассеянно покрутила локон на пальце.

– Непростой…

– Знаю я, кИто твой отчим, – вдруг выдал Хабиб хмуро, – И как же разрешил?

– Откуда знаешь? – охнула я.

– Догадался, – невесело хмыкнул Хабиб и выгнул бровь, ожидая ответа на другой свой вопрос.

Не стала спрашивать, как именно он догадался, и что знает об отчиме. Подозревала, что ничего хорошего, судя по выражению его лица. А обсуждать бесконечные прегрешения своей семейки мне сейчас точно не хотелось, поэтому я вернулась к вопросу Хабиба, укладываясь рядом с ним на спину и подкладывая руку по голову.

– А разрешил просто. Свою долю акций, оставшихся после отца, ему отписала, вот и разрешил… – фыркнула я, – Ну, и пришла ему сказала, что всё у нас с Косулиным уже было, так что как чистую и непорочную он меня теперь никому не подсунет…

Хабиб пробормотал что-то недовольно себе под нос, но вслух осуждать не стал, за что я ему была благодарна. Я прекрасно понимала, что для него это было неприемлемое поведение молодой девушки традиционного воспитания. Но и смысла скрывать не было никакого. Да и кто он мне?

Замолчали, уставившись в побеленный потолок. Каждый задумался о чем-то своем.

– А ты почему так долго не женился? – через пару минут вяло поинтересовалась я, – Или это твой второй брак?

– НЭ –э-э… – протянул Хабиб, закидывая руку мне за голову и притягивая поплотнее к себе, – Пэрвый… Да, хрЭн его знает, Мадин. НавЭрно просто было лЭнь.

– И сейчас лень? – я покосилась на него, улыбаясь.

– Ага, – фыркнул Хабиб, устраивая меня у себя на груди.

Выйдя из ванной, я обнаружила, что Хабиба в комнате уже не было. Я задремала, и мыться он ходил первым. Когда проснулась от шума на первом этаже, производимого вернувшимися со склона ребятами, Хабиб уже выходил из душа. Криво усмехнулся, следя своими черными жгучими глазами за тем, как я потягиваюсь и пальцами пытаюсь расчесать в хлам спутавшиеся волосы, и с легким сожалением произнес.

– Вниз идти надА, у мЭня там мясо стоит…

– Точно надо? – я сладко зевнула, прикрывая рот рукой.

– НовИй год же, Мадинка! – хмыкнул Хабиб и кинул в меня полотенцем, которым до этого оборачивал бедра, – Давай, тоже в душ иди и спускайся.

Мой взгляд мгновенно прикипел к сверкнувшей каменной заднице и не отлипал оттуда, пока черные плавательные шорты не закрыли весь обзор. Подняла затуманенные глаза на его лицо и слегка смутилась от вида понимающей снисходительной улыбки.

– Молчи! – шикнула на лыбящегося Хабиба, вставая с матраса и комкая влажное полотенце в руках.

– И нЭ думал комментировать, – фыркнул Сатоев, вскидывая руки кверху, будто сдавался.

– Это правильно! – я ткнула его пальцем в грудь, проходя мимо.

За что была поймана в охапку и небрежно поцелована. Еле вывернулась, смеясь.

***

Вечерний сумрак погрузил пустую, пропитанную нами комнатку в душный полумрак. Я, запнувшись о матрас, прошлепала босыми, мокрыми после душа, пятками к окну и открыла его нараспашку, выглянув на улицу.

Во внутреннем дворике у кованого мангала собралась небольшая, преимущественно мужская компания, центральное место в которой ожидаемо занял Сатоев. Запах жарящегося мяса, густой и пряный, моментально пробрался мне в нос вместе с морозным свежим воздухом, щекоча ноздри и вызывая повышенное слюноотделение. Оживленные мужские голоса и смех заставили чуть задержаться у окна и с любопытством посмотреть вниз, невольно вслушиваясь в обрывками долетающие слова.

– Так что? Останешься? – спрашивал Юрка, подавая Хабибу шампуры с нанизанными на них кусками маринованного мяса.

Ответа я не расслышала, хотя даже дыхание затаила в эту секунду. Кажется, он еще покачал головой, но сказать наверняка было сложно – сгущающийся сумрак крал движения.

– А что твой знакомый говорит? Когда откроют? – манера Юры говорит громко меня явно радовала.

– Завтра утром вродЭ, – бросил Хабиб, располагая шампуры на мангале.

Я отпрянула от окна. Дальше слушать расхотелось.

***

Высушив волосы, облачившись в спортивный костюм и по минимуму накрасившись, я спустилась вниз к остальным. Наряжаться специально не стала – для праздничной одежды еще было рановато, только седьмой час, да и, судя по возбуждённым голосам, доносящимся с кухни, нарезка салатов и приготовление закусок были в самом разгаре, и меня точно к этому процессу привлекут…

Показаться перед девчонками неожиданно стоило мне определенного мужества. Тем более, что никто даже не пытался делать вид, что не в курсе, как я провела прошлую и эти полдня. Стоило ступить в нашу кухню- гостиную, занимающую почти весь первый этаж, как оживленные разговоры разом оборвались и на меня уставились пять пар горящих любопытством глаз.

– Привет, – промямлила я, растягивая губы в, как мне хотелось верить, беспечной улыбке, и вошла в гостиную, гордо расправив плечи, тоже мечтая о том, что это именно гордо, а не будто я кол проглотила.

– О, приве-е-ет! – протянула Ирка первая, вся искрясь ехидным весельем. Прищурилась, сканируя меня взглядом, и глубокомысленно изрекла:

– Слушай, ну ты выносливая баба, Мадь. И даже ровно идешь…

Последнее слово потонуло во взрыве девичьего хохота. Я вспыхнула до кончиков волос.

– Отвали, – буркнула грозно, хотя губы так и расплывались в улыбке. Ну что она за зараза, а?

– Как скажешь, – миролюбиво пожала плечами Ира. Красноречиво подвинула в мою сторону кастрюлю, полную вареной картошки, хлопнула рядом разделочную доску и нож. Все-таки не удержалась и громким шепотом добавила.

– Точно ничего не болит, а?

– А должно? – я вопросительно вскинула бровь, кладя на разделочную доску первую картошку, – Тебе что? Всегда после мужчины врач нужен?

– Ох, был бы у меня хоть раз такой мужчина, может быть и понадобился, – мечтательно закатила Зайцева глаза, – Я просто вчера пачку его презиков нашла в сугробе…Мда…Прикинь, ржали с девчонками – на банан натянули, и то оказались велики. Ты б хоть сфоткала нам, м?

И невинно захлопала ресницами под очередной взрыв женского смеха. Я тоже захохотала – не выдержала. До слёз. Додумались же – на банан…

– Если хозяин разрешит…– пробормотала, утирая мокрые уголки глаз.

– О, он уже хозяин? – протянула Ирка, толкая меня плечом.

– Всё, отстань, правда!

– Ладно, – вздохнула подруга и пододвинула ко мне еще и банку с солеными огурцами, – С тебя оливье.

Ужинать мы сели рано вопреки всем новогодним традициям. Во-первых, уже подоспел шашлык, во- вторых, плотно поесть было решено сейчас, на ночь оставив лишь закуски. Да и в -третьих наша СПА зона ближе к ночи опять должна была превратиться в место притяжения для всех соседних домов, а кормить эту ораву совершенно не хотелось. Было оговорено, что гости тоже принесут с собой закуски и выпивку, но о полноценном застолье речи не шло.

– Ну- у-у? – протянул Хабиб, улыбаясь и хитро посматривая на меня.

– Что "ну"? Не понимаю, о чем ты, – я невинно захлопала ресницами и потянулась за третьим ребрышком.

Приходилось признать, что они были божественны. Не знаю, что именно Сатоев добавлял в маринад, возможно – наркотики, но прекратить это есть не было никакой возможности.

–ЧИто "ну" – чИто "ну" – передразнил меня Хаби, закатывая глаза, – Говорил же – Увесь шампур заглотишь!

Он ударил ладонью по столу и засмеялся.

– Формально, это не шампур, – уточнила я, вредничая, – Ты их на решетке делал.

– Ой, зану-у-уда, – возмутился Хабиб, обхватывая меня за плечи и притягивая к себе так резко, что я чуть не подавилась, – Я. СпЭциально. Для. НЭе. Отдельно. СдЭелал. А. Она…

Начал возмущенно чеканить, но я прервала, быстро и воровато поцеловав его куда-то в шею.

– Вкусно, правда, сдаюсь, – зашептала, улыбаясь.

– ОчЭнь? – вопросительно выгнул одну бровь Хабиб.

– Очень, – кивнула я.

Наши искрящиеся смехом глаза встретились, и я…Я…

Знаете, говорят, что, чтобы появилась симпатия, достаточно первых сорока секунд. А вот чтобы влюбленность…

Не знаю, как это бывало у других, но я совершенно четко ощутила щелчок внутри в этот миг. Без понятия, почему именно сейчас, но случился некий момент узнавания. Словно тумблер переключили. Словно пазл повернули совсем чуть-чуть, и вдруг он неожиданно сложился и заиграл совсем иными красками. Словно…

Бросило в жар. Улыбка сползла с губ и глаза распахнулись шире, поглощая обращенное ко мне мужское лицо. Хабиб тоже перестал улыбаться, чуть нахмурил брови, отчего его переносицу прорезала вертикальная морщинка, заскользил по моему лицу цепким, впитывающим каждую черточку взглядом, задержался на приоткрытых губах и снова вернулся к глазам. Секунда, две, и он отвернулся, так ничего и не сказав, но крепче притянув к себе за плечи и практически впечатав себе в подмышку.

Так мы и просидели весь ужин. И это было очень странное ощущение. Жаркое, нервное, будоражащее и в то же время такое уютное.

Тяжелая рука Хабиба на моих плечах, лишь иногда сползающая на спину и непроизвольно приобнимающая крепче при каких-то его словах и смехе, вибрации от которых я чувствовала каждой клеточкой. Тепло его могучего тела, с головы до ног окутывающее меня. Ощущение бьющегося совсем рядом со мной сердца. Моя рука на его бедре – просто потому, что, сильно прижатую, больше мне было деть ее некуда…

И ни с чем не сравнимое, не передаваемое ощущение, что все остальные люди от вас будто за невидимым стеклом. Что им не пробиться к вам, что вы словно одни в этой толпе и нет в мире ничего комфортней…

Аппетит пропал, между собой мы больше почти не говорили, вино не кружило голову. Гормональный всплеск был сильней. Я хрипло смеялась, запрокидывая голову, делала вид, что слушаю других, что мне интересно, и тихонько, глупо молилась, чтобы этот вечер никогда не кончался.

После ужина все высыпали на улицу, уже шумные и пьяные, и потопали гурьбой к СПА зоне с другой стороны дома. Парни притащили дополнительные стулья, длинный стол из гостиной. Мы расставили закуски, салаты и тарелки с канапе. Стоило включить свет у бассейна, как к нам потянулись гости из соседних домиков, таща с собой целые ящики с алкоголем и тазики с едой. Ренат настроил музыку, и уже минут через десять всё кругом затряслось от на максимум включенных колонок.

Кто-то пустил первый жиденький салют. Прохожие пьяно и весело орали «с Новым годом», иногда подходили, перепрыгивая через кусты- ограду, чтобы поздравить более развернуто, кое-кто даже решался остаться. Толпа людей все росла. И в ней я как-то вдруг совсем потеряла Хабиба, пока накрывала на стол и болтала с девчонками.

Поозиравшись по сторонам и так и не наткнувшись взглядом на мощную фигуру Сатоева, я, слегка разочарованная, что он уже куда-то слинял, решила не терять времени даром и отошла в сторонку, чтобы позвонить родным и поздравить их с наступающим Новым годом. Ведь если у сестры, живущей в Германии, до полуночи было еще далеко, то у мамы Новый год должен был наступить как раз через двадцать минут.

С мамой нормально поговорить оказалось проблематичным – у них дома с отчимом, как обычно в Новогоднюю ночь, собрались гости. Тосты, звон бокалов и громкий смех, перекрывающие льющуюся со всех сторон музыку, не давали ничего толком услышать. В этом году мама устраивала карнавал в их загородной усадьбе и, похоже, несмотря на высокие чины и у многих немолодые годы, отрывались они там не хуже моих одногруппников. Несколько раз повторив в трубку, что люблю ее и смутно расслышав тоже самое, я отключилась.

Зябко повела плечами, оглядываясь по сторонам, прислонилась спиной к дому, запахнула покрепче расстегнутый пуховик и набрала сестре.

– Привет, – Лейла ответила совсем шепотом, – Подожди…

Послышались глухие, едва различимые шаги, тонко скрипнула дверь, еще шаги, и сестра наконец заговорила в полную силу.

– Привет, родная! Поздравить?

– Да, – я заулыбалась, остро вдруг ощутив, как по ней соскучилась.

По ней и по толпе моих племянников. У Лейлы было трое детей, и я их всех обожала. Конечно, моим любимчиком был старший, Тимка, потому что, когда он был малышом, я много возилась с ним, часто выступая няней. Тогда еще мы жили вместе с Лейлой. Потом они уехали с Антоном в Германию, и младшего их сына, Артура, я видела лишь по праздникам. А познакомиться с Аминкой и вовсе пока не довелось. Лейла родила ее лишь больше месяца назад, и я к ним еще не ездила.

– Как вы там? Где отмечаете?

– Да какой отмечаем, – фыркнула Лейла в трубку, – Вот только Амину уложила. Но она одна совсем плохо спит. Заорет через час максимум.

Сестра протяжно вздохнула в трубку, и я словно воочию увидела, как она закатывает глаза к потолку и трет переносицу в своем обычном жесте. Прилив сентиментальности лишь усилился.

– А так дома. Мальчишки с Тошей пошли на улицу гулять, пока я укладывала, сейчас вернутся и ужинать сядем. Ничего такого, в общем…Видишь, Аминка еще совсем маленькая, и двух месяцев нет, так что у нас вот так вот. Тихо. Лучше расскажи ты как, Мадь?

Сестра моментально оживилась, вся звеня любопытством.

– Как горы, отдых? – голос Лейлы понизился на следующем вопросе, сделавшись вкрадчивым и бархатистым, – Есть там у тебя кто?

– Ну-у-у…– протянула я, смеясь.

Говорить про Хабиба я точно не собиралась, но и почему-то отрицать, что кто-то есть, тоже язык не поворачивался.

– Так…– неопределенно продолжила я, кусая губы. Постучала затылком о стену, слыша в трубке заинтригованный писк сестры. И подумала, что надо было все-таки соврать, потому что на меня тут же обрушился град вопросов.

– Да?! И кто?! Как зовут?! Твой одногруппник? Местный? Турист? Сколько ему? Он свободен?! Он…

– Лей! – шикнула я на нее, хмурясь. Оторвалась от стены, повернула голову и…

Взгляд наткнулся на стоящего рядом Хабиба, лениво облокотившегося плечом о ту же стену, что и я, и с интересом за мной наблюдающего.

– Прекрати…– моментально севшим голосом продолжила я.

Сестра не слушала – все так же увлеченно обстреливала вопросами в трубку, так что я ее немного отняла от уха и робко улыбнулась подходящему ближе Сатоеву.

– Родня? – он кивнул на телефон в моей руке, останавливаясь в каких-то паре шагов.

– Сестра, – кивнула я, прикрывая динамик ладонью.

– М-м…– протянул Хабиб и сделал ещё шаг ко мне, – БыстрЭй давай…

Мгновение, и его рука уже обвила мою талию, впечатывая в мужское тело. Хабиб наклонился и легко поцеловал меня в шею, чуть пониже уха. Потом еще раз, настойчивей. Потеревшись щетиной о чувствительную кожу, провел горячим влажным языком вдоль бешено запульсировавшей венки, словно слизывая ритм.

Мое дыхание оборвалось, вырываясь сдавленным вздохом. И я непроизвольно обмякла, подставляясь сильнее и прикрывая глаза.

– Слушай, извини, мне пора…– промямлила сестре в трубку.

Лейла тут же ошарашенно смолкла – обычно мы с ней болтали минимум по полчаса.

– Поздравляю… еще раз! Чтобы это был твой самый лучший год! Всех… поцелуй от меня, пока! – и отрубила вызов.

– МАлАдЭц, – хмыкнул Хабиб мне в губы, перехватывая за шею своей огромной ладонью. Провел большим пальцем по губам, оттянул нижнюю, глядя мне в глаза, подался ближе и коротко, но глубоко поцеловал.

Вкус его кожи, слюны и почему-то мандаринов взорвался на языке, окончательно пьяня.

– К тЭбе пошли, – хрипло предложил Хабиб, чуть отстранившись и упираясь лбом в мой лоб, – Там встрЭтим.

– А речь? Куранты? –я растерялась.

– На кой тЭбе речь? ХочИшь, я толкну, – немного раздраженно фыркнул Сатоев, – А куранты…Будильник завЭдем.

– А салют? – я не сдавалась. Пропустить Новогоднее застолье казалось настоящим кощунством и не укладывалось у меня в голове.

– Из окна пАсмотришь, – отрезал Хабиб, рывком оторвал меня от стены и потащил в дом.

Притормозил только у накрытого в гостиной стола, чтобы взять с него пару бокалов и бутылку шампанского.

С каждым шагом становилось жарче. Тело ощутимо лихорадило в предвкушении. Казалось бы, ничего еще не происходит. Но то, как близко, след в след, шел Хабиб, как затылок покрывался мурашками от его долетающего горячего дыхания, как его запах и теплая, давящая аура плотно окутывали меня, порождая ощущение фантомных прикосновений- все это буквально сносило меня, делая ноги ватными, а дыхание неглубоким и частым. Только сейчас ощутила, что немного пьяна. От шампанского голова была тяжелой, мысли притормаживали, и все происходящее казалось сном, отбрасывающим условности.

В голове обрывком всплыл голос Хабиба, говорящий, что завтра утром перевал откроют, и тут же растаял в мареве других ощущений, оставляя лишь горьковатый, режущий по-живому след.

Толкаю дверь дрогнувшей рукой. Краем глаза улавливаю, как Хабиб опирается ладонью о дверной косяк, пропуская меня первой и одновременно подбираясь совсем близко. Захожу в темную комнату, до сих пор хранящую пряные интимные запахи, сейчас едва уловимые, но от того лишь еще более будоражащие. Словно мы навсегда оставили здесь частичку себя. Оглядываюсь на Хабиба, застрявшего в дверном проеме, и вижу, как он копошится в телефоне.

– БудЫльник ставлю, – поднимает он на меня немного насмешливый и тягучий взгляд.

Я киваю и тянусь к выключателю, но Хабиб накрывает мою руку своей и не дает включить свет.

Вместо этого переплетает наши пальцы и крепко обнимает со спины. Позади скрипит дверь, хлопок, и полоска света из коридора исчезает, оставляя нас в густой вязкой темноте. Моргаю, пока глаза не привыкают, и льющегося из окна желто-сиреневого света становится достаточно, чтобы видеть очертания предметов в комнате.

Снова закрываю глаза, потому что Хабиб целует меня в шею, царапая бородой и проводя влажным языком по коже. И от того по нервным окончаниям растекается трепет. Хабиб делает это медленно, но уверенно, будто у него есть право на все, что сейчас произойдет. И меня это так подкупает. Хочется забыться, довериться, расплавиться здесь и сейчас. Под ним и для него.

Разворачиваюсь к нему, чтобы помочь раздеться. Сама тянусь к губам, становясь на цыпочки, обвиваю шею одной рукой, повисая на нем. Нетерпеливо тяну свитер вверх, задираю руки, чтобы Хабиб снял мой, пячусь к матрасу со скомканными простынями на полу.

В голове мелькает мысль, что надо было бы хоть поправить… И исчезает, когда становлюсь перед ним на колени и дрожащими пальцами расстегиваю ширинку. Поднимаю вверх глаза, когда моя ладонь обхватывает налитый член сквозь хлопок боксеров, и встречаюсь взглядом с Хабибом. Он не улыбается сейчас. Черные глаза горят сдерживаемым напряжением, черты лица заостряются, выглядя еще более сурово, грудная клетка заметно поднимается на каждом вдохе. Тяжелая ладонь ложится мне на голову и слегка небрежно треплет по волосам. Шероховатые пальцы задевают щеку в скупой ласке. Легкое, но ощутимое давление на макушку, я опускаю глаза и смотрю прямо перед собой.

Стягиваю боксеры по его массивным бедрам, высвобождая член. Ловлю качнувшуюся передо мной крупную головку губами и мягко втягиваю в себя. Пальцы Хабиба сильнее зарываются мне в волосы, рассеянно гладят чувствительную кожу головы. Над макушкой проносится его протяжный хриплый вдох. Прикрываю глаза, ощущая, как почти сразу начинают болеть щеки, и как много его вкуса во рту. В голове мутнеет от постоянных покачиваний, рука сама тянется к промежности, и я начинаю себя гладить через одежду, нажимая на шов джинсов между ног. Хабиб чуть давит мне на затылок, наклоняется, чтобы достать колышущуюся грудь, сдавливает ее, перекатывает сосок между пальцами, отчего вниз живота болезненно и остро простреливает.

– Хватит, – отрывисто бросает Хабиб, перехватывая меня за волосы и отстраняя от себя.

Я послушно выпускаю изо рта член и поднимаю на Хабиба расфокусированный взгляд, вытирая мокрый от слюны подбородок и припухшие губы.

Его помутневшие, полуприкрытые отяжелевшими веками глаза, кривая, напряженная улыбка, небрежный кивок, и я стягиваю с него джинсы и белье до конца. Руки дрожат. Кожу ладоней, пальцы щекочут грубые волоски на его ногах, опаляет прикосновениями к горячему, твердому как камень телу. Во рту вязкая слюна, его терпкий вкус и хочется продолжить…

Но Хабиб разворачивает меня за плечо и толкает на матрас. Машинально выставляю перед собой руки и оказываюсь на четвереньках. Тут же выгибаюсь, потому что он с силой проводит ладонью по моему позвоночнику словно кошку гладит. Его рука как кипяток ошпаривает покрывшуюся мурашками кожу. Странное, томительное ощущение сладкой беспомощности накатывает волнами. Чуть затихает, а потом снова накрывает с головой.

Хабиб оглаживает мою задницу каким-то очень хозяйским движением. Целует, наклоняясь, в обнаженное плечо, проводит ладонью по втянувшемуся животу, расстегивает ширинку и стаскивает с меня джинсы сразу с бельем.

Пробирает острая лихорадочная дрожь, когда он ребром ладони проходится меж половых губ, размазывая выделяющуюся влагу. Слышу его одобрительную хрипловатую насмешку и сильнее прогибаюсь в пояснице, прикрывая глаза. Воздух холодит голые бедра, нижняя часть тела немеет – я очень остро ощущаю, что обнажена и доступна, что мужское дыхание призрачным теплым ветерком долетает до ягодиц, что Хабиб смотрит на меня.

Его большие, шероховатые руки вновь проходятся по моим плечам, ребрам, задевают грудь, живот, крепко обхватывают бедра. И я охаю, когда он опускается и целует меня прямо в промежность, глубоко и быстро, будто в губы. Всхлипываю, опуская голову на пол и подставляясь сильнее. От пронизывающей нетерпеливой дрожи вдоль позвоночника выступает первая испарина. Хабиб отстраняется и, судя по характерному шуршанию одежды, а потом фольги, возится с презервативом.

– Ирка твАя нашла, – хрипло бормочет он, предвосхищая вопрос. Перехватывает меня покрепче за бедра.

– Я знаю, – сиплю в матрас, улыбаясь.

И плаксиво стону, когда член касается половых губ и вдавливается между. Сначала медленно, но меня все равно колотит. По телу струится лихорадящий ток. Пальцы непроизвольно скребут, комкают смятые простыни. Сильнее лбом упираюсь в матрас, ощущая, как он меня сладко и болезненно растягивает. Между ног горит. И зудит первобытной, инстинктивной потребностью. Чтобы ещё. И ещё- и ещё – и ещё.

Хабиб быстро наращивает темп, пошлыми шлепками ударяясь об меня бедрами и тяжелой мошонкой. Его шумное дыхание покрывает спину влажным жаром. Правая ладонь сминает ягодицу, оттягивает, и я всхлипываю, когда чувствую, как он давит большим пальцем на анус. Зажимаюсь на секунду, но Хабиб что-то недовольно шипит, и я заставляю себя расслабиться и не мешать ему. Кусаю губы, неглубоко дыша, ощущая, как он проникает внутрь, слишком твердый и болезненно шершавый.

По ногам растекается ватная слабость, ощущение тонкости перегородки между очень острое. И неожиданно это странно заводит. Тем более, что больше Хабиб не делает пока ничего – просто держит крепче, интимнее, будто натягивая на себя.

Толстый член ритмично растягивает набухшие тугие стенки лона, и это чувство пошлости на грани для меня…Я начинаю громко стонать, ощущая, как внутри вдруг стремительно скручивается пульсирующий узел, как чувственное напряжение давит, рискуя рвануть. То подаюсь сама, увеличивая амплитуду, то замираю, напрягая мышцы и жадно впитывая все ощущения. И потом опять подаюсь, быстрей и быстрей, ощущая близкий финал.

Шиплю от уже вполне реальной боли, когда Хабиб вдруг проталкивает в меня второй палец, растягивая сопротивляющееся мышечное кольцо, и ощутимый дискомфорт сотрясает тело ознобом. Дергаюсь, пытаясь увернуться, стону. Бесполезно – держит крепко и только наваливается сильнее. Так, что колени впиваются в пол, а спину придавливает чужой горячей тяжестью.

– ТЫше…Тш-ш-ш…-хрипит Хабиб мне в ухо.

И его низкий тембр настолько пропитан похотью, что я только неосознанно киваю, закрыв глаза, и обмякаю под ним, позволяя. Его левая рука скользит по моему бедру к животу, спускается ниже. Грубоватые пальцы накрывают половые губы, гладят, раздвигают и дотрагиваются до ноющего клитора. С моих губ срывается гортанный, какой-то совсем звериный звук, и я вжимаюсь ягодицами в мужской пах, насколько это возможно. На коже выступают крупные капли пота, тело горит. Я вся горю, кажется, когда он ритмично двигается во мне, одновременно гладя клитор и разминая мышечное колечко пальцами. Становится невозможно не стонать, невозможно не извиваться, не подаваться бедрами навстречу, не дрожать. Какая-то отупляющая пульсирующая потребность до красных пятен перед закрытыми глазами. С языка вперемешку со всхлипами начинает срываться одни обрывочные ругательства.

– Да…сук-а-а-а…да…бля-а-а…Да-а-а…

Лоно конвульсивно сжимается и…Хабиб вдруг резко выходит, оставляя меня с убийственно неправильным ощущением пустоты внизу живота.

С губ уже было срывается протестующий стон, но замирает, когда ануса касается что-то холодное и водянисто-силиконовое. Я вся замираю, боясь вздохнуть, пот на теле моментально ощущается холодным, дрожь сменяется ознобом.

– Хаби…я…

– Нормально Усе, – его тихий голос вибрирует напряжением.

Поцелуй в висок, потом шею, ощущение, как мужская волосатая грудь, трётся об мою спину, чуть придавливая к полу. Его губы на плече, задерживаются между лопаток, вычерчивают там что-то языком. Я хрипло и слегка удивленно стону от остро- тонкого удовольствия. Потому что это вдруг очень приятно. Никогда не знала, что там эрогенная зона, но расслабляющие щекочущие мурашки, побежавшие по телу, говорят сами за себя. Они немного отвлекают меня от скользких пальцев между ягодиц. От того, что он хочет сделать.

Но легкие мурашки быстро сменяются крупной нервной дрожью, когда скользкая от смазки, крупная головка члена давит на мышечное кольцо. Я мычу, чувствуя, как меня разбивает липкий озноб. Ноги слабеют и подкашиваются, не держа. Сначала правда больно. И странно. И из легких вышибает дух, будто я рыба, которую выбросили на берег. Чувствую, как он выходит, но только для того чтобы потом опять надавить и войти чуть глубже.

И снова, и опять.

Это буквально парализует меня. Нижняя половина туловища словно немеет, только в глубине живота где-то требовательно жарко зудит от недостигнутого оргазма, и задница пылает огнем.

Хабиб снова целует, прикусывает мое плечо, просовывает руку мне между ног, находя клитор, и начинает медленно, планомерно растягивать меня собой. Его шумное, возбужденное дыхание, мои жалобные всхлипы, терпкий, пропитанный нами воздух, эта подчиняющая себе желейная слабость, бродящая по телу… и потихоньку вновь зарождающийся пожар внизу живота.

От того, что мы делаем, что-то очень интимное и немного неправильное, от тянущего, становящегося желанным дискомфорта, от его пальцев, гладящих меня между ног…

Я думала мне не понравится, но через пару минут мне опять становится предельно, болезненно хорошо.

И я уже могу, хочу подаваться навстречу, полностью расслабленная и максимально открытая. И стоны уже не жалостливые, а пропитанные желанием получить свое. С пересохших губ срываются обрывки фраз, перед глазами плывет, уши закладывает. Так сильно, что я словно с другой планеты слышу треньканье заведенного Хабибом будильника.

И, честно говоря, мне плевать, потому что тело через пару секунд скручивает в насквозь прошивающей конвульсии экстаза. Только где-то на задворках сознания мелькает шальная мысль, что это точно мой лучший Новый год.

***

– ДЭржи, – Хабиб подает мне бокал с шампанским и устраивается рядом – ложится на бок, приподнявшись на локте.

Его черные глаза, направленные на меня, масляно и лениво поблескивают в полумраке, и в них то и дело вспыхивают залпы салюта, видного из окна.

– С Новым годом, – протягиваю свой бокал к его, и мы чокаемся с тонким звоном.

– С Новым…ПосмАтрЭть хотела же, – Хабиб с кривой усмешкой на губах кивает в сторону окна, из которого непрекращающейся канонадой доносятся громкие салютные залпы.

– Лень вставать, – отмахиваюсь я.

Делаю глоток из своего бокала, отставляю его и распластываюсь на смятых простынях.

Дыхание до сих пор чуть неровное. Мокрая от пота, липкая кожа парит, и мне лень лишний раз пошевелиться. Только сейчас я полностью прочувствовала слово "истома". Когда его произносишь, оно точно так же лениво перекатывается на языке, как и мое растекшееся по матрасу тело.

Хабиб щурится, как сытый кот, и пьет шампанское, поглядывая на меня поверх бокала. Протягиваю ослабевшую руку и провожу по его груди, животу, снова вверх, запутываюсь пальцами в жестких волосках, рисую круги. Хочется его трогать, без контекста, просто так. Подушечки так приятно щекотно покалывает и руке горячо. И сейчас это ощущается как нечто очень естественное. Хабиб никак особо не реагирует – только взгляд, устремленный на меня, становится более глубоким и цепким. И полуулыбка, кривящая его губы, вдруг кажется какой-то нечитаемой. Но я так расслаблена, что меня это мало беспокоит.

– Скажи, как ты живешь? Что ты обычно делаешь? – сонно улыбаюсь, рассматривая его из-под опущенных ресниц.

– ТЭбе интЭресно? – хмыкает он.

– Да.

Хабиб выглядит немного растерянным. Он, задумавшись, сводит брови на переносице и медленно отпивает из бокала еще. Вижу, как дергается кадык на его мощной шее.

– Ну, да как… Как Усе, – пожимает плечами и ложится пониже, подставив под заросшую щеку кулак. До меня долетает его дыхание, горячее и горькое с кисловатыми нотками шампанского, – Встаю в шЭсть, еду в зал свой, трЭнируюсь там, дЭла решаю. ВсЭгда много дел: то одно, то другое…Хочешь, чтобы Усе нормально было – надо слЭдить…Потом, после обЭда, часто за город. У меня с приятелем турбаза, ну такая…

Он неопределенно взмахивает рукой и продолжает.

– СовремЭнная. Гостиница, СПА, вЭртолетная площадка, Усе дела. Там вот тоже дЭл по горло всЭгда…ПАтом в город, ужинаю с кЭм-нибудь. Иногда по дЭлам, иногда с друзьями, иногда… – Хабиб косится на меня и, улыбнувшись, замолкает.

– Иногда с женщиной, – заканчиваю я за него, рассеянно проводя пальцами по мужской волосатой груди.

– Иногда…– медленно соглашается он, – Вот и Уся жизнь.

Залпом допивает бокал, отставляет его и притягивает меня к себе, вжимая в свое горячее тело. Большая загрубевшая ладонь проходится по моим бедрам, талии, оглаживает живот и накрывает левую грудь. Чувствую, как сосок упирается в шершавую, сухую кожу его руки и начинает твердеть. Немного щекотно, и колкие жаркие мурашки ползут к низу живота.

– И тебе нравится твоя жизнь? – мой голос глохнет, становясь более чувственным и хриплым.

Неудивительно, потому что Хабиб, лениво водит ладонью по груди и перекатывает сосок.

– Очэн нравится, – скалится он, нависая ближе. Почти в губы уже говорит.

– И куда же засунешь жену в свое расписание? – интересуюсь едко и тут же прикусываю щеку изнутри. Черт, и зачем я об этом? Оно само…Видимо, засело где-то глубоко и вылетает теперь при малейшей возможности.

Хабиб чуть отстраняется, во взгляде мелькает непроницаемая стена. Не та тема, которую со мной хочет обсуждать. Рука на моей груди замирает, а затем чувствительно, почти больно сжимает мягкую окружность.

–ДЭтей хочу, люблю дЭтей, – ровно говорит он.

– М-м…– киваю я и тянусь к нему сама.

Мне неожиданно так не нравится, что отстранился, что холодно смотрит, что губы поджал и между широкими бровями пролегла суровая вертикальная складка. Хочется ее разгладить, и я обхватываю мужское лицо ладонями и нежно целую ее. Еще и еще, пока она совсем не исчезает. Пока горячее дыхание, оседающее у меня на ключицах, не становится более шумным, пока воздух вокруг не густеет от вновь заполняющих комнату флюидов желания.

– ЛюбАпытная мАя, – фыркает уже добродушно Хабиб, широко расталкивая коленом мои ноги и подминая под себя.

***

Просыпаюсь от того, что кто-то треплет меня за плечо. Перед глазами плывет с недосыпа, плотный серый сумрак указывает на то, что лишь недавно и еще не окончательно рассвело. С трудом фокусирую размытый взгляд на склонившемся ко мне Хабибе.

И тут же резко сажусь, чуть не упав обратно от нахлынувшего головокружения.

Он полностью одет, побрит, от него пахнет одеколоном после бритья и…

Он одет, черт возьми! Одет!

Натягиваю на голую грудь простынь дрожащими руками и пытаюсь побыстрее проснуться до конца. Потому что вот так, разморённой со сна, слишком сложно себя контролировать, и в уголках глаз уже закипают непрошенные слезы.

– Мадин, там перевал открыли. Уже два часа как… – глухо сообщает Хабиб, нечитаемым взглядом смотря мне в глаза.

Молчу. Я итак поняла. Я не знаю, что сказать. Я…

– Ну, – не дождавшись моей реакции, он хлопает в ладоши и трет колени, – Мне ехать надо тогда…

– Давай, – бросаю безжизненно я.

Морозит. Сжимаю крепче край простыни в руках, так, что начинают болеть ногти. В голове дым, все кажется глупым сном. Еще свет этот сумрачный, серый. Как в унылом европейском кино…

Хабиб обводит глазами комнату, будто тоже пытается понять, что ему сказать. И нужно ли вообще…Останавливает закрытый, пустой взгляд на мне.

– Может номер телефона оставишь? – как-то совсем небрежно интересуется он.

Меня коробит и скручивает. Будто физически ржавым гвоздем по грудной клетке провел. Больно и мерзко. Во рту собирается едкая горечь, и я сплёвываю её со словами.

– Позвонишь мне из свадебного путешествия? – издевательски выгибаю бровь. Вышло бы отлично, если бы голос так тонко не задрожал в конце, – Нет, спасибо.

– Ну, ладно, – тянет Хабиб медленно. Подается было ко мне, но я резко отклоняюсь, и он останавливает свой порыв. Смотрит тяжело и жадно исподлобья пару секунд, а потом хлопает себя по коленям и встает, – Давай тогда. Пока.

– Пока, – почти беззвучно шелестят мои губы.

Его мощная удаляющаяся фигура расплывается перед моими глазами из-за слёзной пелены, стремительно застилающей взгляд.

И, когда он хлопает дверью, я уже ничего не вижу.

Только чувствую. Больно.

Очень – очень больно.