22

Два месяца спустя.

Машина резко тормознула и меня, спящую, качнуло вперед. Черт. Голова была тяжелой и ватной после дремоты. Быстро прийти в себя не удавалось никак. Я потерла сонные глаза, потянулась, меняя позу, и покосилась на своего водителя.

– Проснулась? – спросил Хабиб очевидное. Мотнул головой в сторону заправки, – Со мной пойдешь?

– Нет, – я подавила зевок, прикрывая рот рукой, – Кофе принесешь мне, ладно? Американо двойной.

– Ага, – Хабиб выключил двигатель, отстегнул ремень безопасности.

– Сколько нам еще? – я смотрела, как он тянется за легкой ветровкой, небрежно кинутой на заднее сидение, и непроизвольно жадно улавливала его густой мужской запах, сильнее щекочущий ноздри от каждого движения.

– Полтора часа Усего, – бросил Хабиб, выходя.

Хлопнул дверью и удивительно легкой для такого здоровяка, пружинистой походкой направился к магазинчику заправочной станции, на ходу натягивая куртку. Проводила его взглядом до самых дверей. Мне всегда было интересно смотреть на него. На то, как поворачивает голову быстрым движением, проверяя, не едет ли машина, как небрежно кидает в урну пустую бутылочку воды, как уверенно дергает на себя стеклянную дверь, будто он хозяин этой заправки и сейчас всыплет там всем по первое число.

Какие-то секунды, незначительные мимолетные жесты, но я запоминала каждый из них, и они намертво отпечатывались где-то на подкорке с маркировкой "его".

Наверно, это и есть любовь…

На улице было пасмурно, серо, но уже тепло. И вовсю пахло весной. Хоть снег, грязный, с прогалинами, еще лежал вдоль дороги, но воздух уже был пропитан преющей прошлогодней листвой и ожиданием новой жизни. Неуловимый, но такой знакомый, будоражащий запах начинающегося пробуждения природы.

Моя мать, Алсу Рашидовна, родилась сегодня, восьмого марта.

И мы с Хабибом выехали еще на рассвете в соседний регион, чтобы к обеду быть в городе, который раньше мне был родным, и поздравить маму лично.

И познакомиться заодно. Мамин день рождения оказался логичным и естественным поводом наконец встретиться.

Пока что Хабиб был для моих родственников лишь фотографией в интернете и папкой с досье, которое точно собрал на него отчим. Конечно, их это не устраивало. Мама извела меня вопросами: почему я так стремительно переехала в другой город, почему не познакомила их, уверена ли я в том, что поступаю правильно. Уверена ли я в нем?!

Ну и самый жуткий для меня и болезненный пункт из ее допросов с пристрастием: когда свадьба???

Что я могла сказать? Про свадьбу мы с Хабибом больше не говорили. Вообще.

И я теперь не была ни в чем уверена, но по-другому поступить в тот момент просто не могла. Да и вышло все будто само собой, без моего участия. Меня будто подхватило Сатоевским вихрем, закружило и унесло.

Улетели тогда, с горнолыжного курорта, мы с Хабибом вместе. Он узнал, когда у меня самолет, и купил билет на этот же рейс. Чудом доехали до аэропорта на несчастном, плачущем от натуги матизе, который Сатоев раздобыл в прокате.

Прилетели ко мне домой. Я собрала все самое необходимое – оказалось, что вся моя жизнь занимает всего два чемодана, и то Хабиб ругался, что достаточно бы и одного, – и тем же вечером сели на другой самолет, только уже в его город. Я даже позвонить никому не успела – не то, что зайти и попрощаться.

Почему все в такой спешке, будто за нами гналось как минимум ЦРУ?

Потому что у Хабиба были дела на работе, потому что он не видел смысла ночевать у меня и "тянут кАта за яйца", и потому что "нечего!".

Так, уже через сутки, я оказалась с двумя чемоданами в своем новом доме – просторной квартире Сатоева. В совершенно незнакомом мне, чужом городе, немного растерянная и слегка пришибленная, не до конца понимающая, что же все-таки произошло. Глубокой ночью Хабиб распахнул передо мной двери теперь нашей квартиры, мы рухнули спать без задних ног, уставшие как ездовые собаки из-за этих сборов и перелетов. А утром я проснулась совершенно одна в незнакомом месте, потому что Хабиб умудрился уехать по делам в семь утра.

Вот так и началась моя новая жизнь.