8

Выбранный нашей компанией гостиничный комплекс состоял из нескольких корпусов. В главном – трехэтажном длинном доме в баварском стиле располагались ресепшн, администрация, панорамный ресторан с большой террасой, СПА комплекс и прокат инвентаря. Остальные же корпуса представляли собой отдельно стоящие дома разной вместимости.

Мы забронировали самый просторный- двухэтажный, с собственной сауной и холодным бассейном на цокольном этаже, просторной кухней-гостиной с панорамным окном на первом и шестью спальнями на втором.

Компания у нас собралась на удивление большая – одиннадцать человек, включая меня. На удивление, потому что учились мы заочно и были всего на втором курсе. Так что времени сильно сдружиться, да даже просто нормально познакомиться, в общем-то не было. Да и состав у нас был довольно разношерстный. От девятнадцатилетних детей, только-только закончивших школу, до …меня – разведенной женщины, стремительно подлетающей к бальзаковскому возрасту.

Старше меня был только мой многоуважаемый одногруппник Виктор Павлович Соколов, импозантный мужчина сорока трех лет, финансовый директор мебельной фабрики, решивший после третьего неудачного брака, что психологическое образование, чтобы "разбираться в этих чертовых бабах" ему не помешает. Ну, и на работе может помочь заодно…Лично я думала, что ему просто скучно живется одному с его тритоном, и вот Соколов решил разнообразить свой досуг таким нестандартным способом.

Основная же масса моих одногруппников были ребята лет двадцати двух – двадцати пяти, получающие второе высшее и работающие на своей первой в жизни работе. Почти все неженатые, шумные, шальные, уже не отбитые дети, но еще не скучные взрослые, умеющие активно веселиться и жадно пробующие жизнь на вкус, легкие на подъем и заражающие своим неумным энтузиазмом других. Наверно поэтому мы так дружно и внезапно и сорвались сюда, в горы, чтобы встретить Новый год вместе, и даже Виктор Павлович решился. Казалось, что именно такая компания – лучший выбор для этого праздника.

Мне страстно хотелось перемен в своей жизни. И поэтому встреча Нового года в новом месте, с новыми, не близко знакомыми мне людьми (а не стандартный чинный прием в особняке отчима) воспринималась символически.

Зарегистрировавшись на ресепшн и выслушав объяснение девушки- хостес, как пройти, мы с Сатоевым отправились на поиски домика номер три. Как-то так само вышло, что Хабиб пошел первым, взвалив себе на могучее плечо мою взятую в плен сумку, а я поплелась следом, с любопытством озираясь по сторонам.

Территория комплекса была не огорожена забором – лишь высаженная кое-где живая изгородь позволяла ориентироваться, где заканчиваются владения нашего отеля и начинаются следующего. С заборами тут вообще везде было беда – их просто не существовало. И это было прекрасно, потому что ничто не мешало любоваться открывающимися видами на красивые, вплетенные в природный ландшафт дома, на огни, снег и, конечно, горы. Звездное бездонное небо над головой и огромная желтая луна дополняли захватывающую дух картину.

Сам склон с кресельными и бугельным подъемниками виден был уже отсюда. Пешком всего метров триста, хоть и немного вверх.

У турникетов на подъёмники по обыкновению всех лыжных курортов был организован большой пятачок – площадь с барами, закусочными и ресторанами. И хоть сами подъемники из-за наступления темноты уже были закрыты, людей, толпившихся рядом, оставалось огромное количество.

В лыжных и сноубордических костюмах всех цветов радуги они воспринимались веселой, шумной, уже немного пьяной к вечеру, вырвиглазно –яркой человеческой массой… Оттуда доносилась танцевальная музыка, отдельные слишком громкие голоса и частые взрывы безудержного смеха…

Атмосфера, которой хочется дышать не меньше, чем звенящим разряженным горным воздухом.

Все здесь меня пьянило. И с каждым шагом настроение взлетало вверх от радости, что я приехала именно сюда. Тяготы дорожных приключений отступали, заменяясь предвкушением отлично проведенных выходных. Покосилась на спину Сатоева, бодро вышагивающего впереди. Вот только от провожатого избавлюсь, и жизнь моя наладится…

– Вроде здЭс…– притормозил в это время Хабиб.

Я выглянула из- за его спины, так как за этим Терминатором местного разлива было вообще ничего не разглядеть, и в следующую секунду с визгом бросилась вперед, огибая широкого Хабиба прямо по сугробу.

На крылечке большого дома, украшенном мигающими новогодними гирляндами, курили Юра, наш староста, и моя лучшая университетская приятельница Ирка.

– А-а-а! Косулька- Сосулька приехала! – заверещала Ирка на всю улицу хмельным, веселым голосом и понеслась ко мне навстречу, распахнув объятия. В одной руке у нее тлела тонкая сигарета, в другой дрожал бокал шампанского.

– Муа- муа- муа…– три стандартных смазанных поцелуя по щекам, и мы обнялись. Вернее, я обняла приятельницу, а она, смеясь, так и застыла с широко раскинутыми руками. Ношу ей свою деть было решительно некуда.

От Ирки Зайцевой пахло легким алкоголем, ароматизированными сигаретами, шанель, хмели-сунели и мандаринками. Восхитительный новогодний коктейль. Втянула запахи поглубже, на секунду зарываясь в ее тонкий свитер и скосила глаза на подходящего к нам улыбающегося Юрку. Улыбнулась в ответ и кивнула ему.

– Привет, Юр.

– Привет, – Юра встал рядом, засовывая

руки в карманы и явно немного смущаясь столь бурному проявлений Иркиных чувств.

– Так, ну рассказывай, что стряслось! Что у тебя там с машиной? Ни черта не поняла! Честно! – деловито затараторила подруга, отстраняясь и касаясь моего плеча рукой, в которой держала бокал, – Ты в итоге сама приехала?

– Нет, машину оставить пришлось, отчим заберет…– я покосилась на стоящего чуть поодаль и с ленивым любопытством наблюдающего за нами Хабиба. Повернулась к Зайцевой и нехотя добавила, – Меня подвезли.

Ира проследила за моим взглядом, и я четко уловила тот момент, когда ее зеленые глаза остановились на Сатоеве. Быстрый оценивающий взор вверх-вниз-вверх, легкое замешательство, и вот она уже расплывается в развязно-чарующей улыбке, словно лиса, увидевшая открытый курятник. Захотелось одновременно придушить её и закатить глаза.

Зайцева была в этом вся.

Мужиков она искренне любила, разбиралась в них, как титулованный сомелье в винах, и мужики, надо сказать, отвечали ей тем же. Ира была из тех женщин, что окружают себя мужчинами инстинктивно и полностью. Причем, я говорю сейчас даже не о любовниках, хотя и их у нее было предостаточно.

Зайцева мыслила глобальней.

Любой представитель противоположного пола, попадая к ней на орбиту и рискнув хоть немного там задержаться, неизбежно получал в ее насыщенной жизни свое место и уже не смел его покинуть просто так. Ира могла найти применение любому – и никто не уходил обиженным. К примеру, сосед по лестничной клетке дядя Толя чистил для Иры парковочное место зимой, вешал полки при надобности и безвозмездно подрабатывал у нее сантехником. За это Ира ему улыбалась и говорила, что он еще ого-го! Дядя Толя неверяще фыркал и отмахивался, проводя пятерней по седеющей лысине, но чинить краны продолжал.

Наш одногруппник Ренат, самый умный на курсе, молодой молчаливый парень в очках, строящий карьеру в одной успешной юридической конторе, вздыхая и недовольно поджимая губы, писал за Иру все рефераты по предметам, которые она считала не очень важными для изучения. Вздыхал и писал. Писал и вздыхал. Всем было очевидно, что в если он в Иру не влюблен, то точно хочет. И Ира этим фактом безбожно пользовалась. На мой один единственный бестактный вопрос, получает ли Ренат желаемое, Зайцева лишь загадочно улыбнулась. Больше я не спрашивала. По большому счету мне было все равно. Ира была совершеннолетняя и незамужняя молодая женщина, и это меня не касалось.

Работала Зайцева НR -менеджером в одной крупной, очень крупной иностранной компании, производящей газированные напитки. Пару лет назад начала спать с начальником, и он ее ожидаемо повысил, назначив главой всего отдела. Ира говорила об этом, не стесняясь, потому что не чувствовала себя самозванкой на новой должности. Работала она действительно хорошо, в людях разбиралась вообще замечательно, что важно для ее сферы, была пунктуальной, активной и стрессоустойчивой. Но ведь в таком большом штате, чтобы пробиться молодому специалисту, этого часто бывает недостаточно…

Так что…Она просто разыграла дополнительные карты женского обаяния и выиграла свой джекпот.

И вот этот ее любовник- начальник отправил Иру получать второе высшее по психологии, чтобы укрепить ее позиции в новой должности и заодно подстраховать себя перед еще выше стоящим руководством. Ира была только за. Так наши пути с ней пересеклись, чему я была очень рада. До этого момента.

– А это…– её мурлыкающий, вдруг бархатно завибрировавший голос чувствительно резанул мне по ушам. Кошачий наглый взгляд впился пиявками в шагнувшего ближе к нам Сатоева, – НАШ спаситель?

Она вопросительно выгнула левую тонкую бровь, не отводя глаз от Хабиба, и сделала маленький глоток шампанского. Глоток, при котором совершенно необязательно было так проникновенно облизывать языком бокал! Я вперила в подругу гневный непонимающий взор.

Зайцева, ты что творишь? Очнись! Ты же вроде в мужиках разбираешься – этот вот вообще не предел мечтаний!

Но она будто валерьянки обпилась…

Только и сделала, что метнула в меня вопросительный горящий взгляд, быстро кивнув в сторону Сатоева. Взгляд, который понимают все девушки мира: "Не твой? Можно?!". Я нервно передернула плечами, отворачиваясь. Пф-ф-ф, да, пожалуйста, бери! Сглотнула горькую слюну, давя в себе беспричинное раздражение…

Может зря я…Не говорю, что "мой"…

Поздно.

– Ира, – Зайцева уже тянула к Хабибу свою тонкую белую руку.

Сатоев скривил губы в ленивой улыбке. Во взгляде засветилось снисходительное довольство.

– Здравствуй, Ира. Хабиб, – практически на идеальном русском произнес он и утопил ее хрупкую кисть в своей огромной волосатой ладони.

– М-м-м…Любимый (значение имени)? – проворковала Зайцева, чувственно улыбаясь, и изящным жестом поднесла ко рту сигарету.

Сатоев проследил нечитаемым взглядом за тем, как ее губы плотно обнимают фильтр, и ничего ответил. Вместо этого повернулся к Юре, протягивая руку и ему.

– Хабиб.

– Очень приятно, Юра, – Юрка крепко пожал его ладонь, – Спасибо вам за нашу Мадину. А то мы уж тут разволновались…

– А что одну отпустили? – тут же нахмурился Хабиб, – Не для женщины такая дорога.

Юра даже стушевался на миг, открыв рот.

– Так это…– промямлил неуверенно в ответ, – Мы говорили, чтобы с нами на самолете, но…Это ж Мадя!

И развел руками, будто это все объясняло.

– Понял тебя, – хмыкнул Сатоев и мне достался насмешливый укоризненный взгляд. Видимо, и правда, все объясняло для него.

– А вы, Хабиб, куда едете? – встряла Ира своим сладким голоском.

– Я дальше…– он отстранённо посмотрел на Иру и медленно добавил, – И мне уже пора. Метет – как бы перевал не закрыли. Ладно…

Черные глаза вновь скользнули по мне скальпелем. Тонко, но глубоко полосуя что-то внутри. И тут меня буквально порвало. Именно в эту секунду, под этим мимолетным тяжелым взглядом я осознала, что ведь он сейчас уедет. Уедет, и мы больше никогда -никогда не увидимся! Тело онемело, пропитываясь горькой слабостью. Было так жаль…

Сама не знала, чего. Не могла сформулировать, поймать за хвост фантомные, обрывочные ощущения. Просто жаль, бесконечно жаль терять…Что-то. Что еще не оформилось, не проросло, но уже засело внутри микроскопической частичкой и теперь настойчиво требовало развиться. Но не судьба…

– Так может быть у нас останетесь на ночь, Хабиб? – слышала воркование подруги словно сквозь вату, погруженная в свои мысли. Ира тем временем подошла к Хабибу вплотную. Положила руку ему на локоть, нарушая личное пространство, и томно заглянула в его черные насмешливые глаза.

– У нас места много…

Игриво закусила губу, но меня ее откровенный флирт с Хабибом уже не трогал. Я почему-то была уверена, что он уедет, и ей его не убедить. Кожей ощущала исходящие от Сатоева мрачную решимость и непонятное нарастающее раздражение.

– Нет, не могу, – Хабиб покачал головой, мягко убирая руку Зайцевой со своего локтя. Протянул мою сумку стоящему рядом Юре, – Держи, брат.

Машинально вяло отметила, что акцента так почти и нет. Это что? Была изысканная пытка только для моих ушей?! Мило…

– Ну, все, пока, – Хабиб посмотрел на меня в упор исподлобья. И мне почудился вызов в его черных глазах.

– Пока, спасибо, что довез, – ослабевшим голосом просипела я.

Давно не ощущала себя настолько растерянной и не готовой к этому простому «пока», как в эту секунду. Сатоев помолчал пару тактов, разглядывая меня, кивнул каким-то своим мыслям и пошел к машине. Даже сил не было ему вслед смотреть. Почему –то пялилась в этот момент на озадаченное лицо Ирки, делающей большой и совсем не такой изящный глоток из почти пустого теперь бокала.

Поэтому для меня было полной неожиданностью, когда в спину ударил знакомый уже давящий низкий голос с прорывающимся сквозь буквы акцентом.

– Мадин, можнА тЭбя на пару слов?

– Л –ладно,– я неуверенно обхватила себя за плечи и потопала за Хабибом.

Всего несколько шагов, и мы оказались в относительной уединенности, скрывшись за углом другого домика. В нем приветливо горели широкие желтые окна, был слышен приглушенный смех и звон посуды, ноздри щекотал доносящийся тонкий аромат еды. Но все эти звуки и запахи чужого шумного ужина лишь подчеркивали морозную ночную тишину, обволакивающую нас с Сатоевым. Будто все это было из другой реальности, не нашей, близкой, но недостижимой.

А наша здесь: под кованым фонарем, подсвечивающим наши лица и кружащиеся вокруг снежинки. И никому в нее больше доступа нет.

Хабиб остановился около самого фонаря, развернулся ко мне и замер, засунув ладони в передние карманы джинсов и вперев в меня пытливый, задумчивый взгляд. Стало неловко. Я ждала тех самых «пары слов», а он молчал и просто смотрел на меня, чуть склонив голову набок. В его позе, вроде бы расслабленной, ощущалось огромное внутренне напряжение, передающееся через чуть поднятые плечи и ноги, слишком устойчиво врезавшиеся в землю. И это нервировало почему-то еще больше.

– Ты что-то хотел? – я выдавила из себя вежливую улыбку, зябко потирая плечи.

– Да так… – протянул Хабиб, а потом криво улыбнулся и вопросительно выгнул бровь – Косулька-Сосулька, зЭначит?

Я хрипло рассмеялась. Напряжение начало отпускать.

– Да уж, дурацкое прозвище…

– Ну, пАчему же? – возразил Хабиб, и в черных глазах мелькнули задорные черти, – Вторая часть очЭн интрЭгующая.

– Пошляк, – фыркнула я беззлобно.

И мы замолчали опять, теперь уже оба, не скрываясь, рассматривая друг друга. Я отмела всё никому не нужное смущение. Просто хотелось запомнить детали, не знаю почему. На Хабиба было приятно смотреть…

– А что у тебя за мимикрирующий под собеседника акцент? – поинтересовалась я невинно через некоторое время уютно- звенящей тишины между нами.

Настало время Хабибу засмеяться, тихо и добродушно.

– БЭсишь меня, – оскалился Сатоев, – ЧИто аж контролировать забываю…

– А-а-а, бешу, – покивала головой, – Все так плохо?

– Не плохо, скорЭе…– Хабиб замолчал, не договорив, и перестал улыбаться.

В черных глазах, направленных на меня, появилось что-то тягучее. Что-то такое, отчего улыбка сползла и с моего пульс, а пульс болезненно участился, зашумев в ушах.

– А могли бы и раньшЭ…– задумчиво и совсем тихо, будто сам себе, проговорил он.

– Что раньше? – так же почти шепотом уточнила я.

– ВстрЭтиться, – пояснил Сатоев.

Сглотнула, именно в этот миг остро ощущая красоту момента. Свет фонаря, скрывающий от нас весь остальной мир в серебристой от снега черноте, редкие пухлые снежинки, летящие с неба и цепляющиеся за ресницы Хабиба и бороду, водяными капельками оседающие на его суровом лице. Облачка пара от дыхания и от каждого слова. Словно слова эти материализуются, чтобы потом растаять в воздухе между нами.

– И что бы изменилось? – тихо поинтересовалась я чуть дрогнувшим голосом.

Хабиб расслабленно повел плечами и криво улыбнулся.

– НЭ знаю…Поухаживал бы за тобой… Цветы, рЭстики, морЭ…

Замолчал, улыбаясь.

– И даже цветы? – меня кинуло в жар от таких простых, сделанных в упор признаний и резко захотелось перевести все в шутку. Я деланно вытаращила глаза, играя изумление, – Ты? Даришь цветы?! Не верю!

Сатоев весело фыркнул и скопировал мой тон.

– ДарУ… Если дЭвчонка красивая.

– Значит, мне бы дарил? – ничего не могла с собой поделать, опять расплылась в улыбке.

– ТЭбе -каждый день, Мадинка, – заверил Сатоев, посмеиваясь, и театрально прижал пальцы, собранные в горсть, к губам, а потом отнял их со смачным звуком поцелуя. Такой характерный кавказский жест, что я захохотала.

Разговор оборвался в третий раз, давая возможность вдохнуть и прочувствовать наэлектризовавшийся между нами горный воздух. Но это ведь ничего не даст. Пора заканчивать. Стало так грустно…

– Пока, Хабиб. Спасибо что помог, – я сделала шаг назад, крепче обнимая себя за плечи.

– Пока, ЧЫжик, -кивнул Сатоев.

Но, вместо того, чтобы развернуться и пойти к машине, он подался вперед, уже через мгновение оказавшись рядом. Я пикнуть не успела, как одна широкая ладонь зарывалась мне в волосы, а другая жадно сминала ягодицы, явно решив пропустить тут часть прелюдии, где приличные мужчины сначала гладят дам по спине. Хотела было что-то возразить, но только растерянно промычала, потому что во рту уже хозяйничал чужой язык. Делать нечего…

Я с восторгом впилась в Сатоева в ответ, прикрывая затрепетавшие ресницы. Целоваться мне с ним жутко нравилось, а больше возможности не представится, так что грех упускать такой момент.

Видимо, это и была та самая «пара слов», ради которой он меня отзывал…

– Пока…– прохрипел севшим голосом Хабиб, отрываясь от меня.

Резко отпустил. Так, что я чуть не упала на подкосившихся ногах. Опять подошел, быстро чмокнул в лоб, царапнув меня бородой щекам, и, не оглядываясь больше, быстро направился к машине.

– Пока…– пролепетала заплетающимся пьяным языком, смотря ему вслед.

Сердце безумно тарахтело в груди, выстукивая слово «пока».