21

Вставать не хотелось. Зачем?

Улыбаться остальным. Держаться. Делать вид, что мне не плохо, когда мне так муторно, что тошнота ощущалась физически. Нет, это была не острая боль, не непереносимое страдание. Просто мир вокруг стал серый, и ты, чтобы ни делал, не был способен воспринимать его другим.

Да, жить можно. Как и есть безвкусную кашу, чтобы утолить голод.

Радовало одно – я точно знала, что это пройдет. Ведь ничего такого не случилось. Просто одно наложилось на другое, и все вместе так неожиданно погребло меня под лавиной переживаемого уныния.

Вчера я поменяла билеты. Решила, что улечу домой сегодня, третьего января, и не буду оставаться на все выходные. Кататься у меня все равно никакого настроения не было, а чужие беспечные лица и нескончаемая шумная болтовня невероятно раздражали. Хотелось побыть одной, в тишине. Закрыться дома, залезть под одеяло и с самого первого сезона пересмотреть всего "Доктора Хауса". Почему-то то, как он убежденно заявлял, что "все врут" и " люди- идиоты" меня всегда в такие моменты успокаивало.

Внизу галдели одногруппники, по всей видимости собирающиеся на склон. Я с ними идти не хотела, и потому только еще глубже зарылась под одеяло, когда услышала приближающиеся к моей комнате шаги, а затем и решительный стук в дверь.

– Мадь, пойдешь? – Иркиному упорству позавидовал бы и бронепоезд.

– Нет! – рявкнула я, прикрывая голову подушкой.

– Давай, ну! Все равно вечером уезжаешь! Хоть чуть-чуть проветришься! – заскулила Зайцева под дверью.

– Нет! Говорю же!

Добавлять, что я только и жду, когда они все уйдут, чтобы выползти из своего " скворечника", как назвал мою комнату один бородатый товарищ, и спокойно попить кофе в гробовой тишине, я не стала. Ну, думаю, Ирка итак поняла. Потому что больше не настаивала. Театрально громко вздохнула по ту сторону двери и потопала к лестнице.

Я чутко прислушивалась к ее удаляющимся шагам. Вот она стремительно и легко спускается по лестнице, вот говорит ребятам, что со мной связываться бесполезно. Вот они начинают возмущенно и недовольно галдеть в ответ, при это шурша верхней одеждой и натягивая обувь. Скрип входной двери, шаги, смех, хлопок…Всё.

Тихо.

Я непроизвольно выдохнула. Одна. Наконец. Дом моментально зазвенел приглушенной пустотой. Казалось, я слышу в ней, как шуршат пылинки в воздухе, подсвеченные проникающими сквозь окно солнечными лучами.

Я сладко потянулась, откинула одеяло и пошлепала в душ. Сейчас вот приведу себя в относительный порядок и можно будет попить кофе. А после соберу вещи.

А вечером уже самолет.

***

На улице стояла как назло восхитительная погода. Плюс пять, ультрамариновое небо и невероятно яркое, румянящее щеки солнце. Белоснежный снег ослепительно блестел, в воздухе пахло разогретой хвоей, тающими сосульками и горными хребтами. В общем, не объяснить, как, но, кто хоть раз был утром в горах в погожий зимний день, сразу поймет, о чем я.

Наварив себе целый тазик крепкого кофе, я запрыгнула в салатовые дутики и, завернувшись в пушистый плед, вышла на нижнюю террасу.

Вокруг было тихо – почти все соседи, как и мои одногруппники ушли на склон. Оставшиеся же еще отсыпались после ночных гулянок. На улице ни души, что меня как раз полностью устраивало.

Грея пальцы о свою огромную кружку, я с ногами залезла в плетеное кресло в самом дальнем уголке террасы, поплотнее завернулась в плед и затихорилась, отпивая медленными глотками и самой себе напоминая нахохлившуюся сову на жердочке. Из небрежно скрученной гульки на макушке волосы торчали во все стороны, на побледневшем лице проступила печать уныния, а в потухших глазах засел опыт веков.

Щурясь от безбожно яркого солнца, откинула голову на спинку кресла, рассеянно наблюдая за виднеющейся между домами дорогой, по которой проезжали редкие в это время автомобили.

Чаще это были фуры: грязные, громкие серые, пыхтящие темным масляным дымом из выхлопных труб. Вторые по популярности оказались внедорожники и минивэны, почти всегда черные, намытые, блестящие и резвые. Третьи – обычные седаны, белые, серые, синие, замызганные графитовым прилипающим снегом…Глаз машинально пытался зацепиться за что-то и не мог. Лишь лениво провожал каждую проносящуюся мимо машину.

Поэтому, когда из-за дома показалась вырвиглазно -салатовая малютка матиз с большой эмблемой проката на боку, я невольно сфокусировала взгляд, хмурясь, чтобы лучше его разглядеть.

Мда…Очень странный выбор машины для горной поездки. Ее сюда что? Ветром занесло? Их вообще разве еще выпускают? А тарахтит -то как, господи…Пукнет и умрет.

Я оторвала голову от спинки кресла, с вялым любопытством наблюдая, как салатовый мини-монстр притормаживает у поворота к нашему гостиничному комплексу. Хоть дороги и были хорошо расчищены, но это для нормальных машин. Потому что как бы аккуратно не крался этот ржавеющий лягушонок, поворачивая, но я даже со своего наблюдательного пункта услышала, как мерзко и жалобно машинка заскрежетала днищем о колею, и скривилась от бросившихся в рассыпную по коже противных мурашек.

А лягушонок тем временем упорно подползал все ближе. И все отчетливей было слышно, как он скрипит от натуги при каждом повороте колес. Интересно, кто это вообще додумался зарулить на этой бедолаге на такую дорогу и такую высоту?

Я приставила ладонь к глазам козырьком, всматриваясь в темное огромное пятно, которое должно было быть водителем, и нахмурилась сильнее. Потому что вместо контура человека на месте водителя был огромный черный квадрат до самого потолка. Солнце, конечно, сильно слепило, но…А где, собственно, шея? Он так согнулся, что ли? Стало смешно…Впервые за эти бесконечные, муторные три дня. И я слабо улыбнулась, наблюдая за маленькой салатовой машинкой с каким-то, непонятно как залезшим туда, шкафом за рулем.

Улыбалась, пока эта самая машинка не тормознула прямо у моей террасы, а из нее не вывалился этот самый шкаф, буквально стряхнув с себя несчастный, жалобно повизгивающий тонким железом автомобиль.

Дыхание сперло и перед глазами поплыло, потому что прямо передо мной пытался размять затекшие шею и ноги Хабиб Сатоев.

– ПрЫвет, – он небрежно махнул рукой, криво улыбнувшись. С таким видом, будто мы расстались только пару минут назад, – Думал, катаешься…

Я только шире открыла рот и хлопнула ресницами. Что?

Хабиб тем временем попрыгал пару раз на месте, приводя занемевшие мышцы в порядок, и зачем-то полез на заднее сидение. Когда через секунду я увидела зачем, моя челюсть отвисла окончательно.

В руках у Сатоева оказался огромный букет белоснежных, чуть зеленоватых ближе к стеблю, крупных роз. Я завороженно уставилась на цветы, которые подплывали ко мне все ближе, и не находила в себе сил поднять глаза и взглянуть Хабибу в лицо.

Мне это снится, наверно…

Задумчиво покосилась на огромную кружку кофе у себя в руках.

Точно, пе –ре -доз.

И сердце так истерично бьется где-то в горле, будто я и правда ведро кофеина в себя влила.

– Не рада чИто ли, Мадин? – Хабиб подошел вплотную, упершись ногами в мое кресло.

Мягкая усмешка в его голосе была теплее, чем чертов плед, в который я завернулась. Я шмыгнула носом, продолжая упорно смотреть только на цветы, оказавшиеся так близко передо мной. Тут же терпкий мужской запах, смешанный с тонким розовым ароматом, пробрался в легкие, будоража еще сильней.

Так. Не дышать.

– Забыл что-то? – я наконец подняла на Хабиба глаза.

Буквально впилась в него взглядом, жадно поглощая образ. Хотелось кинуться обнять и…придушить. Ну, хотя бы попробовать.

Слишком противоречивые, разрывающие эмоции – поэтому я впала в ступор и просто сидела.

– К тЭбе я, – Хабиб слегка нахмурился и чуть не тыкнул в меня букетом, резко его приблизив к самому моему носу.

Я отшатнулась и аккуратно отодвинула цветы от лица.

– Зачем?

– Так, я чИто-то не понял, – буркнул Хабиб, грозно сдвигая две брови в одну сплошную, – БЭри!

И розы все-таки врезались в мой нос. Я раздраженно фыркнула и вырвала несчастные цветы из его руки. Небрежно кинула их на журнальный столик, замечая, каким тяжелым взглядом проводил этот эмоциональный жест Сатоев.

– Взяла, – я сложила руки на груди и упрямо задрала подбородок. Немного подумала и холодно добавила, – Спасибо.

Хабиб цокнул, выражая свое неодобрение, покачал головой и снова заулыбался.

– Ну и как тЭбе дарить, жЭнщина, нЭ умеешь принимать.

– От чужих мужиков, конечно, не умею, – возмутилась я.

– Это кАгда я чужой стал? – снова тут же нахмурился Хабиб.

– Когда на сватовство уехал.

– Но вЭдь приехал!

Мне стало смешно. Смешно и горько. Как у него все просто! Приехал он…

Впрочем, как всегда! А я, видимо, должна тут же на шею кинуться и от радости завизжать, да? Ко мне ведь можно в любой момент «приехать», меня не спрашивая.

– Вижу, что приехал, – пропела я с издевкой, ощущая, как от гнева начинают трястись руки, – До свадьбы останешься или как? Что, решили первой брачной ночи дождаться? А поближе никто не дает?

– Ты чИто несешь! – зарычал Сатоев, темнея лицом и гневно раздувая ноздри, – Я…

– Что хочу, то и несу, ясно?! – взвизгнула я, перебивая. Стрельнувшей пружиной подскочила в кресле, встав на сидение ногами и впервые получив физическую возможность посмотреть на Хабиба свысока.

– Да я отмЭнил свадьбу, отмЭнил! – зарычал Хабиб, с каждым словом все сильнее повышая голос, – К тЭбе приехал вот! ЦвЭты эти сраные! А тИ …АрЁшь!!! НЭ Ари на Мэня!!!

Он схватил со столика букет и буквально впечатал его в меня, чуть не завалив. Я покачнулась и рухнула обратно в кресло. Бантик, связывающий стебли, не выдержал, и цветы рассыпались по моим коленям, некоторые упали на пол. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шумным злым дыханием Хабиба. Я уставилась на валяющиеся на полу розы, пытаясь осознать услышанное.

– Как отменил? – тихо просипела через несколько секунд, опасливо поднимая глаза на Сатоева.

– Вот так, – Хабиб криво улыбнулся и развел руками, – Стыдно было кАнеШно. Но машину подарил, и вроде попроще все прошло.

– А эта откуда? – я кивнула в сторону салатового мини-чудовища.

– Да-а-а…– Хабиб рассмеялся, хрипло и тепло, отчего сердце в груди предательски сладко йокнуло, – В прокате последняя оставалась. Новый год же… Ничего не найти – все занято.

– М-м-м…протянула я, почему-то краснея и вновь опуская глаза.

Окатило жаркой волной, когда Сатоев сел напротив на корточки и положил руки по обе стороны на подлокотники моего кресла. Его теплое дыхание коснулось моего лба. Я потупилась сильнее и начала рассеянно гладить тугой розовый бутон одного из цветков, рассыпанных на моих коленях.

– А почему…отменил? – поинтересовалась почти шепотом, прикусила губу и добавила уже громче, – Хотя, ты вроде бы и не хотел особо…

– На нЭй нЭ хотел, – кивнул Хабиб.

Протянул руку и перехватил пальцами мой подбородок. Приподнял его, заставляя посмотреть ему в глаза.

– СидЭл там….Думал…И понял, что на тЭбе хочу, – его шероховатые пальцы ласково погладили мою щеку. Черные глаза требовательно впились в меня, удерживая взгляд, – Пойдешь за мЭня, Мадинка, а?

Сказать, что я обомлела – это ничего не сказать. Голова закружилась, и пульс отчаянно забил в висках. Буквально полчаса назад я наслаждалась своим унынием и лениво размышляла о бренности бытия…Я как-то не готова…

– Я как-то не готова…– выдавила вслух срывающимся голосом.

– Ну, нЭ прям Щас, – засмеялся Хабиб, – Лэтом там…Посмотрим…

– Я живу в другом городе, – сама не знала, почему говорю именно это. Просто хаотичные мысли рандомно выскакивали из моего рта.

– Переедешь, – беспечно отмахнулся Хабиб, – У тебя же Усе в инстаграме, сама говорила, а интернет у меня Эсть.

И опять засмеялся, видя, как потихоньку выхожу из ступора, бросая на него возмущенный взгляд.

– Ты меня совсем не знаешь, а уже все за меня решил.

– Ну и чИто, что не знаю. Главное – хочу узнать, – парировал Хабиб, наклонился и быстро и крепко поцеловал меня в губы.

Отросшая грубая щетина царапнула кожу, губы прижгло его вкусом и приятным, таким будоражащим ощущением давления. Из меня будто вышибло дух…Я лишь растерянно моргнула и потянулась навстречу, чтобы поцеловать в ответ. Сама не заметила, как мои руки уже оплели мужскую шею, и я буквально повисла на Хабибе.

– Мадин, тЭбя увидел и сразу понял, что для мЭня, понимаешь? – он вдруг очень тихо, с каким-то надломом заговорил, – Просто помолвка эта, да и сЭмья твоя…Но ерунда, Усе пЭреживем, Мадинка. На руках носить буду. Ты только соглашайся, а?

Я улыбнулась и промолчала, потому что губы отчаянно задрожали. Просто я не ожидала услышать что-то подобное именно от него. Не могла поверить, что он так серьёзно и нетерпеливо на меня смотрит. И, кажется, даже не дыхание затаил. Хотела поверить и не могла. А в голове сначала тихо, а потом все громче шумело «да-да-да!!!». Да.

Я шмыгнула носом и рассмеялась.

–Ну-у-у…Если только на руках…Неси тогда! – обвила руками его шею крепче и притянула к себе, целомудренно поцеловав в уголок губ.

–Куда? – хмыкнул Хабиб, легко подхватывая меня на руки.

– Как куда? В скворечник. Продолжим знакомиться…

–Это «да»?

–Да.