Глава 5

Ночью офисный центр бодрствовал, как и днем. Такие же девушки сидели за стойкой в вестибюле, такие же охранники попадались на пути, такие же неприметные восточного вида женщины в униформе мыли полы и терли панели стен.

– Какая бодрящая бизнес-атмосфера! – сказал я. – А?

– Ты и впрямь бодр, как я вижу, – буркнула Ольга.

– Слушай, ты же сама велела мне идти отдыхать!

– Велела, – мрачно признала Ольга. – И получила от Гесера взбучку по полной программе. Особенно когда он понял, что не может тебя найти.

– Лучше всех спрятанный, – сказал я. – Горжусь собой.

– Гордиться не стоит, Гесер почти дотянулся. Он сказал, что слышит твой сон. И будь у него несколько дней – он бы тебя достал.

Мы вошли в лифт, я покачал головой:

– Плохо. Очень плохо. Значит, и этот… как его… Двудольный…

Ольга фыркнула.

– А! – Я хлопнул себя по голове. – Двуединый!

– Да уж, он не слабее Гесера, – вздохнула Ольга. – Но он хуже знает тебя, Свету, Надю. Ему будет труднее их обнаружить.

– Ты так говоришь, словно уверена – это не наш друг и не наш враг. Это уже нечто совсем другое.

– Так и есть, Антон. Сумрак их выпотрошил и наполнил заново. Одна видимость.

– Почему тогда не мы? Почему мы со Светланой не стали инструментом Сумрака? Надя даже сопротивляться бы не стала, не поняла бы, что случилось.

Я сказал это – и сам похолодел. Представил, как что-то безжалостное, непреклонное, непреодолимое стирает меня, мою личность. Или – хуже того – оставляет ее где-то на дне души биться и орать в бессильном ужасе…

И «я» – этот выпотрошенный и переделанный «я» – иду и вместе с такой же фальшивой Светой убиваю Надежду…

– У всего есть правила, – сказала Ольга. Лицо ее было как всегда жестким, непреклонным. – Видимо, этого он сделать не может.

– Почему?

– Может быть, он не в силах воплотиться в тех, кого ему требуется убить. Может быть, в том, кто станет воплощением Сумрака, изначально должна быть какая-то черта.

Я кивнул. Наверное, она была права.

Лифт остановился, мы вышли в холл. Прямо к мрачным охранникам Дневного Дозора – два боевых мага и оборотень.

Видимо, в целях экономии времени на трансформацию оборотень уже был в образе здоровенного волка.

– А если кто чужой заглянет? – укоризненно спросил я, кивая на волка.

– У нас на него документ есть, – приветливо ответил один из магов. – Ирландский волкодав. Прошел курс обучения охранной службе.

– Хотя на самом деле не смог, понимания не хватило, – вздохнул второй маг.

Оборотень зарычал. Маги засмеялись. Что ж, Темные – они такие. Темные.

Нас ждали и даже не стали утруждаться проверкой документов, отпечатков пальцев и прочих аур. Точнее, наверное, все проверили – но незаметно для нас. Может быть, еще в лифте – как-то долго он поднимался.

Девушка-маг с восточной внешностью (японка? кореянка? китаянка?) провела нас от приемной до кабинета Завулона, открыла дверь, впустила и осталась снаружи. Выглядела девушка милой и невинной, но я чувствовал, что она – боевой маг второго уровня, причем маг старый, опытный и навоевавшийся вдоволь. Раньше я про нее не слышал, Завулон вытащил ее откуда-то издалека.

– Антон! – Великий Темный дружелюбно улыбнулся, вставая из-за стола. – Как я рад тебя видеть! Ольга! Прекрасно выглядишь!

Я с любопытством огляделся. Если своих сотрудников Завулон посадил в стеклянный аквариум, если для переговорного зала выбрал интерьер поспокойнее, то уж свой рабочий кабинет он сохранил в стиле английского классицизма.

Деревянные панели стен (и заклинаний в это дерево закачано столько, что они едва не трещат от рвущейся наружу Силы). Потолок – тоже панели темного дерева и старинные тканевые обои. Мебель древняя, наверняка какого-то известного мастера, вот только я из всех мастеров знаю лишь Чиппендейла, да и то из-за мультика.

Окна в кабинете прикрывали пышные шторы из красного бархата с кистями – наверное, последнее, что ожидаешь встретить в современном бизнес-центре из стекла и металла.

У Завулона уже был гость – очаровательная рыжая девушка в строгих круглых очках. Девушка была в сером брючном костюме, делающем ее похожей на бизнесвумен, но – очень привлекательную и сексуальную бизнесвумен.

Плохо было только то, что женщине было двести с лишним лет, из которых два века она была мертва.

– Екатерина, – коротко сказал я, кивая Мастеру вампиров Москвы.

– Антон. – Она улыбнулась уголками губ. Потом нахмурилась. Демонстративно принюхалась. Встала, плавным движением переместилась (это слово куда вернее описывает процесс, чем «подошла») ко мне.

– Аккуратнее, милая, – сказала Ольга холодным как лед голосом.

– Не держи меня за дуру, Великая, – ответила Екатерина, даже не глядя на Ольгу. Она наклонила голову к моей шее, несколько секунд внимательно смотрела на кожу.

– Все увидела? – спросил я.

Екатерина сдвинулась от меня к столу. Присела на обтянутую выцветшей зеленовато-бронзовой кожей столешницу. Во взгляде у нее было совершеннейшее непонимание.

– Кто? – спросила она. Мне показалось, что в голосе Мастера вампиров – зависть и восхищение. – Кто, Высший?

– Не важно, – ответил я. – Уже совершенно не важно.

– Поняла. – Екатерина кивнула, не отводя взгляда от моей шеи. – Но все-таки как… необычно.

Я покосился на Завулона. Что сталось с его протеже, я раньше Темному не сообщал. Но лицо Великого оставалось бесстрастным. То ли знал, что древняя вампирша мертва. То ли ему было все равно. То ли он привык скрывать любые эмоции.

– Не любишь ты нас, – сказала Екатерина с ноткой грусти в голосе. – Не уважаешь.

– Ну почему же, среди моих друзей даже были вампиры, – ответил я.

– Наслышана, – кивнула Екатерина. – Вот только заканчивали они все одинаково.

– Мы все заканчиваем одинаково, – уточнил я.

– Брейк! – Завулон хлопнул в ладоши. – Я бы с удовольствием послушал вашу пикировку, но у нас не так много времени… сколько, кстати?

Екатерина изящным движением приподняла руку, глянула на что-то из розового золота и бриллиантов, опоясывающее ее руку и по недоразумению называемое часами.

– Сбор начнется через десять часов. Это же Нью-Йорк, а у нас все важные события традиционно привязываются к полуночи. Если я лечу самолетом, то мне пора в аэропорт, Завулон.

– Я открою вам портал, – сказал Темный.

– Насчет «нам» мы еще не договорились, – глянув на меня, сказала Екатерина. – Это не было насмешкой или пикировкой. Все вампиры, которые связывались с этим юношей, плохо кончали.

– Это ваш гребаный вампирский бог пытался убить мою семью, – сказал я. – У меня есть право быть раздраженным.

Екатерина фыркнула.

– Я не сторонница давних преданий, диких божков и древних заветов. Как по мне – так пусть Двуединый провалился бы в ад. Меня устраивает моя… – она на миг запнулась, – …моя послежизнь. Красивые парни, сладкая кровь, современное искусство. Я еще не досмотрела «Касла», знаете ли!

Ольга за моей спиной тихо засмеялась.

– Вот для того, чтобы мир не провалился в тартарары, нам и надо выбрать Мастера Мастеров, – сказал я.

– Хозяина Хозяев, – поморщилась Екатерина. – Зачем использовать английское слово? Оно прекрасно переводится. Мы засоряем свой язык англицизмами не в меру.

Держите меня трое, двое не удержат! Я не многое знал про Екатерину, и сейчас она открылась мне с новой стороны. Хозяйка московских вампиров была русской патриоткой! Ну по крайней мере лингвистической патриоткой!

– Хозяина Хозяев, – согласился я. – Мы хотим в этом помочь.

– Как? – спросила вампирша. – Нас там соберется полсотни Хозяев. Я, сразу скажу, на главную роль не претендую. Не потяну. Но ты же знаешь, как у нас выбирается Хозяин Хозяев?

– Знаю, – сказал я.

– Тогда вы понимаете, что никто из наших не горит желанием умирать… окончательно.

– Но ведь тогда умрут все, – сказал я. – Люди, звери…

– Мышки, птички. – Екатерина фыркнула.

– Вы что, не верите?

– Верю, Антон. – Вампирша чуть подалась вперед, глядя мне в глаза. – Это… наши… сказки. Наши… темные… сказки. Мы… помним… бога… Света и Тьмы…

– Но если все равно умирать!

– Даже тогда хочется прожить на несколько дней больше. – Екатерина улыбнулась. – К тому же на миру и смерть красна. Поверь, куда легче умереть, зная, что вместе с тобой умирает весь мир.

– Серьезно? – спросил я.

Вампирша смотрела мне в глаза. Потом отвела взгляд. Ворчливо сказала, сразу утратив иллюзию молодости:

– Ничего не выйдет. Никто не согласится. Я могу вас взять с собой. Обстоятельства чрезвычайные, я найду объяснение своим действиям. Но это ничего не даст!

– Попробуем! – с неожиданной теплотой в голосе сказала Ольга. – Ну, Катюша… нам ли вешать нос?

– Да пошла ты, хитрая… – Вампирша махнула рукой и не договорила. – Все брыкаются, но без толку. Светлая, мне нужно три лицензии.

– Хорошо, – сказала Ольга спокойно.

– Мужчина лет двадцати пяти, спортивный, накачанный, – продолжала Екатерина. – Только чтобы не употреблял стероиды, я здоровье берегу.

Завулон с любопытством смотрел на меня. Я зевнул, посмотрел на Екатерину.

– Второй… пусть будет кавказец. Горячий, молодой. Лет восемнадцати-двадцати. Ну и мальчишечка, лет пятнадцати-шестнадцати. Блондин. Обязательно девственник.

Ольга тем же спокойным голосом ответила:

– Еще какие-то пожелания?

– Ну, ты же знаешь мои вкусы. – Екатерина пожала плечами. – Разве что… пусть все будут в пределах Центрального округа, у нас времени мало.

– Я знаю твои вкусы, – согласилась Ольга.

Она запустила руку в сумочку, вынула стопку бланков. По-моему, там их было семь или восемь. Ольга отделила три и протянула вампирше.

– Эх, поскромничала я! – вздохнула Екатерина, провожая оставшиеся листки разочарованным взглядом.

– Как ты верно заметила, у нас мало времени, – напомнила Ольга.

– И то верно, – кивнула Екатерина. – Что ж… пока…

Вампирша двинулась к выходу.

– Через восемь часов на этом месте, – сказал Завулон негромко. – И учти, если опоздаешь – я тебя приволоку в Нью-Йорк сам, к сроку, но другой дорогой. Она тебе крайне не понравится.

– Не опоздаю, – сказала вампирша не оборачиваясь.

Дверь за ней закрылась. Я огляделся, выискивая кресло поудобнее. И сел в то, что занимала вампирша.

– А ты изменился, – сказал Завулон, глядя на меня. – Действительно изменился.

Я пожал плечами.

– Прежний Городецкий мне нравился больше, – добавил Завулон. – Такой искренний в своей бескомпромиссности.

– Да ладно тебе, – сказала Ольга, садясь и вынимая сигареты. – Нравился… Прям сейчас расплачемся от умиления, Завулон симпатизирует Городецкому…

– И все-таки, Антон, неужели тебя не возмутило поведение вампирши? – продолжал допытываться Завулон. – Она сейчас прикончит двух молодых парней. А потом еще и мальчика!

– Мне очень жалко экологически чистого качка, горячего кавказского парня и невинного мальчика-блондина, – сказал я. – Но через несколько дней могут умереть все качки, экологи, кавказцы и блондины мира. Мальчики и девочки, старички и молодые. Поэтому если гибель трех невинных спасет мир – так тому и быть.

– Значит, так теперь ты решаешь проблему слезинки ребенка? – развеселился Завулон, откидываясь в кресле. – Так теперь ты смотришь на проблему Омеласа?

– Темный, хватит балаболить, – устало сказала Ольга. – Ты что, и впрямь какой-то гадости нанюхался? Ты болтлив и суетлив, Темный!

Завулон кивнул:

– Да, Ольга. Я суетлив и болтлив. Я чую впереди смерть, и мне страшно. Я не хочу умирать, Ольга. Потому я веселюсь как могу. И не сплю вот уже вторую ночь. Я закрываю глаза и вижу пустоту. Она меня ждет, Ольга.

– Нас ждет то же самое, – ответила Ольга. – Хватит истерить. Давай обдумаем все еще раз. У нас одна-единственная попытка.

– А что ж наш мудрый Гесер не пришел? – прищурился Завулон. – Его идея, а реализовывать нам?

– Он на шабаше, – ответила Ольга. – Будет уговаривать Бабушек выбрать Прабабушку.

– О! Ты рискнула отпустить своего мужчину в такое злачное место, полное развратных стару… – начал было Завулон. Замолчал, откашлялся. – Хорошо, замолкаю.

– Я сейчас за Гесера. Все, что он придумал, – он мне рассказал, – сказала Ольга, дождавшись, когда Завулон замолчит. – У нас восемь часов, верно? Предлагаю поработать четыре-пять часов, потом немного поспать. У тебя здесь найдутся кровати и душ?

– У меня тут даже русская баня и березовые веники найдутся, – ворчливо ответил Завулон.

Он встал, повернулся к стене – и деревянные панели вдруг разъехались, открывая огромный плазменный экран и флипборд, офисную доску, уже исчерканную маркером.

– Итак, в Нью-Йорке соберется сорок девять Мастеров… – начал Завулон. Покосился на нас. – Вы не против англицизма? Мне нравится слово «Мастер».

– Валяй, – сказал я.

Мы действительно плодотворно поработали четыре часа подряд. Никогда бы не подумал, что могу такое сказать, но работать с Завулоном было комфортно. Даже в чем-то легче, чем с Гесером.

Нам приносили кофе и чай, один раз – сандвичи и йогурт для Ольги. Несколько раз, когда требовалось что-то уточнить, появлялись референты и консультанты. Что удивительно – большей частью люди.

Конечно, у нас тоже существовал определенный круг доверенных людей. Мой давний приятель-полицейский был далеко не одинок. Целый ряд ученых, некоторые работали даже в офисе Ночного Дозора. Некоторые люди в правительстве и силовых структурах. Большинство не могло проговориться, их сковывала магия, но изрядная часть работала на доверии и сотрудничала с нами по идеологическим мотивам. Иногда я думаю, что если бы волки и овцы были разумны, то нашелся бы изрядный процент овец, сознательно помогающих волкам…

Но в Дневном Дозоре людей-вольнонаемных было еще больше. Причем, если я правильно считывал их мотивы, у кого-то они тоже были идеологические, но у большинства – абсолютно прагматичные. Кто-то получал от Темных деньги, кто-то – лечение, кто-то – долгожительство. Невзрачный мужичок, филолог, который консультировал нас в конце первого часа, вызвал неожиданно живой интерес и симпатию Ольги. Я пригляделся – на филологе висело ажурное, мастерски выполненное заклинание, привлекающее к нему женщин. Создавал его настоящий мастер: действовало оно только на совершеннолетних, а если филолог не проявлял к женщине интереса в течение нескольких минут, эффект полностью исчезал. А иначе за несчастным ловеласом волочился бы по улицам многокилометровый хвост из всех горожанок.

Магия сложна в первую очередь второстепенными деталями. Классический пример – царь Мидас, превращающий все, до чего дотрагивался, в золото. Детский пример – ученик чародея Микки-Маус, попытавшийся провести уборку магическими методами. Народный пример – анекдот про джинна, выполняющего три желания, и семью из папы, мамы и маленького сыночка, мечтавшего о хомячке…

Самые простые заклинания – это те, которые используются давным-давно. Они формализованы, описаны, непрерывно повторяются. Если верить в то, что это Сумрак выполняет наши желания, откликаясь на сформулированный словами, жестами или волей приказ (а я не вижу никаких альтернатив), то обычные заклинания – рутинная работа для Сумрака. Все равно что человек нажимает кнопки на калькуляторе и получает ответ. Конечно, в недрах микросхемы бурлит невидимая миру работа. Носятся микротоки, открываются и закрываются p-n-переходы, калькулятор трудолюбиво перелопачивает море информации, чтобы сообщить наконец: «2×2=4». И все довольны.

Но совсем другое дело, если человеку нужно то, чему калькулятор, да пусть даже суперкомпьютер, в принципе не обучен. «Берем число X и умножаем на число Z. Если результат превышает Y, то прибавляем к результату 5 и печатаем результат. Если результат меньше Y, то рисуем треугольник на экране».

Сложно?

Да ничуть в общем-то. Если знать хоть какой-нибудь древний «Бэйсик». Пишем программу, запускаем…

Не работает!

Провода проверили, питание проверили. Затылок почесали.

Выпили кофе.

Поняли!

Дописали еще одну строчку: «Если результат равен Y, то проигрываем марш Империи из фильма «Звездные войны».

Ну вот, теперь можно слушать тревожную бравурную музыку…

Заклинания – это одновременно и проще (никаких языков программирования знать не надо, мы «программируем» на обычных человеческих языках), и сложнее – потому что вариантов, которые надо предусмотреть, гораздо больше! Да и последствия могут быть куда печальнее. Возьмем простейший огненный шар, файербол, не при Хозяйке Екатерине будет сказано. Если не задать точно и однозначно его размер, точку возникновения, скорость и направление движения, время стабильного существования и факторы устойчивости – есть риск взорваться самому.

Про шаровые молнии слыхали? Это они, родимые. Файерболы, созданные начинающими Иными, как правило – дикими, никем не обученными, полными энтузиазма и уверенности в своей исключительности. Огненный шар и раньше был популярным заклинанием, а уж в наш век фэнтези и компьютерных игр – тем более. Вот и создают начинающие Иные файерболы, забыв уточнить, где именно те должны возникнуть…

А про самопроизвольные возгорания слыхали? Вдруг вспыхнул обычный человек – и сгорел дотла! Обычно это тоже файербол. Только на этот раз точку возникновения начинающий Иной представил – рядом с собой. Забыл задать вектор движения и время существования огненного шара…

– Городецкий?

Я посмотрел на Завулона.

– Осчастливь нас своим мнением, – насмешливо сказал Темный. – Ты погрузился в столь глубокие и серьезные раздумья, интересно, о чем?

– Об устройстве мироздания, – ответил я. – Завулон, мне кажется, хватит повторять. Мы все спланировали. Если получится – то получится. Давай поспим несколько часов.

– Ты накачан Силой под завязку, – небрежно заметил Завулон. – Мог бы и не спать.

– Мог бы. Но лучше посплю.

– Жена? – поинтересовался Завулон.

– Дочь. Жена направляла.

– Береги ее, – сказал Завулон неожиданно серьезно. – Твоя дочь уникальна, она – единственное, что мы можем противопоставить Сумраку. Ну и к тому же она на удивление умная и ответственная девочка для своего возраста.

Я откашлялся, пытаясь скрыть растерянность. Завулон выглядел совершенно искренним, и никакого заднего смысла в его словах я не видел.

– Даже не знаю, что тебе и сказать, Темный, – пробормотал я. – Но будь уверен, я ее берегу.

Говорят, что для создания любого портала, хоть на сто метров, хоть на десять тысяч километров, требуется одинаковая Сила. Я лично порталы еще не создавал, мне для этого не хватает способностей, но Наде я верю.

Сложность в создании порталов на большие расстояния – это обеспечить их точность. Никому не хочется выйти в грунт глубоко под мостовой или выпасть из воздуха метрах в десяти-двадцати над землей.

Выпасть метрах в ста, кстати, гораздо безопаснее. Тут уже можно успеть затормозить, использовав заклинание. Не слишком опытные маги порой специально выводят свои порталы высоко вверх.

Портал, созданный Завулоном, был настолько аккуратно притерт к поверхности, что я даже не почувствовал перепада высот, шагнув в него. Только уши заложило из-за разности давлений, и кожа мгновенно покрылась потом, реагируя на изменение температуры, влажности и всех прочих показателей, которые только есть в природе.

Все-таки мгновенно перенестись из Москвы в Нью-Йорк – не самое привычное дело для человеческого организма.

– Всегда ценила Завулона за стиль, – сказала Екатерина. – Высадил у входа в Эмпайр! Прямо на Пятой авеню!

Я кивнул, озираясь по сторонам. Портал Завулона и впрямь был хорош. Мало того что идеально «пригнанный» к тротуару, так еще и снабженный заклинаниями невидимости и отпугивания.

Никто из людей нас не видел, но маленький пятачок, где возник портал, все суетливо обходили. А людей, несмотря на близящуюся полночь, было полным-полно. Нью-Йорк, Манхэттен, Пятая авеню. Можно как угодно относиться к США вообще и к этому городу в частности, но то, что он никогда не спит, – это факт.

Люди шли, люди стояли и смотрели на здание, люди разговаривали по мобильным, люди ловили такси, люди курили, люди разговаривали на всех языках – мое измученное «Петровым» ухо ловило английскую, французскую, немецкую, китайскую, японскую речь. Было прохладно, конечно, но никак не сравнить с нашей зимой. Так, около нуля…

– Давно я тут не была, – сказала задумчиво Ольга. – Помню, когда только построили, стояло здание полупустым, никому не по карману было в нем офисы арендовать. Его тогда называли Эмпти-Стейт-билдинг… Эй, Катерина, нам куда?

Вампирша оглянулась. Была она бодрая, возбужденная, порозовевшая. Налитая.

– В главный вход. Там очень красиво, кстати.

– Здание тоже красивое, – согласился я. – Мне как-то казалось, что нью-йоркские небоскребы более уродливы.

Ольга тихо засмеялась:

– Так ты первый раз в Нью-Йорке? Не беспокойся, ты совершенно прав, в большинстве своем небоскребы уродливы. Эмпайр – редкое исключение с тех времен, когда люди ставили красоту выше выгоды.

– А оно всегда такое, кровавое? – спросил я, глядя на уходящий в небо небоскреб.

Эмпайр-Стейт-билдинг был подсвечен бордовым, темно-красным. Подсвечен густо и ярко – даже на тротуары, перекрывая разноцветие реклам, ложился кровавый отсвет.

– Нет, подсветка меняется, – сказала Ольга. – В зависимости от событий… Твои постарались, Катерина?

– Конечно, – с удовольствием сказала вампирша. – Когда мы собираемся на сход, Эмпайр красят в цвет крови. Раньше ложа собиралась в Оксфорде, но в тридцатые годы мы переехали сюда. Где сила и деньги, где ночь живет, там и мы.

– Не удивлен, – буркнул я.

Портал уже растаял, стало развеиваться и действие заклинаний. В основном прохожие нас огибали, но уже несколько человек едва не врезались в меня, а один уткнулся в Ольгу – и, растерянно извиняясь, двинулся дальше.

– А ты не хочешь узнать, как я погуляла? – спросила вдруг Екатерина, пристально глядя на меня. – Как думаешь, досуха я их выпила? Или позабавилась и отпустила?

– Мне все равно, – сказал я.

– Я выпила одного, – продолжала вампирша.

Вздохнув, я протянул руку и положил Екатерине на плечо. Та с восторгом уставилась на меня, даже чуть подалась вперед. Может, она подраться хочет? Серьезно, что ли?

– Катенька, – сказал я проникновенно. – Да мне все равно, совершенно все равно, чего, у кого и в каком количестве ты отсасывала. Выпила мальчишку? Выпила спортсмена? Выпила кавказца? Жалко, но твое право, лицензии ты получила. А теперь выполняй свою часть обязательств.

Екатерина мрачно смотрела на меня. Красные отсветы блестели на ее очках.

Зачем очки Иному? Тем более вампиру. Исключительно для форсу.

– Я считала, что у тебя серьезный психологический комплекс, связанный с нами, – сказала Хозяйка вампиров.

– Был. Вышел, – коротко ответил я. – Будешь еще тарахтеть попусту – я отловлю пару-тройку твоих выкормышей и развею в прах. Ты меня знаешь, я найду повод. А не найду – так придумаю.

Несколько мгновений мы мерились взглядами. Мне даже показалось, что она готова пойти на поединок воли – и это было бы плохо, очень плохо, мне пришлось бы ее ломать, и остальные Хозяева это бы почувствовали… Но она отвела глаза.

– Я перестаю тебя провоцировать, – сказала Екатерина. – Идите за мной. Молчите. Постарайтесь, чтобы вас принимали за людей.

Ауры мы с Ольгой скрыли заранее, а пробиться сквозь нашу маскировку могли лишь такие же, как мы, Высшие.

Разумеется, среди Хозяев таких будет немало. Но им еще потребуется целенаправленно нас проверять, чтобы обнаружить подлинную природу.

– В качестве кого мы идем? – спросила Ольга, когда мы двинулись к ближайшему входу в Эмпайр.

– Ты – в качестве моей любовницы, – сообщила Екатерина. – Антон – в качестве пищи.

– Я полагала, что наоборот, – хладнокровно сказала Ольга.

– У Антона свежий укус на шее, – пояснила Екатерина. – Любой Хозяин его почует. Для любовника это тоже годится, но у тебя нет укусов, и это странно. Если только…

– Нет уж, – сказала Ольга. – Любовница так любовница…

Кажется, Екатерина даже успела чуть-чуть насмешливо улыбнуться, прежде чем Ольга взяла ее за локоть, резким движением развернула к себе и прошипела в лицо:

– Только ты учти, малолетка, я таких, как ты, на кол сажала в ту пору, когда твоя прабабушка еще не родилась. Если будешь хамить, то из твоей любимой человеческой женщины я мгновенно стану твоим самым ужасным кошмаром. Хуже, чем злой Антон. Поняла?

Екатерина быстро кивнула.

– Я знаю, как у вампиров принято обращаться с человеческими партнерами по сексу, – пояснила Ольга, глянув на меня. – Хуже чем с пищей. Так что во избежание ненужных проблем и обид…

– Все поняла, – сказала Екатерина.

Вампира каждый норовит обидеть…

У вампирской ложи было целое море человеческой охраны. Мы прошли через холл (роскошный), поднялись в лифте куда-то на восьмидесятые этажи, потом нас повели по коридорам. Несколько раз мы спускались по лестницам, несколько раз поднимались.

И все время нас передавали с рук на руки крепкие мужчины и женщины в одежде свободного кроя, под которой нашлось место и пистолетам, и пистолет-пулеметам. Магии на них я не заметил, видимо, люди были либо наемниками, либо работали за обещание вечной жизни. Поверьте, это очень сильный стимул – ведь только вампиры и оборотни могут передать свои способности любым желающим. Насколько я знал, умные вампиры своих обещаний не нарушали, и иногда, нечасто, за особые заслуги, кто-то из их человеческих слуг удостоивался сомнительного счастья стать живым мертвецом. Их товарищи должны были знать, что Хозяин не врет, и драться за это «счастье» до конца.

Наконец после очередной лестницы и коридора мы вышли в небольшой холл, где с одной стороны в широкие окна открывался вид на Манхэттен, а с другой имелись две высокие двустворчатые деревянные двери. У одной стояла охрана, два чернокожих автоматчика, даже не считавших нужным скрывать оружие.

– Ждите здесь, я должна договориться, – прошептала Екатерина и быстрым шагом двинулась к охраняемой двери. Ее пропустили без вопросов, но зато от нас взглядов не отрывали.

– Эй, бразе! – жизнерадостно позвал я охранников. – Привет-привет!

Нуль реакции.

Слегка обиженный, я прошел ко второй двери, приоткрытой. Осторожно заглянул внутрь. Это был просторный зал с многочисленными диванами, креслами, столиками. На столиках стояли бутылки, тарелки, мармиты с греющимися на них судками. По залу бродили, разговаривали, сидели на диванах, ели и пили у столиков люди.

Их было довольно много. Человек пятьдесят. Самого разного возраста – я заметил среди них и нескольких благообразных стариков, и нескольких мальчишек и девчонок подросткового возраста. Старики смотрели по висящему на стене телевизору CNN, подростки играли на каких-то игровых приставках. Но основной массе было около двадцати – двадцати пяти.

А еще они все были красивы. Все по-разному, но красивы. Чернокожий юноша, стройный и высокий, молодая девушка в белом платье, с распущенными светлыми волосами, статная женщина с удивительно классическим, правильным типом лица.

– Что там? – спросила Ольга, когда я вернулся к ней.

– Обеденный зал.

Несколько мгновений Ольга смотрела на меня, потом кивнула:

– Понятно.

Мы не стали ничего дальше обсуждать. Понятное дело, что никакой вампир не нуждается в ежедневном питании. И уж тем более – в кормлении на живом человеке, в большинстве случаев им достаточно консервированной крови.

Вообще в большинстве случаев вампиры считают процесс своего питания интимным и по возможности не выносят его на публику. Максимум – внутри клана.

Но сегодня здесь был большой сбор. Всемирная вампирская ложа в лице своих основных Хозяев (на данный момент таких имелось сорок девять) просто не могла не обставить все с подобающим, по их мнению, шиком.

В том числе и в пищевом плане. Скорее всего все собравшиеся в соседнем зале люди были здесь добровольно. Скорее всего им, как и охране, было обещано превращение в вампиров – прекрасных, блистательных, воспетых лживыми книжками и бессовестным кинематографом вампиров.

И почти наверняка данное им обещание никто выполнять не будет. На них выписаны лицензии. Они – пища. Могут покормиться и отпустить, а могут и выпить насухо.

– Как там у Гесера, интересно, – вздохнула Ольга. – Ты как считаешь? Уболтает он Бабушек?

– Бабушек бы уболтал, – сказал я. – Но там ведьмы. Им самим палец в рот не клади.

Екатерина вернулась в холл. Не одна – с белокурой женщиной средних лет. Если точнее – то с вампиршей неизвестного возраста, разумеется.

– Это не принято, – мельком глянув на нас, бросила женщина.

– Грета, но Винченцо сидит в зале со своими…

– Ему было дано это право. Без малого два века назад, и ты знаешь почему, – отрезала женщина. – Катя, ты требуешь неразумного.

– Все имеет цену, – ответила Хозяйка московских вампиров. – Какова твоя? Ты распорядитель этой встречи, ты можешь все.

Женщина помедлила. Поглядела на нас с Ольгой. Я вдруг подумал, что вся наша маскировка аур может ни к чему не привести – если Грета знает меня в лицо. А она может знать. Вампиры обо мне наслышаны.

– Пояс еще у тебя? – внезапно понизив голос, спросила распорядитель.

– Да, – ледяным тоном ответила Екатерина.

– Это моя цена.

Екатерина глянула на нас. Потом покачала головой:

– Нет. Ты с ума сошла. Это даже не разговор.

– На десять лет, – сказала Грета.

– Нет.

– На год.

О чем они? В очередной раз я пожалел, что ухитряюсь и сталкиваться постоянно с вампирами, и так мало о них знать. Конечно, они очень скрытные, но есть же кое-какая информация…

– На месяц, – сказала Екатерина.

– На три, – ответила Грета.

– Идет.

Женщины улыбнулись друг другу – и обнялись.

– Заходите минуты через две-три, – любезно сказала Грета. – Сразу направо, садитесь на верхнем ярусе, чтобы не отсвечивать. И пусть твои люди сидят тихо.

Грета ушла плавной вампирской походкой. Негры-охранники у двери с каменными лицами смотрели перед собой. Что же они все-таки думают, охраняя сборище вампиров и видя в соседнем зале людей, предназначенных на заклание? Радуются, что их не тронут? Мечтают стать бессмертными кровопийцами? Или вообще ни о чем не думают, как и бывает чаще всего?

– Что за пояс? – негромко спросил я, подходя к Екатерине.

– Не твое дело, – ответила она, не глядя на меня.

– А все-таки?

– Артефакт. Старая магическая вещь. Кусок потертой свиной кожи с бронзовыми застежками, – неохотно ответила Хозяйка.

– И что он дает?

Екатерина глянула на меня, усмехнулась.

– Вкус. Один раз в день он дает вкус, и можно есть обычную пищу. Есть и чувствовать вкус, как человек. Это только иллюзия, и кровь все равно необходима. Но можно есть – и во рту будет не вкус мокрой ваты, а клубника со взбитыми сливками, хамон с ломтиком дыни, паста с пармезаном, гречневая каша с молоком.

– Стейк с кровью, – добавила Ольга.

Екатерина ответила совершенно серьезно:

– Поверь, вот по стейку с кровью мы не скучаем. А вот за тарелку манной каши с вишневым вареньем легко можем горло разорвать.

– Рассказывали бы это своим… слугам… – Я кивнул на чернокожих мордоворотов. – Чтобы не выслуживались.

– Их предупреждают, они не верят, – сухо ответила Екатерина. – Все, идемте.

Вслед за ней мы прошли мимо охранников.

* * *

Зал, где собирались вампиры, походил на университетскую аудиторию – полукруглый, с трибуной внизу и поднимающимся вверх амфитеатром. Пожалуй, здесь могли с комфортом поместиться и сто, и больше человек.

Ну или Иных.

Мы вошли через верхний вход, у самого высокого яруса. Быстро сдвинулись вслед за Екатериной, уселись. В зале царил полумрак, лишь сцена была ярко освещена. Рядом с пустующей сейчас трибуной был установлен столик, за ним сидели Грета, моложавый красавчик и сухонький хлипкий старичок. Все вампиры, разумеется.

– Минутку внимания, – объявила Грета.

Голос ее был тих, но аудитория и строилась по уму, и вампиры умеют говорить так, что их не хочешь, а услышишь.

– Хозяйка Екатерина из Москвы, – продолжила Грета. – По причине, достойной уважения, с сопровождением.

На нас оглянулись. Но не все и мельком. Я продвигался вдоль длинной скамьи, опустив голову и надеясь, что никому не придет в голову всматриваться в жалкого человечка сквозь Сумрак. Ну кому я интересен? Мы же не заглядываем в пакет с бутербродами к соседу по электричке…

В меня не всматривались. Да и кроме нас, в аудитории были другие люди. Мы дошли до середины скамьи и сели. Я тихонько огляделся.

Прелестные девушки, жмущиеся к импозантным мужчинам. Молодые красавцы, не отрывающие влюбленных глаз от своих мертвых повелительниц. Подростки обоего пола – я слышал, что тут дело было даже не в извращениях, а в каких-то странных стараниях совсем уж древних вампиров создать себе иллюзию семьи. Вампиры не могли иметь детей, да и секс у них, насколько я знал, имел свои особенности. Но некоторые создавали суррогатные семьи, усыновляли и растили детей – в общем, вели какое-то подобие человеческой жизни.

Я вспомнил таинственный «пояс», один месяц проката которого позволил Екатерине провести нас на заседание ложи. Как же им плохо-то на самом деле. Как же им холодно и беспросветно! Хотя бы без манной каши с вишневым вареньем.

Вампиры все никак не начинали. Видимо, ждали кого-то еще. Я достал наушники, откинулся на скамье. Включил плеер. Выпал «Пикник».

Дверь снова открылась. Вошла тоненькая девочка лет двенадцати. В клетчатой рубашке на размер больше, чем нужно, потертых джинсах на размер меньше, чем следовало, и босая.

– Рады тебя видеть, Эли, но уже в третий раз все ждут только тебя, – раздраженно сказала Грета.

– Простите, пожалуйста, – тем притворно-вежливым тинейджерским голоском, что приводит взрослых в бешенство, ответила Эли. Села в конце нашей скамьи. Помахала рукой Екатерине. Та холодно кивнула. Эли не расстроилась, достала из кармана жвачку, бросила в рот, принялась жевать. Чистая показуха, вкуса она не чувствует…

Похоже, малолетнюю вампиршу здесь не особо любили – и она к этому привыкла. Я прикрыл глаза, вспоминая…

Ага. Хозяйка Стокгольма. Да уж, древняя и неприятная особа в детском теле.

– По праву сегодняшней распорядительницы я начинаю встречу, – сказала Грета. – Тьма, Свет и Сумрак слышат нас.

– Тьма, Свет и Сумрак слышат нас… – слитным хором повторили все Хозяева, сидящие в зале. Даже наглая «девочка» Эли, успевшая закинуть ноги на столешницу и выдуть из жвачки пузырь, – повторила.

– Древним заветом, главным законом… – продолжала Грета.

– Древним заветом… – повторил зал.

– Кровью, жизнью и смертью… – сказала Грета.

– Кровью, жизнью и смертью! – закончил зал.

Наступила тишина.

– Повестка всем известна, – сказала Грета. – Первое слово, по месту и уважению, – Хозяину Джеку.

С первого ряда встал и неторопливо вышел к трибуне чернокожий мужчина. Он был настолько похож на охранников у дверей, что я удивленно глянул на Ольгу. Та пожала плечами, видимо, догадалась о моих мыслях.

Блин, ну они же не размножаются! Как же тогда…

Впрочем, это могут быть никакие не дети. Это могут быть прапраправнуки. Потомки от детей, зачатых еще в человеческой жизни. Вполне возможный вариант.

– Братья, сестры… – Хозяин Джек распростер руки. Был он в белоснежном костюме, импозантный, ухоженный. Его так и хотелось представить в обычной человеческой церкви, поющим псалмы или цитирующим Библию. – Радостно мне видеть вас! Я сейчас вспомнил историю, которая приключилась в середине прошлого века с моим другом в Техасе. Ему, так уж получилось, выбили в одной забегаловке все зубы! Да еще основательно выбили – за день не вырастишь! А тут приехал к нему приятель, говорит: «Пойдем на танцы, девчонок закадрим, потанцуем, насосемся…»

Совершенно обалдев, едва не уронив челюсть, я слушал, как древний американский вампир, в лучших традициях книги «Как читать лекции и завоевывать внимание зала – для чайников», рассказывает старый, будто дерьмо смилодона, анекдот про вампиров.

Зал внимал этому древнему, несмешному, пошлому анекдоту, от которого и старшекласснику-то смеяться неловко. Зал дружно похохотал и немножко поаплодировал. Хозяин Джек раскланялся.

В растерянности я отвел глаза в сторону. И увидел, как маленькая вампирша выдувает изо рта землянично-розовый пузырь жвачки. Я понял, что мой мир никогда больше не будет прежним.

– Братья и сестры! – продолжил он. – Все мы знаем, почему собрались. И все мы не хотим об этом говорить. Но давайте будем откровенны. Двуединый вернулся!

В зале наступила гробовая тишина, да простится мне этот банальный каламбур. Вампиры вообще перестали дышать, а люди, похоже, задержали дыхание. Во всяком случае, я – задержал.

– Мы же этого ждали? – Джек вышел из-за трибуны и принялся расхаживать из стороны в сторону. Внимание зала было получено, и он заговорил всерьез. – Мы понимали, что равновесие нарушено, что мы забыли древние правила и заветы…

– Хоть бы одна собака кровососущая рассказала про их правила и заветы… – шепнула на ухо Ольга. Я мрачно посмотрел на нее – у вампиров очень хороший слух. Но все были поглощены выступлением Джека.

– И все мы знаем, что только одно может остановить Двуединого – Шестой Дозор. Как встарь. Как у начала нашей истории, когда Сумрак протянул нам две руки – и мы приняли обе, и выбрали наши дороги…

Я мысленно проклял Лилит, Екатерину, вампиршу, притворявшуюся Киллоран, всю их породу.

Ну знают же они, знают что-то! Не все – но гораздо больше, чем говорят!

Конец света близится, а эти раздутые от самомнения кровососы скрывают свои секреты. Но кто бы знал, что вампиры, презираемые и Светлыми, и Темными низшие Иные, на самом деле хранят древние знания? Что они вообще были первыми из Иных?

Хотя чему тут удивляться. Самые простые, самые «низшие» и должны были быть первыми. Чтобы возникли все сложные и тонкие специализации среди Иных, должно было пройти время. Сумрак должен был осознать себя и приноровиться к людям. Люди должны были научиться взаимодействовать с Сумраком. Стать в полной мере Иными. Начать работать с Силой на тонком уровне.

А вначале – все было просто и понятно.

Льющаяся из разорванного горла кровь. Уходящая с ней жизнь. Нарастающий перепад «магических температур». Падение этой температуры в умирающем человеке. Падение… до нуля. Как у Нади. Или почти до нуля…

И поглощение этой Силы, которая потоком вливается в умирающего человека – и тут же его покидает.

Вливается Сила. Выливается кровь – наполненная Силой.

И кто-то пьющий эту кровь – с голоду ли, или в ярости победившего дикаря – сумел ее ощутить. Воспользоваться. Управлять.

Тогда Двуединый вышел к кострам, где творили кровавую тризну дикари. Двуединый заключил с ними завет от имени Тьмы, Света и Сумрака.

О чем? И зачем?

– Вы хотите спросить меня, готов ли я вступить в поединок за право стать Хозяином Хозяев? – вещал Джек. – Я отвечу! Нет, не готов. Я силен, вы знаете, правда-правда! Но есть те, кто сильнее меня!

Он вдруг повернулся к старичку на сцене, низко поклонился. Старичок благосклонно кивнул.

– Если бы можно было отдать власть! – воскликнул Джек и простер руки вверх. – Если бы можно было! Я отдал бы ее Хозяину Петру!

Легкий одобрительный шум пронесся по аудитории. Кажется, возражений не было ни у кого. Все взгляды обратились к старичку за столом. Наступила выжидающая тишина – и в ней оглушительно громко лопнул пузырь жвачки на губах маленькой вампирши.

Все обернулись на звук.

– Ой, – сказала Эли. – А что я? Я – за! Мастер Петр, я за вас!

Она помахала старичку рукой, жизнерадостно (как ни чудовищно звучало это слово применительно к ребенку-вампиру) улыбаясь. Старичок добродушно помахал ей в ответ. Негромко сказал:

– Дорогие мои… Спасибо на добром слове, оно всякому приятно. И тебе, Хозяин Джек, спасибо. И тебе, моя дорогая Грета. И тебе, малышка Эли, лапочка моя, – спасибо.

Говорил Петр негромко. Улыбался. При этом от него веяло таким могильным холодом, таким мертвящим разложением, такой смертельной опасностью – что у меня перехватило дыхание.

Это чувствовал не только я. Сидящий между Петром и Гретой юный красавчик заерзал. Если раньше ему и нравилось быть на сцене, то теперь он был сильно этим огорчен.

– И тебе, Екатерина, спасибо, – внезапно сказал Петр, глядя на нее. – Что-то сегодня падает мой взгляд на тебя все чаще и чаще.

Если бы в жилах Екатерины не пульсировала сейчас чужая кровь – она бы, наверное, побелела. А так – ответила очень достойно:

– Благодарю вас, Хозяин Петр. Это честь для меня.

Старичок нахмурился, но отвел от Екатерины взгляд. На нас он пока не глядел. Не достойны мы были его взгляда.

– Нельзя так власть передавать, Хозяин Джек, – сказал наконец Петр. – Не по правилам. И не будет в такой власти настоящей власти. А чтобы власть получить, стать Хозяином, надо мне дюжину из вас с лавок-то вытащить, по башкам настучать да горло перегрызть.

– С нашего согласия, – негромко сказала Эли.

– Да, девочка, с вашего согласия, – закивал Петр. – А его, я чую, не будет. Можно, конечно, так или иначе похитрить.

Старый вампир вдруг захихикал, часто кивая головой.

– О чем ты, Хозяин Петр? – нервно спросила Грета.

– Тебя не касается, глупышка, – успокоил ее Петр. – Мог бы я, мог бы… бились бы вы со мной. И порвал бы я вас. И стал бы Хозяином Хозяев.

В зале будто потемнело от его слов. Я почувствовал, как напрягаются вокруг вампиры. Как волной проносятся запахи мускуса и аммиака, сладкий аромат феромонов, проступающих на вампирской коже, и кислая вонь нейротоксина, сочащегося из клыков.

– Только не надо мне это, – сказал Петр. – И никому из нас не нужен Шестой Дозор. И не станем мы биться с Двуединым, с тем, кто дал нам Силу. Если он решит разрушить мир – так он разрушит мир, и мы уйдем навсегда…

Его голос стих, будто прикрутили громкость на проигрывателе. Петр даже голову опустил, уставился в стол. Потом резко поднял и хитро улыбнулся.

– Только я так думаю, братья-сестры. Не нас, верными оставшихся, пришел карать Двуединый. Ох, не нас! Тех, кто ушел от правды, от крови – их смертный час пришел! Конец Иным! Темным и Светлым. Магам и волшебницам. Всем им конец, конец, конец! А мы…

Он помолчал. Вампиры внимали. Вампиры ждали.

– А мы останемся, – очень уверенно сказал Петр. – Стадо останется, и мы останемся за стадом следить. Если скотину не резать, то и порядка-то не будет!

Он мелко захихикал. И в ответ на его смех по аудитории волной заплескали смешки других вампиров.

– Как в старые добрые времена! – воскликнул Петр. – Без унижений, без бумажек! Выбрал деревеньку, городок. Пришел. Попировал. Скоро, уже скоро!

«Ему шестьсот лет, – подумал я. – Это много, очень много. Древняя тварь Ева-Лилит могла смеяться над шестью веками жизни вампира. А я не стану. Это много. Достаточно, чтобы стать сильным и страшным. Достаточно, чтобы сравняться в силе с Высшим Иным и превзойти его. Достаточно, чтобы сойти с ума, даже если он когда-то был».

– Он очень-очень сильный, – тихо прошептали мне в левое ухо. Пахнуло клубникой. Я скосил глаза – девочка-вампир выразительно сморщила губки. – И умный.

Она скользнула по скамье, возвращаясь на свое место.

Так. По меньшей мере на одном вампире мой маскарад не сработал.

Я начал подниматься. Поймал испуганный взгляд Екатерины – да, вот сейчас Хозяйка ночных тварей Москвы была по-настоящему напугана.

– Хотел бы обратиться к вам, Хозяин Петр, Хозяйка Грета, уважаемые Хозяева… – сказал я, протискиваясь мимо Эли. Почему-то я был уверен, что девочка-вампир не запрыгнет на меня и не вцепится в затылок. Не потому, что она хорошая, совсем нет. Просто она похитрее и поумнее большинства сидящих в зале.

– Так обращайся, раз хочется, Светлый Антон Городецкий, Высший Иной, – с улыбкой сказал Петр. – Ты к нам незваным пришел, непрошеным, ну так мы не в обиде. Верно?

Сорок девять пар вампирских глаз смотрели на меня. И два десятка приближенных людей: пищи, сексуальных партнеров, суррогатных детей – тоже.

То ли маскировка у нас хреновая вышла, то ли разведка и контрразведка у вампиров поставлены лучше, чем мы полагали.

– Спасибо, Хозяин Петр, – сказал я.

– Не за что, Антон, не за что, – хихикнул старичок. – Как он сюда прошел-то, Грета? Как что?

– Заявлен Хозяйкой Екатериной как еда, – ответила Грета.

– Не оспаривал? – поинтересовался Петр.

– Нет.

– Это хорошо, – кивнул Петр. И уставился на меня взглядом белесых немигающих глаз. – Пусть поговорит. Я люблю разговаривать с едой.

Я молча спустился к самой кафедре. Хозяин Джек так и не стал из-за нее выходить. Стоял, мялся на месте. Кажется, этот весельчак-вампир был по-настоящему растерян и перепуган. Да и неудивительно. У них был Хозяин. Настоящий Хозяин – не формальный, утвержденный в схватке, а настоящий – порожденный страхом. Мастер Петр, десятилетиями, как считалось, отлеживавшийся в своей львовской гробнице, был вполне бодр и активен. Он просто не высовывался на свет, к вниманию Дозоров.

И он был совсем не прочь выпить мою кровь. В нормальной ситуации, наверное, не рискнул бы. А сейчас, на краю Армагеддона, – запросто. Старый принцип «война все спишет».

– Мы – Иные, – сказал я, глядя на нависающий надо мной амфитеатр. На вампиров – дряхлых и юных. Они действительно такими были. Древними, как забытая юность человечества. Юными, как бесконечный ход времен. – Мы – Иные. Мы служим разным силам. Но в Сумраке нет разницы между отсутствием Тьмы и отсутствием Света. Наша борьба способна уничтожить мир…

Петр засмеялся тихим кашляющим смехом.

– Оставь, оставь это, Антон… Великий Договор не для нас. Мы появились до него, и мы останемся после. Ты хочешь призвать нас к сознательности? Ты хочешь напомнить, что и мы – часть мира? Мы – другой мир, дозорный. Вечный мир, а не живая плесень…

– Мертвый мир, – сказал я, поворачиваясь к Петру. Все летело к чертям собачьим. Вся моя придуманная Гесером и доведенная до блеска Завулоном речь. Все консультации шпионов и аналитиков, все фразы, что должны были зацепить известных нам Хозяев – и заставить их ввязаться в схватку за пост Хозяина Хозяев. Все летело в тартарары.

– Мертвый, – согласился Петр. – А только мертвое – вечно. Живое обречено становиться мертвым, живое – только корм для вечности. Мы – вечны.

– Нет, – сказал я. – Ничто мертвое не вечно. Горы рассыпаются в песок, пустыни заливает вода, моря высыхают. Мертвое не вечно.

– Песок остается песком, вода – водой. – Петр пожал сухонькими плечиками. – Где люди, что жили на склонах гор и берегах моря? Даже костей не осталось. Где языки, которыми они говорили? Ветер унес без следа.

– Тебе шестьсот лет, – сказал я. – Неужто это много? Что ты можешь помнить о стершихся горах и ушедших народах? Лилит называла тебя вампирским сосунком.

К моему удивлению, Петр засмеялся.

– Лилит? Ты знаком с глупой, самодовольной, наивной Лилит? Ах… ну конечно же… – Он запрокинул голову, втянул воздух. – Я вижу, она на тебе кормилась. – Глаза вампира блеснули. – И как она нашла тебя?

– Не знаю, – ответил я. – У пепла не спросишь.

– Ай, как нехорошо, – огорчился Петр. – Она была смешной девочкой… когда-то очень давно… Да-да, она самая старая Иная, простите – была самой старой Иной… Из числа людей, разумеется.

Черты его лица медленно заострялись. Кожа натягивалась, сквозь нее проступали кости. Лоб сгладился, уползая назад. Выперли надбровные дуги. Нос стал шире и крупнее, выступили скулы. Подбородок почти исчез, зато челюсти выдвинулись вперед, укрупнились. Седые реденькие волосы порыжели, лысину они толком так и не закрыли, только посреди макушки вырос неровный пук волос. Кожа стала мучнисто-бледной.

Менялось и тело. Рост не изменился, Петр остался невысоким, но его будто поддули, он стал кряжистым и мускулистым.

– Вот дерьмо, – сказал я, отступая на шаг. Краем глаза увидел, что и Хозяин Джек в полной растерянности пятится от сцены, и Хозяйка Грета сидит в несвойственном вампирам оцепенении. – Срань закарпатская, да ты же неандерталец!

– Что с того? – хладнокровно спросил Петр. – Наша кровь и у вас всех есть. Нет на Земле человека, чтоб от нас не вел своего рода. И сколько б Земля ни стояла – не будет ему переводу.

– Да мне плевать на твою кровь, – сказал я. – Ты древнее мумий, Хозяин Петр!

– Я древнее человеческих времен. – То, что еще недавно казалось старичком, оскалило пасть, демонстрируя нечеловеческих размеров зубы. Если он весь так несуразно развит, то бедные женщины-кроманьонки, что на заре времен спаривались с неандертальцами… – Да, меня не было среди тех, кто вышел навстречу Двуединому и заключил кровавый завет… я и тогда был достаточно стар и мудр, чтобы следить за ними со стороны…

– Кто входит в Шестой Дозор? – спросил я. – Как прогнать Двуединого? Какие договоры нарушили Иные?

Несколько секунд Петр смотрел на меня. Потом начал смеяться. Негромко, с удовольствием. Замолчал, спросил:

– Дозорный, а ты знаешь, что смех – ваше изобретение? Мы не умели смеяться.

– Откуда мне знать, – пробормотал я.

– Мне не нравится многое, что принесли безволосые, – сказал Петр. – Но смех – это хорошо. Смех сближает и объединяет. Смех одного – всегда унижение другого.

– С какой стати? – Я покосился на зал. Но все сидели тихо. Все смотрели на меня и Петра. М-да. Как говорится в детском стишке – и воцарилась тишина, согретая дыханьем зала… Жаль, что дыхание вампира никого не согреет.

– А ты вспомни, над чем смеешься, – ответил Петр с непоколебимой уверенностью. – Смех – если это не физиология – всегда унижение. Юмор – всего лишь унижение человека человеком. Человек смеется над другим человеком, когда тот нелеп и несуразен, не соответствует месту и времени. Нелеп Чарли Чаплин с тросточкой и флагом во главе демонстрации. Нелеп Бенни Хилл в роли героя-любовника. Нелеп Джим Керри, чистящий зубы унитазным ершиком. Нелеп любовник, прячущийся без штанов за окном, нелеп муж, открывший шкаф, обнаруживший любовника и поверивший, что тот ждет автобуса. Мне нравится человеческий смех – это то, что отличает человека от иного скота. Делает его хуже скота. Христианские проповедники чуяли, что в смехе кроется зло, – не зря комедиантов не хоронили на кладбищах.

– Ты меня озадачил, – признал я через мгновение. – Но ты не прав. Это только частности. Я найду пример другого смеха и другого юмора.

– Жаль, но у тебя не будет на это времени, – сказал Петр. – Считай, что это юмор ситуации, и унижен в ней ты.

– Рискнешь напасть на Светлого? На сотрудника Ночного Дозора? – Я мельком глянул на других вампиров. Не идиоты же они, зачем им война…

Но если Хозяева и хотели возразить, то им на это не хватило смелости.

– Ты назвался пищей, входя сюда, – ответил Петр с непоколебимой уверенностью. – Инквизиция примет нашу сторону. Впрочем, через два дня все это будет уже не важно…

Далеко позади, у самой двери, хлопнул пузырь лопнувшей жвачки. Петр поднял на юную вампиршу тяжелый взгляд.

– Ой, простите, я больше не буду! – затараторила Эли. – Это жвачка плохая, на клык попала, дядя Петр!

Я шевельнул пальцами, проверяя подвешенные заклинания. У меня было много чего в арсенале, и уж какой-то из ударов должен был достать древнего монстра. Вот только успею ли я…

Петр посмотрел на меня тяжелым ироничным взглядом, и я понял, что не успею.

– Учти, я упокоил Лилит, – напомнил я Петру.

Мгновение тот размышлял, потом ответил:

– Я полагаю, ты врешь. Я полагаю, тебе помогли. А значит…

Снова хлопнуло от дверей. Петр возмущенно вскинул голову. Все вампиры дружно повернулись и уставились на Эли.

– А я-то что? – обиженно воскликнула она. – Я ничего! Я вообще молчу и не жую!

Петр шумно втянул воздух. Нахмурился. И наконец-то встал из-за стола – отшвырнув его в сторону. Грета и красавчик вскочили – в скорости реакции вампирам не отказать, – отступили в сторону.

Петр стоял и смотрел на входную дверь.

Дверь открылась. В нее медленно, на заплетающихся ногах, вошел негр-охранник. В одной руке у него был «узи», ладонь другой он прижимал к горлу. Найдя глазами Хозяина Джека, охранник попытался было что-то сказать.

Но в этот миг его ноги подкосились, и он загремел вниз по лестнице, кувыркаясь, стукаясь головой, но упрямо не отпуская автомата.

Охранник упал прямо к моим ногам, голова его была свернута набок и почти отделена от тела – шею рассекала такая рана, что удивительно было, как он вообще мог стоять и двигаться.

Кто-то из сидящих в зале девушек конвульсивно всхлипнул. Хозяин-вампир одним движением свернул ей шею – будто муху прогнал взмахом руки.

Все смотрели на дверь. В проеме показался тонкий девичий силуэт. Та, кого я знал под именем Элен Киллоран, вошла в аудиторию, посасывая окровавленный палец. Левой рукой она постучала в дверной косяк, вынула палец изо рта и сказала:

– Тук-тук.

Она была вампиром. Теперь, когда мой мозг не был затуманен, я это видел совершенно отчетливо. Как и то, что она ничем не похожа на ирландку, некогда наводившую порядок в нашем архиве. Иллюзии лежали на ней слоями, а под иллюзиями была еще и нечеловеческая плоть. Увы – я не мог разглядеть, чья плоть.

– Кто ты? – спросил Петр.

Вот теперь было окончательно понятно, что он здесь главный.

– Я посланник, – ответила вампирша.

Петр пожевал губами. Я чувствовал, что он хочет спросить «чей». Но он задал другой вопрос.

– Что тебе нужно, посланник?

– Хозяина Хозяев, – ответила вампирша. – И мне кажется, что это – ты.

Я напрягся.

– Нет, – ответил Петр. – У меня нет времени на споры и свары, хоть я в меру сил даю другим советы и опекаю молодежь. Но я не Хозяин Хозяев и не собираюсь им становиться.

Он боялся! Эта тварь, древнее самих времен, боялась! Может быть, он видел что-то, чего не видел я?

– Очень неудобно и отнимет лишнее время, – ответила вампирша, неторопливо спускаясь вниз.

– Что поделать, – ответил Петр хладнокровно. – У нас демократия. Никаких верховных владык.

– Жалко, – сказала вампирша. – Очень жалко, что ты не стал Хозяином Хозяев. Было бы проще. И чище. Но может быть, я все равно возьму твою кровь.

– Если сумеешь, – сказал Петр.

– Если сумею, – подтвердила вампирша.

– Это не сделает тебя Хозяйкой Хозяев! – вдруг выкрикнула с заднего ряда Эли.

– Знаю, девочка, – кивнула вампирша не оборачиваясь. – Но у меня есть план. У меня всегда есть запасной план. Только один раз его не было.

Она вдруг посмотрела на меня. С печалью.

– Извини, Городецкий. Тебе будет неприятно. Но так надо.

Что-то было в этих словах. Что-то знакомое…

– А ведь и впрямь, он тут совсем не к месту… – задумчиво сказал Петр.

В следующий миг я влетел головой вперед в скамью на третьем ряду. Вампиры, сидевшие там, едва успели уклониться. Я бы на их месте не успел. Как и удар Петра, бросивший меня на десяток метров и разнесший моей головой крепкие доски, не смог отследить.

Спасли меня сработавшие защитные заклинания – а именно «хрустальный щит», которым так часто пренебрегают молодые Иные. Ну, до первой серьезной оплеухи пренебрегают…

Слегка оглушенный я выбрался из груды обломков. И скамья, и столешница в этом месте превратились в доски. Испортил, зараза первобытная, антикварную вещь – эту аудиторию наверняка из Оксфорда привезли…

Я встал, машинально выдернул из руки щепку. И растерянно уставился на лежащего среди обломков, в растекающейся луже крови, мальчика-подростка. Тело парнишки сотрясли мелкие судороги, он умирал. Горло было разорвано.

Это что же… я его задел? Да не может быть!

Вампир, с которым пришел на встречу подросток, сидел на корточках рядом с телом и смотрел на него с явной и искренней печалью. Потом глубоко вздохнул, опустил голову и начал лакать кровь из раны.

Меня замутило. Возможно, для вампира это был вполне естественный и разумный способ попрощаться со значимым для него человеком. Но я-то вампиром не был.

Я огляделся, пытаясь прийти в себя. В ушах звенело, все было каким-то слегка неясным, не в фокусе. Сотрясение заработал. Впрочем, по сравнению с творящимся вокруг это было мелочью.

Все люди, находившиеся в зале, были мертвы. Я видел изуродованные тела – еще недавно молодые, красивые, полные жизни. За считаные секунды их убили – разорвали горло, вырвали сердца, оторвали конечности. Все вокруг было залито кровью. Вампиры, будто обезумевшие, лакали кровь или сбивались в кучки, явно готовые драться против всех и каждого. Наверху, к моему удивлению, одну такую кучку организовали Екатерина, Эли и Ольга.

Вампир рядом со мной закончил лакать кровь юноши. Погладил его по голове, бросил на меня равнодушный взгляд… И одним прыжком унесся вниз, на сцену.

А там шла драка. Там бушевал вихрь из вампиров, сплетенный клубок тел, сверкали клыки, мелькали руки и ноги.

Петр в схватке не участвовал, стоял чуть в стороне, напряженно вглядываясь в кучу-малу. Грета и юный красавчик со сцены давно свалили. Ой, не совсем… Красавчик вдруг поднялся посреди амфитеатра, держа на руках тело молодой девушки. Секунду смотрел на нее, потом бережно опустил – и стрелой вонзился в побоище.

Я все понял. Наш таинственный союзник среди вампиров – если ее можно назвать союзником – добывала себе пост Хозяйки Хозяев. Единственным возможным способом.

Она убила всех людей в зале. И вряд ли среди них была пища. Это были любовники и любовницы вампиров. Их суррогатные дети – и настоящие потомки, прапраправнуки и прапраправнучки. Те, кто был действительно дорог кровососам. Как это ни странно – по-настоящему дорог.

Она убила людей – и вампиры бросились за них мстить. И сейчас, в этой кровавой безжалостной схватке, она зарабатывала право войти в Шестой Дозор.

Я запрыгнул на столешницу. Пробежал по ней до ведущего вниз прохода, спрыгнул, пошел к дерущимся вампирам. Остановился, поймав взгляд Петра. Мы смотрели друг на друга поверх комка дерущихся вампиров.

В зале тоже начали вспыхивать стычки – но короткие, не смертельные. Видимо, пользуясь случаем, те, кто не претендовал на трон, пытались свести счеты между собой. Но если кто-то и погиб, то это были считаные единицы – драки как мгновенно вспыхивали, так и затихали…

А потом куча-мала на сцене стала уменьшаться. От нее во все стороны полетел мелкий серый пепел. По мере того как один за другим вампиры обращались в прах, интенсивность боя только нарастала. Может быть, потому, что первыми погибали самые слабые?

Глубоко посаженные неандертальские глазки Петра злобно буравили меня. Я нагнулся, не отводя взгляда, вынул пистолет-пулемет из руки убитого охранника. Никто не любит свинцовый град, даже вампиры. А в этом оружии пули легко могли быть заговоренными.

Петр злобно оскалился.

Из совсем уж уменьшившейся кучи вылетел еще один вампир – тот самый, что лакал кровь рядом со мной. Обеими руками вампир крепко сжимал голову, будто от сильной боли. Все в зале как-то притихли, глядя на него, а драка – там теперь сражались всего двое – продолжалась совершенно бесшумно.

Вампир посмотрел на меня безумным взглядом – и я увидел, что глаза у него косят в разные стороны. Потом разжал руки.

Голова вампира развалилась надвое, будто рассеченная мечом. Мгновение вампир стоял, пока чудовищная природа его организма пыталась залечить и такую рану. Потом расколотая голова начала куриться серым пеплом, и вампир рухнул.

В следующий миг взорвался и обратился в прах последний вампир, дравшийся с незваной гостьей.

Лже-Киллоран стояла на сцене и оглядывала Хозяев. Кроме разорванной одежды, на ней не было никаких повреждений, что, впрочем, для вампира неудивительно. Все, что не убивает их сразу, заживает очень быстро.

Вампирша вытянула руку, разжала ладонь. Из нее потекла вниз струйка пепла. Сердце она, что ли, вампиру вырвала? И основное, и дополнительное?

– Я беру власть над вами по праву Крови и Силы, – сказала вампирша. – Есть ли те, кто оспорит мое слово?

Я смотрел на Петра. Ну, давай. Давай, дорогой. Давай, древний. Оспорь! Ну, оспорь же! Я почему-то уже не сомневаюсь – тебя порвут на клочки! Увы, не сомневался в этом и Петр.

– Хозяин Хозяев пришел, – сказал он, склоняя голову. – Слово, Сила и Кровь…

– Хозяин Хозяев… – повторили уцелевшие вампиры. Я поискал взглядом – среди них были и Джек, и Грета, и Екатерина с Эли.

Ольга, конечно, тоже там была. Напряженно смотрела на «Киллоран».

– Эти люди, – пришедшая кивнула на меня, – мои гости. Ответить на все вопросы, оказать всю помощь, не причинять вреда. Сила и Кровь.

– Сила и Кровь, – повторили вампиры. Я специально следил за Петром – он тоже повторил. Старая дрянь умела выживать!

– Постой! – крикнул я Хозяйке Хозяев. – Ответь ты мне…

– Я приду, когда наступит час, Антон, – ответила вампирша. – Когда соберутся остальные. А пока… пока думай. Решай, что ответишь.

– Вопрос-то задай! – крикнул я.

«Киллоран» насмешливо подняла бровь:

– Где ты будешь стоять, когда наступит час? Среди шести – или перед шестью? Вот он, вопрос.

И она исчезла.

Я уже не скрывался. Я смотрел сквозь Сумрак, я пытался прощупать его всеми способами, которые знал. Ничего не было. Никого не было. Вампирша исчезла бесследно, но и следов от портала я не видел.

– Не понимаю, – сказала Ольга, подходя. – Не знаю таких способов уходить, а мне казалось, что я знаю все.

В зал тем временем сбегались и сходились остатки вампирского войска – охранники, люди-прислужники, слабые вампиры.

– Кто будет отвечать на мои вопросы? – спросил я.

– Я могу! – с видом прилежной отличницы отозвалась Эли. – Но чтобы знать больше ответов – так это Петр.

Я кивнул Петру, собравшемуся было затеряться среди вампиров.

– Эй, мохнатый. Двигай сюда!

– Как будет угодно гостю Хозяина Хозяев, – расплываясь в широкой улыбке, ответил Петр. – С превеликой радостью и радушием!

– Никогда не думала, что такое скажу, я вообще-то за сохранение исчезающих видов, – сказала Ольга с отвращением. – Но это, пожалуй, хорошо, что они вымерли.