Глава 12

За столом воцаряется молчание. Тишину нарушает лишь Ева, которая шумно пьёт кохье молоко. Отставив пустую чашку, она выдыхает с удовольствием:

– А-а-а!

А потом вдруг вскакивает и, съёжившись, смотрит на Таира:

– Хочу в туалет!

– Я отведу, – хором говорим с Таиром.

Но девочка отрицательно мотает головой:

– Я сама!

Отец девочки показывает ей в окно на будку, шепчет что-то на ухо – наверное, даёт инструкции, и малышка убегает. Выскакивает из дома, хлопает дверь, раздаются шаги по крыльцу и становится тихо.

– Если рухнет и туалет, у нас будут большие проблемы, – проследив, как ребёнок исчезает в кабинке, замечаю я.

– Не волнуйтесь, Добродея, – уверенно отвечает мужчина. – Я решу все ваши проблемы.

Вздрагиваю и смотрю на него с лёгким осуждением:

– Не говорите так.

– Почему? – хмурится Таир.

– Вы дарите другим надежду этими словами, – горько улыбаюсь я. – Лучше не иметь надежды, чем терять её. Это больно, знаете ли.

И снова наступает молчание. Я тревожно посматриваю на кабинку, удивляясь, что та ещё стоит на месте.

– Вам очень идёт это платье, – неожиданно меняет тему мужчина.

– Что? – удивляюсь я и оборачиваюсь. – Э… Спасибо за комплимент.

«Корова в кружевах!» – слышу другой мужской голос, который никак не удаётся вытравить из головы и памяти.

– Оно принадлежало бабушке Поле, – поясняю я, расправляя крылышки на полных плечах. – Совершенно новое, похоже, она берегла его для особого случая.

– Очень женственное!

Таир скользит взглядом по моей фигуре, и я замираю, не зная, как реагировать. Если поверю, а он рассмеётся и скажет что-то резкое? А отмахнусь – вдруг обидится? Смущённо расправляю складки на талии и кусаю губы. А потом решаюсь:

– Таир Натанович, вам когда-нибудь хотелось рассказать совершенно незнакомому человеку что-то очень личное?

Мужчина удивлённо приподнимает брови, и я торопливо поясняю:

– Почему-то мне хочется доверять вам. Может, дело в том, что вы так любите дочь, что прощаете ей все неурядицы. Я когда-то была такой же, как Ева. Жутко неловкой и бестолковой. А один человек наказывал меня…

Осекаюсь, ощущая нехватку воздуха. Грудь давит, сердце стучит, но я очень горда. Я смогла! Рассказала о своём кошмаре практически первому встречному. А ведь бабе Поле я только через полгода смогла открыться, едва сознания не лишалась от попытки хотя бы слово сказать. Выходит, бабушка была права, и однажды моя душа исцелится от старой боли?

Это безумно обнадёживает. Дарит шанс на нормальную жизнь!

Таир посматривает с тревогой и опасением:

– Кто этот человек, Добродея?

– Это… – набравшись храбрости, начинаю я.

Но слышу детский визг и вскакиваю с места:

– Павел Пузикович!

– Ева! – подрывается с места мужчина.

Мы бежим к выходу, сталкиваемся в дверях, и у меня выбивает весь воздух из лёгких:

– Ох!

– Замрите, – вдруг властно велит Таир, и я затаиваю дыхание, во все глаза смотрю на него. – Не двигайтесь!

Мимо крыльца проходит Ева, смотрит на свои сложенные лодочкой ладошки и приговаривает:

– Какой ты хорошенький! Какие милие ляпки! Паучёчек мой!

Так она от радости визжала? А я решила, что ребёнок испугался до икоты. Это успокаивает, вот только идёт она к сараю. Бедовую девочку уже не видно из дома, а я начинаю волноваться за скотину:

– Ева!..

– Не двигайся, сказал, – неожиданно рявкает Таир.

И с силой властно вжимает меня в стену.