27

– Слушай, может успЭем другое платье купит, а?

Хабиб хмуро взирал на мою обнаженную спину в глубоком вырезе вечернего наряда. Платье на мне действительно было спорное – я это прекрасно понимала, но влюбилась в него, стоило только примерить. Черное с мерцающими нитями, облегающее, глухой высокий ворот- стойка, длинные рукава, заходящие на половину кисти, юбка в пол и провокационный вырез на всю спину, чуть-чуть заступающий за талию. Этот контраст глухого вида спереди и обнаженной кожи сзади производил почти ошеломляющий эффект и точно надолго фиксировал на мне взгляд. Слишком чопорно и развратно одновременно. Я не смогла устоять…

– Говорила, ничЭго не видно, – продолжал обвинительно бухтеть Сатоев, нервно поправляя запонки на белоснежной сорочке.

Я перевела взгляд на отражение Хабиба в зеркале и невольно задержала его на могучей мужской фигуре позади меня. Завороженно проследила за тем, как смуглые пальцы Хабиба одергивают белый манжет, крутят черную, сверкающую камнем запонку…

Я никогда еще не видела своего мужчину в классической одежде и теперь испытывала сложности с тем, чтобы отодрать от Сатоева каждый раз намертво прилипающие глаза.

Ему очень…ОЧЕНЬ шло.

Я даже как-то не ожидала. Широченные плечи, обтянутые тонким белым сукном, бычья смуглая шея, небрежно расстёгнутая верхняя пуговица тугого воротника, только подчеркивающая почему-то строгость общего образа. Черные прямые брюки, плотно облегающие сильные бедра и ноги. Это как Халка заточить в костюм. Ему шло, но, казалось, звериная сущность вырвется наружу при любом неосторожном движении. И взгляд еще этот тяжелый, черный, исподлобья, так недовольно сверлящий меня.

Где-то на уровне инстинктов хотелось взвизгнуть и побежать прочь. И чтобы догнал…

Вот только, если догонит, то от моего несчастного платья наверно ничего не останется, а оно мне нравилось и стоило приличную сумму…

Да и времени на магазин уже не было. На экране мобильного светилась смска от мамы, что она ждет нас у парадного входа через пятнадцать минут.

– Так ничего и не видно, просто часть спины, – я нарочито беспечно пожала плечами, отводя наконец глаза от Хабиба и поднося блеск к уже накрашенным губам, чтобы закончить макияж.

– Уесли ты жЁпу считаешь частью спины, то да, – мрачно усмехнулся Сатоев, подходя ближе.

– Ну, не преувеличивай, – я рассмеялась и заговорила тише, когда мужские руки обвили меня сзади, а бородатый подбородок уперся в плечо, придавливая тяжестью, – Вырез до талии только. Не такая уж и большая у меня жЁпа, чтобы оттуда начинаться.

– НЭ большая, но очЭн вкусная…– забормотал Хабиб, влажно целуя меня в подставленную шею. Я прикрыла глаза, смотря на наше отражение в зеркале из- под опущенных ресниц.

– Об этом никто никогда кроме тебя не узнает, – тихо прошептала в ответ.

– Если жит хочет, то нЭт, – хмыкнул Хабиб и отпустил, – Ладно, пошли. Но больше чИто бы я этого платья нЭ видел!

– Мне не идет? – я заулыбалась шире, вставляя тяжелую длинную сережку в ухо и продолжая наблюдать за отражением Сатоева в зеркале.

Хабиб кинул быстрый взгляд на мою обнаженную спину и отвернулся. Ответил не сразу, беря паузу, пока надевал пиджак.

– Очэн идет, Мадин, – кашлянул в кулак, – Но это вот, чтобИ трахат тЭбя – не в свет выводить, поняла?

Я закатила глаза, пытаясь скрыть довольную улыбку. Чтобы там Сатоев не бурчал – он всё-таки разрешил! И именно такой реакции я ждала. Отец бы меня запер дома за одну мысль так нарядиться, и во мне всегда поднимался внутренний протест на его слишком ярую приверженность традициям. Бывший муж вообще бы внимания не обратил и ничего не сказал, а это меня почему-то тоже задевало. Казалось, что ему просто все равно…

А вот от реакции Хабиба мне было жарко. Он точно попадал в цель. Неосознанно, скорее всего. Как и я не до конца понимала, зачем вообще провоцирую его. Но все-таки делала и делала это, будоража и его, и себя.

Когда мы спускались вместе вниз по лестнице, и Хабиб придерживал меня за талию, мягко направляя, я обнаружила еще одно тайное свойство этого платья. Горячая грубоватая ладонь Сатоева на моей обнаженной пояснице совсем не давала возможности забыть, что совсем недавно она была не только там. И возможно ночью, после этого банкета, побывает еще.