Глава 10

Зажмуриваюсь чуть позже, чем следовало, и делаю вид, что всё же лишилась чувств. Мужчина пытается меня поднять, но явно не выходит. Я скользкая и осознаю этот ужасающий факт. Наверняка пахну так, что пчёлы падают в обморок на лету.

Но Таир, судя по всему, мужик закалённый, что неудивительно при такой-то дочке! Он не бросает меня, не откатывает в сторону, как сделал бы любой другой. И не пинает, матерясь на жирную корову, а что я ему безумно благодарна, а изо всех сил старается помочь.

Подхватив под мышки, он тянет меня, а я чувствую, как ноги волочатся по полу. Взмокшей спиной я прижимаюсь к обнажённой груди мужчины, и от стыда хочется умереть прямо сейчас. Наверное, в его глазах я не корова, а свинья.

– Фу-у-ух! – прислонив меня к стене, шумно выдыхает Таир.

Поют птички, издалека доносятся весёлые перекрикивания соседей и лай собак, и я понимаю, что никуда не деться. Придётся «приходить в сознание». Мужчина пытается отдышаться, вытащив меня на свежий воздух, а я тяну и продолжаю изображать из себя спящую красавицу.

И вдруг, как в сказке, скрипит доска крыльца…

Щеки касается горячее дыхание мужчины, и сердце совершает дикий кульбит, как соседская кошка, когда Розочка её переубедила гадить в моём огороде.

«Поцелует?»

Глупая мысль, сама признаю, но в каждой женщине упрямо живёт маленькая девочка, верящая в прекрасного принца. Резко распахиваю глаза и вижу наклонившегося надо мной мужчину. Он держит свои очки у моего рта и, щурясь, пытливо рассматривает стекло.

– Я ещё жива, – сухо сообщаю мужчине.

Отпрянув, он цепляет очки на нос и, кашлянув, отворачивается.

– Я рад. Что с вами случилось?

– Тепловой удар, – поднимаясь, ворчу я. – Встала рано, было сыро, вот и накинула телогрейку. А потом вы нагрянули, и пришла кабала…

– Кабала? – со смешком уточняет Таир. – Говорите, что попали в зависимость от меня?

– А то нет? – тяжело вздыхаю я и сажусь удобнее. На свежем воздухе мне лучше, и одежда быстро высыхает. – Это же ваш дом. Захотите, выгоните, захотите оставите. А мне идти некуда.

– Я же сказал, что можете жить, сколько захотите, – напоминает Таир. – Дому нужен хозяин. Без человека он стареет и умирает.

Кивает на соседний и снова смотрит на меня, да так пристально, что невольно ёжусь. Оправляю платье, хотя понимаю, что оно не скроет ни загорелой шеи, ни полных рук, ни складок на животе.

– Почему вы меня разглядываете? – не выдерживаю его внимания. – Не картина, чай!

Мужчина садится рядом, а потом снимает очки и начинает их протирать специальной салфеткой.

– Кстати! Вы когда в обморок падали, ничего такого не видели?

– Какого такого? – не понимаю я, а потом догадываюсь: – А-а-а!

Таир резко поворачивается, и я понимаю, что прокололась. Раскрываю рот шире и продолжаю:

– А-а-а!

Делаю вид, что зеваю, а сама голова себе язык откусить. И почему не сдержалась-то? Якобы зевнув, отрицательно мотаю головой:

– Ничего особенного. А что?

Мужчина продолжает протирать очки и недоверчиво прищуривается:

– Ничего особенного? Правда?

«Конечно, ложь! – гулко сглатываю я. – Настолько «особенного» я даже на картинках не видела!»

Невинно хлопаю ресницами, радуясь, что не краснею в эту минуту, и интересуюсь:

– А что такое? Что-то случилось, когда я потеряла сознание?

«Умница, Дея! Отлично вышла из щекотливого положения!»

– Ничего, – поспешно отворачивается Таир.

Кажется, он всё же сомневается в правдивости моих слов, и между нами растёт неловкость. Не выдержав, я поднимаюсь и уверенно говорю:

– Раз ничего, то я, пожалуй, делом займусь, пока ребёнок спит. Надо скотину накормить, сарай почистить, перегородку починить…

– Я помогу, – неожиданно вызывается мужчина.

«Да что же тебе на месте не сидится?» – едва сдерживаю стон.

Выгибаю бровь:

– Умеете ухаживать за коровой?

– Нет, – он обезоруживающе улыбается. – Но я неплохо работаю молотком. Дома мне каждый день приходится что-нибудь чинить.

– Верю, – невольно смеюсь я. – Наверное, поэтому у вас такие крепкие руки!

– Вы будете принимать душ? – неожиданно уточняет Таир.

Сердце пропускает удар, к щекам приливает жар. Шепчу в ужасе:

– От меня настолько неприятно пахнет?

– Что? – глядя снизу вверх, растерянно моргает мужчина.

Поднимается и вдруг шагает ко мне. Наклонившись, втягивает носом воздух, и у меня перехватывает дыхание.

«Он меня нюхает? – паникую я. – Зачем?!»

– Так и знал, – выносит вердикт Таир. – Пахнет весьма приятно! Молоком, сеном и малиной. Молоко и сено понятно. Но при чём тут малина?

– Э… – теряюсь под его пристальным взглядом. – Я пирожки с малиной пекла. Вчера!

– А ещё пирожки остались? – наклонившись ещё ниже, вкрадчиво уточняет Таир.

– Еве не понравилось, – зачем-то сообщаю ему, а у самой дыхание обрывается, и сердце стучит в горле. Зачем он так близко? – Сказала, что очень кислые.

– Люблю кислое, – пылко признаётся мужчина. – Можно мне один пирожок?

– Хоть два, – лепечу, а саму опять в жар бросает.

Баба Поля рассказывала, что когда её покойный муж пирожков просил, она не тесто месила, а на печь залезала. Кодовое слово это у них было для исполнения супружеских обязанностей.

– Вы такая добрая, – едва не мурлычет Таир и произносит с придыханием: – Добродея!

А потом резко отворачивается и, надев очки, входит в дом. Я едва себя по лбу не хлопаю.

«Он же плохо видит! Вот и наклонялся низко. А я уже нафантазировала незнамо чего. Пирожки эти…»

Таир возвращается и передаёт мне платье, которое я выронила, когда якобы в обморок падала.

– Ничем плохим от вас не пахнет, – твёрдо говорит он. – Я лишь напомнил, что вы собирались пойти в душ.

Очень хочется это платье себе на лицо намотать, но я улыбаюсь и благодарю:

– Спасибо. Пирожки, кстати, на столе лежат, под полотенцем. Ешьте, сколько хотите!

А сама надеваю резиновые калоши и убегаю к кабинке, собранной из листов старого пластика. Повесив платье на деревяшку, забираюсь на лесенку, чтобы заглянуть в посеревшую от времени ванночку, установленную на крыше. Воды осталось мало, придётся долить. Хорошо, что вчера два раза ходила к колодцу. Пригодилось!

Спускаюсь и, подхватив ведро, осторожно поднимаюсь наверх, выливаю воду в ванночку и смотрю вниз. Вздрагиваю всем телом. Там стоит Ева, которая по уверению Тира должна крепко спать. Запрокинув голову, она показывает на что-то пальцем:

– Там.

Сглатываю в ужасе: не к добру это. И точно! Перекладина лесенки трещит, и вскрикиваю. Взмахнув руками, валюсь на стенку грудью и чудом скатываюсь по ней, встаю на ноги. А кабинка складывается, будто карточный домик, ванночка летит в сторону, и сверху на меня обрушивается ледяной душ.

Стою, хватая ртом воздух, а девочка поднимает доски и показывает мне:

– Слёмано.

– Пора искать другой дом, – обтирая лицо, бормочу я. – Этот до вечера не доживёт.