Глава 4

Ведьмы ели. Наверное, это у них было нервное. Я-то предполагал, что после моего исчезновения с Тигром они примутся обсуждать ситуацию или разойдутся по номерам. Но нет – они решили покушать.

Со столов исчезла закуска и разнокалиберная выпивка, зато появилось горячее во всех видах – жареные поросята, седло барашка, ростбиф; птица – от перепелок до глухарей и индеек; рыба – от порционных форелей до огромных нарезанных на ломти осетров. Из алкоголя теперь осталось только вино, но в каких-то немыслимых количествах и ассортименте. Молоденькие ведьмочки, выполнявшие роль официанток, таскали блюда с устрицами и розовыми креветками, которых поедали сырыми.

– Это я удачно зашла, – негромко сказала Арина.

Мы вернулись в то же самое место, откуда ушли, – сразу за главным столом. Надя сидела на прежнем месте и о чем-то дружески разговаривала с соседками-ведьмами.

– Прошу, – негромко сказал я Арине. – Мне кажется, тебя тут заждались.

Арина фыркнула и подошла к столу. Протянула руку над плечом Эрнесты и взяла с ее тарелки перепелку.

В зале наступила тишина. Челюсти, азартно перемалывающие пищу, замерли, взгляды остановились на вернувшейся из небытия Прабабушке. Только Надя радостно смотрела на меня. Я выдавил улыбку.

– Специй много, – сказала Арина в наступившей тишине. Перепелку она глодала как волк – целиком, с хрустом перемалывая кости. – Зажрались вы тут, сестры.

– Арина! – Эрнеста вскочила и обняла ведьму.

– И тебе привет, старая вредина, – добродушно ответила Арина. – Что, как прижало – вспомнили меня?

– Ну, ты же знаешь, милая, у нас нет процедуры отстранения от власти Прабабушек, которые пропали без вести… или дезертировали… – промурлыкала Эрнеста.

– Тебе бы туда дезертировать, где я сидела, – ответила Арина с иронией. – Что, не признал Росток иной хозяйки?

Она протянула руку – и горшок с деревянным фаллосом пополз к ней по столу. Арина легонько хлопнула ладонью по Ростку – и сухое дерево будто взорвалось, выбросило вверх зеленые побеги, превратилось в зеленый куст, мгновенно покрывшийся белыми цветами. Арина выждала несколько мгновений – цветы осыпали лепестки, сжались в завязь, и куст покрылся плодами. Странными плодами, похожими на крошечные белые яблочки.

Арина небрежно сорвала одно, бросила в рот, прожевала.

Эрнеста склонила голову и присела в глубоком старомодном реверансе. Загремели стулья – ведьмы вставали и склонялись перед Ариной, кто в книксене, а кто и опускался на колени.

– Полно, полно… – махнула рукой Арина. – Я вернулась, сестры. Не надо оваций.

– Она забавная, – негромко сказал за моей спиной Тигр. – Хорошо, что я ее не убил.

– И нам повезло, что мы тебя не убили, – согласился я.

Тигр улыбнулся. Потом наклонил голову, вслушиваясь во что-то. Нахмурился.

– Папа! – воскликнула Надя. Вскочила, прижалась ко мне.

Арина отерла руки о бедра. Спросила:

– Эрнеста, вы обеспечили безопасность Конклава?

– Арина! – возмущенно воскликнула ведьма.

– Тише, тише, я тебя не виню… – ответила Арина.

Одно из окон, выходящее на склон горы, покрытый светящимися ниточками лыжных трасс и ползающими по склонам ратраками, внезапно задребезжало. Сидящие рядом ведьмы повскакивали, отступая. Стекло, намертво зажатое в рамах, то прогибалось внутрь, то выпучивалось наружу, будто полиэтиленовая пленка.

– Вам надо уходить, – сказал Тигр. – Антон, ты слышишь меня?

Стекло прощально дзинькнуло и разлетелось кинжальными осколками. Часть из них повисла в воздухе, часть была отражена назад, часть просто испарилась на лету – вряд ли хоть одна из пришедших на Конклав ведьм не была увешана защитными амулетами.

В разбитое окно пахнуло холодом. А потом снизу, одним легким прыжком, в ресторан ворвался Двуединый. Перемахнув подоконник, мягко приземлился на полу и замер. За недолгие прошедшие часы он изменился, причем принципиально. Я понял, что имела в виду Арина, спрашивая «они вместе?».

Бывший Светлый маг Денис и бывший Темный маг Алексей слились воедино. Одежды на них больше не было. Голые тела срослись боками, будто у сиамских близнецов, тазы и плечи вывернулись набок, шеи вытянулись – теперь это было искореженное четвероногое и четверорукое существо. Две ноги остались по бокам, две ноги оказались в центре (и похоже, что они начинали срастаться вместе), гениталии почти бесследно втянулись, по две пары рук торчали с боков, две склоненные к центру головы прижались друг к другу. Безумный гибрид, достойный безумного доктора Моро. Человек-паук, только не обаятельный борец со злом из американских комиксов, а омерзительный монстр.

– Обаяшка, – негромко сказала Надя.

– Уважаемый, это закрытое мероприятие! – громко сказала Арина. – Покиньте помещение!

Двуединый рассмеялся – на два голоса. Раскинул руки, будто собираясь обнять весь зал.

– Я оценил! – сказала голова Алексея.

– Это мило! – продолжила голова Дениса.

– Задержите его, – сказала Арина Эрнесте, разворачиваясь и беря за руки меня и Надю.

И то, что, находясь среди двух сотен самых сильных ведьм мира, в защищенном заклятиями и оберегами месте их сбора, Арина даже не подумала сказать «убейте его», было очень показательно.

Мы бросились бежать – к дальним дверям, ведущим в служебную часть ресторана, оставляя между собой и Двуединым толпу напуганных и разъяренных ведьм. И надо отдать им должное – как бы они ни были напуганы, но приказ Прабабушки выполняли. Я обернулся уже у самых дверей, пропуская вперед Надю и Арину, – и увидел настоящее сражение.

Пол ресторана трещал и разлетался паркетинами, из него вырывались колючие гибкие лозы и оплетали Двуединого – чтобы тут же рассыпаться в прах или сгореть в пепел. Стулья и столы начинали шевелиться и, словно в детском мультике, шагать в сторону паукообразного монстра. На моих глазах разбежавшийся (у него даже гнулись ножки!) стол ударил Двуединого углом в живот – и тут же разлетелся в щепу. Столовые приборы слетелись друг к другу, сцепились – и встали, образовав скелетообразную двухметровую фигуру с пальцами-ножами и пастью, составленной из щипцов для омаров. Этот металлический монстр дрался с Двуединым дольше всего – полосуя его ножами и пытаясь впиться в тело, пока не был расплавлен.

Двуединый вообще не мудрствовал в выборе заклинаний. Огонь и лед, жар и холод. Лишь несколько раз он действовал чистой Силой – отбрасывая в стороны ведьм и отражая магические удары.

– Антон! – Тигр схватил меня за плечи и впихнул в дверной проем. Лицо его было перекошено злостью, которой я не ожидал увидеть. – Не спи! Они его не остановят!

– Если мы все?

– Не остановите!

– А если ты?

Тигр толкнул меня вперед – и я, смирившись с неизбежным, побежал. Тигр не хотел принимать бой. И Арина не хотела – а она, похоже, знала даже побольше Тигра.

Это была кухня – и трудились здесь молодые ведьмочки, видимо, крайне гордые своим заданием. В котлах варилось-парилось, плыли вкусные ароматы, пикали таймеры, на столах валялись нарезанные овощи и мясо.

– Was sollen wir jetzt tun? Was sollen wir jetzt bloß tun? – схватила меня за плечи молодая ведьмочка. Действительно молодая, она еще не скрывала подлинную внешность. И любопытная, раз решила выяснить, что происходит, а не скрыться подальше от магической бойни.

– Flieht! – крикнул я. – Беги!

– Aber wir können Ihnen helfen! – храбро предложила она. Развела руки, между пальцами у нее заструились синие искры. Тоже мне, помощница…

– Flieht! – рявкнул я, выискивая взглядом Арину и Надю. Те были уже на другом конце кухни. Тут я заметил сидящего на столе мальчика лет трех. Тот ревел и тер кулачками глаза. Наверное, по моему лицу было понятно, что я подумал, потому что ведьмочка побелела, схватила мальчика и прижала к себе.

– Das ist mein Sohn! – закричала она. – Mein Sohn – nicht das, was Sie denken!

Она не врала, это был ее сын, а не закуска для ведьм.

– Dann solltest du erst recht von hier verschwinden, du Närrin! Bring dich in Sicherheit! – крикнул я и побежал дальше. Тигр прикрывал отступление, перемещаясь среди хаоса и ора с присущей ему грацией.

Не знаю, воспользовалась ли ведьмочка моим советом, или долг перед «сестрами» пересилил страх за сына и она вступила в бой с Двуединым. Я не оглядывался.

Из кухни мы выбежали в просторное прохладное помещение. Какая-то подсобка или склад… Арина уже возилась с замком на широких металлических дверях, вначале попыталась открыть – потом сбила ударом руки (я отметил совсем крошечный, экономный выброс Силы). Распахнула дверь и выскочила наружу, в ночь и метель. Надя помедлила секунду, дожидаясь меня, мы выбежали следом. Я захлопнул дверь и припечатал ее «абсолютным запором».

– Плохо… – выдохнул за спиной Тигр. – Плохо… Сумрак закрыт…

– Открой, ты же сам – Сумрак! – предложил я.

– Теперь он – Сумрак… – отозвался Тигр. – Я не могу. Я не имею права!

Мы стояли на заснеженной дороге у пологого склона, по которому, мигая синими маячками и издавая заунывные звуки, полз вниз ратрак. Мороза я просто не чувствовал.

– Нам придется драться, – сказал я. – Нам придется…

«Абсолютный запор» нельзя снять, он развеивается только самостоятельно, со временем. Поэтому Двуединый просто разнес дверь в клочья. Металл на миг покрылся синеватой коркой льда – и разлетелся на осколки, как стекло. До абсолютного нуля, что ли, он дверь охладил? Во всяком случае, она осталась закрытой.

Двуединый выбежал за нами – и я понял, что поединок с ведьмами все же дался ему нелегко. Одна из центральных ног была оторвана по колено, из обрубка толчками струилась черная жидкость. Впрочем, это ему словно бы и не мешало. Так же как здоровенный поварской нож, по самую рукоять засаженный в глаз Дениса, и повисший на шее Алексея здоровенный рыжий кот, методично дерущий лицо бывшего Темного мага когтями.

– Ты рано пришел, Двуединый! – крикнул я. – Это всего лишь третий раз!

Единственный уцелевший глаз Дениса остановился на мне.

– Мы засчитаем его за два, – отозвался он.

Четыре руки Двуединого вытянулись в нашу сторону. Я мысленно активировал Щиты, сместился, закрывая собой Надю и Арину.

– Папа! – крикнула Надя, и я почувствовал протянувшийся от нее поток Силы. Мельком покосился на дочь – Арины рядом с ней уже не было. Ушла, старая ведьма! Бросила!

– Стой! – Тигр шагнул между мной и Двуединым. – Ты нарушаешь правила! Время еще не пришло! Пророчество гласило – три жертвы на четвертый раз, на пятый день!

– Уйди с дороги, щенок, – сказал Двуединый. Из его правых рук в Тигра ударили кипящие струи огня, из левых рук – иссиня-черный клубящийся дым. – Мне плевать на твои пророчества!

Тигр встряхнулся – багровое пламя и синие осколки льда посыпались с него наземь. Асфальт под его ногами закипел и вздыбился буграми. Снег и лед испарялись, поднимаясь клубами тяжелого сизого тумана.

– Никто не вправе плевать на пророчества! – словно бы с радостью воскликнул Тигр.

Он сделал шаг, выдирая ноги из поплывшего асфальта. Даже за поднятыми Щитами мне стало жарко.

– И теперь… это… мое… право! – приближаясь к Двуединому, произнес Тигр.

Двуединый кинулся ему навстречу – и два порождения Сумрака сплелись в клубок.

Они катались по земле – уже не в магической, в обычной драке. А может быть, тут было и волшебство. В конце концов, когда дерутся между собой два воплотившихся закона природы, две обретшие человеческий облик функции – что в этом есть немагического? Пусть даже бой ведется клыками и когтями…

Двуединый не изменялся, так и дрался в своем паучье-человеческом облике. Тигр преображался. Временами я видел мелькающие тигриные лапы, оскаленную звериную пасть. Временами – человеческое лицо с не менее яростным оскалом и окровавленные руки. Мне даже казалось, что все это было одновременно – он был сразу и человеком, и зверем.

В какой-то миг из клубка вылетел растопыривший лапы рыжий кот, с диким мявом прокатившийся по снегу, и метнулся к дверям ресторана.

Я начал пятиться, отступая к Наде. Я ничем не мог помочь Тигру. Я даже ударить не мог, не рискуя зацепить нашего единственного защитника.

– Открывай портал! – крикнул я дочери.

– Не могу! Сумрак кипит! – в отчаянии повторила она. – Тут все… плывет…

То, что в Сумраке непорядок, я и сам чувствовал. Даже заглядывать в него не нужно было. Земля под ногами стала подрагивать. На вершинах гор засветились призрачные сиреневые огни. Низкий тяжелый звук повис в воздухе.

Сумрак лихорадило. Сумрак сейчас сражался сам с собой – две его ипостаси сошлись в смертельной схватке. Двуединый – древний губитель цивилизаций – и Тигр – их древний хранитель. Оба всесильные. Оба безжалостные. Но за Тигром было только одно бесспорное право – сделать так, чтобы мы умерли не сегодня. Защитить прозвучавшее пророчество.

– Бежим, Надя, – сказал я. – Бежим… эта борьба нанайских мальчиков добром не кончится…

– Папа, мы не убежим… – Дочь взяла меня за руку. И вдруг сказала то, что я от нее даже в детстве не слышал: – Папа, мне страшно…

Сверкнуло – ослепительным огненно-льдистым росчерком, будто в глубине дерущихся тел что-то взорвалось. Клубок распался – в одну сторону отлетел Двуединый, в другую – Тигр.

Но Двуединый поднялся. А Тигр остался лежать.

Двуединый смотрел на меня единственным уцелевшим глазом – глазом Дениса. Из второй глазницы по-прежнему торчал нож. Лицо Алексея превратилось в кровавое месиво, он слепо крутил головой во все стороны.

– Вы все… – прохрипел Двуединый.

И в этот миг через дорогу, грохоча гусеницами по асфальту, перевалил ратрак. Мигалки и пищалки на нем были выключены, совок опущен. Ратрак врезался в Двуединого, с хрустом подмял его – и закружился на месте, сминая гусеницами человеческую плоть. Двуединый взвыл на два голоса и замолчал.

Мы с Надей стояли, онемев.

Ратрак замер и заглушил мотор. Из открытой двери кабины вылезла Арина, спрыгнула на снег.

– Я думал, ты убежала, – сказал я.

– От судьбы не убежишь, глупый, – ответила Арина.

Я подошел к машине. Посмотрел на торчащую из-под гусеницы кисть руки. Словно почувствовав мой взгляд, рука вздрогнула – и вцепилась в мерзлую землю. Ратрак дернулся. Подскочил на месте. Изуродованный, полураздавленный Двуединый начал выползать из-под многотонной машины.

– Все тебе неймется, тварь, – сказала Арина. Склонилась над наполовину выбравшимся Двуединым. В ее руке вдруг оказался Росток – уже не цветущий куст, а снова деревянный фаллос. Только теперь он был без горшка, и оказалось, что Росток лишь с одной стороны выглядит столь скабрезно. С другой стороны это был деревянный кинжал.

Арина занесла его над головой – и резким ударом пронзила тело Двуединого. Изуродованный монстр растаял бесследно. Вонзившийся в землю кинжал потемнел, покрываясь корой, и пустил один-единственный тонкий побег.

– Ты убила его! – сказал я. – Ты его убила!

– Двуединого так просто не убьешь, – с сожалением ответила Арина. – Я его остановила. На время.

– И где же он?

– Ушел в Сумрак, – сказала Арина. – Зализывать раны.

– Папа! – крикнула Надя.

Я бросился к ней. Дочь сидела на коленях возле Тигра. Тот слабо шевелился, пытаясь присесть. Я склонился над ним, протянул руку, помогая Тигру подняться.

– Как это выглядит? – спросил Тигр, поворачиваясь ко мне.

Выглядело это жутко – у Тигра отсутствовала половина головы. От макушки и до уха шел ровный, сверкающий срез, покрытый стеклянистой коркой. Ну или заполненный стеклянной массой.

– Я бы сказал, что ты мертв.

– Очень удачно, что я не человек. – Поднявшись, Тигр ткнул пальцем в дыру и на миг замер. Потом пожал плечами. – А закурить у тебя найдется?

– Не повредит? – Стараясь не смотреть на жуткую рану, спросил я. Порылся в карманах. Перекладывал же сигареты, Тигром и подаренные…

– Мне уже ничего не повредит, – спокойно ответил Тигр. – Мне осталось жить две минуты.

– А потом? – растерянно спросила Надя.

– Потом я уйду в Сумрак, девочка, – ответил Тигр. – Я нарушил правила.

– Ты ничего не нарушил, – сказал я. – Ты защищал пророчество. Выполнял свою функцию.

– Софистика, – фыркнул Тигр. Взял у меня из рук пачку, достал сигарету, сунул в рот. Та загорелась. – Но… она сработала. К сожалению, пока мы дрались, наступила полночь. После этого я не вправе был мешать Двуединому вас убить.

– Но ты же все равно мешал! – выкрикнула Надя.

– Верно. – Тигр кивнул. – Будем считать, что я увлекся.

– Мы можем что-то сделать? – спросил я. – Помочь? Ты же не человек…

– В том-то и вся суть. Сумрак отрезал меня. Отключил от питания, если можно так выразиться. – Тигр выпустил струю дыма, посмотрел в чистое ночное небо. – Вам хорошо. У вас есть звезды. Когда-нибудь человечество перестанет убивать себя руками Двуединого и дорастет до звезд…

– Я могу дать тебе Силу! – крикнула Надя. – Я же Абсолютная! Сколько ее надо, Силы?

Тигр посмотрел на мою дочь, и мне показалось, что между ними произошел какой-то стремительный безмолвный диалог. Надя опустила глаза.

– Не грусти, – сказал Тигр. – Я же говорю – я вообще не человек. Я даже умру не так, как вы. Не грусти. Лучше попробуйте справиться с ним. У вас есть Арина, кажется, она знает, что надо делать.

– Тигр, – позвал я. Истекали последние секунды его жизни, но я не мог промолчать. – Помнишь, что ты сказал у Саркофага? Ты ведь ошибся. Я Светлый.

– А я и не называл тебя Темным… – усмехнулся Тигр. – Спроси Завулона. Он объяснит.

Тигр затянулся, бросил сигарету и тщательно затушил ее ногой. Потом еще раз запрокинул голову, глядя в небо и улыбаясь. И осел на землю.

Он, конечно, не был человеком, но умер как человек – во всех смыслах. В отличие от Двуединого его тело осталось лежать на земле. Стеклянистая плоть потемнела и начала кровоточить.

Я обнял Надю, прижал к себе. Посмотрел на тихонько подошедшую Арину. Велел:

– Доставай Минойскую Сферу.

– Куда? – тихо спросила ведьма.

– В офис Дневного Дозора. К Завулону.

Арина замерла со сферой в руках.

– Ты уверен?

– Абсолютно. И не вздумай убегать, стыдно будет до конца жизни.

– Можно подумать, много ее осталось, той жизни… – буркнула Арина.

Ох, как они на нее смотрели!

Два наших Высших и Великих. Гесер и Завулон. Уроженец Тибета и сын Иудеи. Светлый и Темный.

И скромно сидящая напротив них, неожиданно органично выглядящая в своем деловом костюме за столом заседаний в кабинете Завулона ведьма Арина. Глава ведьмовского Конклава.

Завулон по-прежнему был в своем удивительном маниакальном состоянии. На первый взгляд это не проявлялось, но Арине он церемонно поцеловал ручку и произнес, почему-то по-французски:

– Comme vous êtes charmant!

– Ах, старый проказник, – кокетливо ответила Арина.

Гесер молчал и буравил ведьму взглядом. Та старательно его игнорировала.

Ольга, сидящая в углу кабинета (она курила, выпуская дым в дорогой японский воздухоочиститель), пристально следила за Гесером. И Арина, бросив на Ольгу мимолетный взгляд, скромно сказала:

– Да перестань ты, Борис. Я давно тебя простила.

Гесер покраснел, как перед апоплексическим ударом, но смолчал.

Светлана просто сидела в сторонке, обнимая Надю. Она даже ничего не спрашивала, когда мы появились в кабинете Завулона, только привлекла к себе дочь и обняла. Может быть, они всё и так знали. Может быть, они всё видели, следили за нами. Мне это даже не было интересно.

– Я обещал Арине, что ей не причинят вреда, не ограничат ее свободу и не принудят к неприятным ей действиям, – сказал я. – Арина обещала рассказать нам все, что ей известно относительно Двуединого и Шестого Дозора.

– Мы тоже кое-что выяснили, – неохотно сказал Гесер. – Кое-что… Говори, Арина.

– Двуединый – чистильщик человеческой цивилизации, – сказала Арина. – Если точнее, то, когда человечество нарушает вековой баланс между добром и злом, Сумрак начинает страдать. Равновесие рушится, он пытается его восстановить. А поскольку Сумрак отражает моральное и нравственное состояние человечества, то склоняющийся ко злу Сумрак выбирает не самый добрый путь. Присылает Двуединого, который… очищает.

– Каким образом? – спросил Гесер.

– Наиболее простым, с точки зрения Сумрака, конечно. Двуединый уничтожает Иных. Всех или подавляющее большинство – полагаю, ему нет нужды вытаскивать каждого вампира из гроба или каждого оборотня из норы. В нормальной жизни мы, Иные, поддерживаем баланс Силы, утилизируем ее излишки. Это не дает людям возможности пользоваться магией, но зато и избавляет их от чересчур опасных игрушек.

– Если мы гибнем, люди убивают сами себя, – задумчиво сказал Гесер.

– Да. Остатки цивилизации упрощаются, баланс добра и зла при этом, как ни странно, восстанавливается.

– Что ж тут странного? – радостно воскликнул Завулон. – Треснуть соседа дубиной по голове, заставить его трудиться на твоем поле, а его жену – греть твою постель, это не зло. Это нормальное природное поведение. Целесообразность. Животные тоже вне добра и зла, когда волк загрызает зайчонка – он к нему неприязни не испытывает. Зло – это убедить соседа, что тот должен работать на твоем поле, отдать тебе свою жену и при этом восхвалять тебя.

– Спасибо, мы и так поняли, – сказал ему Гесер ледяным тоном.

– Двуединый был первым порождением Сумрака, первым исполнителем его воли, – продолжала Арина. – Он заключил самый первый, самый давний завет Сумрака и Иных. Мы, Иные, поддерживаем равновесие добра и зла. Обеспечиваем Сумраку спокойное и комфортное существование. Но если зло пересиливает – Двуединый приходит и заставляет платить по счетам. И сейчас это время подошло.

– А если пересиливает добро? – тихо спросила Надя.

– К сожалению, девочка, такого не случалось, – ответила Арина. Как мне показалось – с состраданием ответила. – Во всяком случае, в глобальном масштабе такого не было. Хотя мы, конечно, пытались. Во все времена. Придумывали религии, моральные нормы, новые формы общественного договора…

– Коммунизм все-таки был глупой идеей, – сказал Завулон нарочито тихо. Видимо, чтобы не затевать ненужный спор.

– Уверена, что время пришло? – спросил Гесер Арину, игнорируя Завулона. – Хотя что я спрашиваю… он бы иначе не явился… Почему ты про это знаешь? Почему не знаем мы? Почему пусты архивы Инквизиции, кто вычистил само упоминание о Шестом Дозоре и Двуедином?

– Ты действительно не понимаешь, Гесер? – спросила Арина. – Правда-правда?

Ольга резким движением загасила сигарету, встала.

– Мы сами это все вычистили. Верно, ведьма?

– Конечно, – сказала Арина. – Это была тайна, разумеется, но был Дозор Шести, который ее хранил, были документы в архивах. И Высшие знали. Вы с Завулоном в том числе.

– Я понял это путем логических рассуждений! – неожиданно встрял Завулон. – Если существует информация, которую я обязан знать, но я ее не знаю, то возможно лишь одно – я сам заставил себя все забыть. На меня не могли повлиять извне! Отбрасываем невозможное, и невероятное становится правдой.

– Спасибо, мы ценим твое мнение, – сказал Гесер. – Когда это произошло? Кто участвовал?

– Шестой Дозор в полном составе. И все Высшие Иные посвящены в тему.

– Зачем? – спросил Гесер.

– Это был тысяча девятьсот четырнадцатый год, – просто сказала Арина. – Сто лет назад. Вы начали эксперимент – с мировой войной, с революцией в России. Как известно, экспериментатор влияет на результат эксперимента, если знает о его сути. Вы хотели повернуть человечество к добру и боялись, что знание о Двуедином помешает вам делать то… то, что требуется.

– Мы? – возмутился Гесер. – Кто это – мы? Я? Завулон?

– Ты и Завулон в том числе. Вообще-то участвовали все Великие, но вы с Завулоном настояли на том, что полем эксперимента будет Россия. В последний момент, между прочим! Франция лидировала, Германия и Британия наступали на пятки. Только Соединенные государства Северной Америки отвалились сразу – их прошлый эксперимент, с войной за независимость, был сочтен неудачным. Но вы настояли на России как объекте эксперимента.

– Патриотизм, значит, проявили… – крякнул Гесер.

– Ну, как сказать… – с иронией произнесла Арина. – Вообще-то ты сказал: «Страна дикая, ее не так жалко».

Завулон захохотал. Громко хлопнул ладонями по столу.

– Это прекрасно, Гесер! Это чудесно! Это так… так по-светлому!

– А ты… – начала Арина.

– Стоп! Я не желаю знать! – воскликнул Завулон. – Это к делу не относится, и я не желаю ничего знать.

– Как скажешь, – миролюбиво согласилась Арина. – Мы все вычистили. Все данные из архивов. Все записи в летописях. Остались только ошметки вампирских легенд, упоминания во второстепенных, забытых всеми документах. А потом мы стерли себе память. Очень основательно к этому подошли.

– Почему же ты помнишь? – спросил Гесер.

– У меня изначально особое мнение было, – сказала Арина. – Чуяла я, к добру эти эксперименты не приведут. Ни с войной мировой, ни с революцией коммунистической. Нельзя так природу человеческую нагибать. И нельзя из зла добро делать. Ни у кого это не выйдет.

– Но ты помнишь! – повторил Гесер.

– Я свою память в ином месте сохранила, – усмехнулась Арина. – Есть у нас, ведьм, одна вещица, что хранит память всех Прабабушек. Мне даже ничего не пришлось специально делать, потому вы мою хитрость и не раскусили. Как взяла ее снова в руки – так и вспомнила… и поняла, чего мы натворили. Но уже поздно было. Только и оставалось смотреть, что с Россией творится. Да на вас, идиотов, поглядывать… поручения выполнять… Пока уж совсем тошно не стало.

Гесер и Завулон сидели как оплеванные. Даже с маниакально-веселого лица Завулона сползла ухмылка. И скажу честно – мне это нравилось.

– То есть ты все знаешь, – сказала Ольга деловым тоном. – Так? Кто входит в Шестой Дозор, как Двуединого победить? Хватит уж о былых обидах пререкаться.

– Хватит, – согласилась Арина. – Да, знаю. Я же потому и дергалась… видела, к чему все идет. Искала пути к спасению. Для себя, для всех нас, для страны, для человечества. Не нашла… А вы что думали – с какой это стати весь тонкий мир стало в России рвать да корежить? Инферно прорывается, Абсолютная рождается, «Фуаран» находится, Тигр приходит… За что нам такие пряники? Где напортачили, там и рвется.

– Ну… – Гесер посмотрел на меня, на Светлану. Отвел глаза. – Абсолютная – это моя инициатива.

– Наша, – сказал неожиданно Завулон, и я с удивлением посмотрел на него.

– Наша, – согласился Гесер. – Мы видели, что в Сумраке неспокойно. Всплывали кое-какие обрывки… знаний…

– Поэтому мы вели определенную работу, – сказал Завулон. – Готовили появление Абсолютной волшебницы. Оружия против Сумрака.

– Тигр, умирая, сказал мне одну вещь, – произнес я, глядя на Завулона. – Он назвал меня порожденным Тьмой. И добавил, что ты объяснишь, что это значит.

– Могу и объяснить, – легко согласился Завулон.

– Не надо, – попросил Гесер. – Давайте займемся делом…

– Это относится к делу, – сказал я. – Говори.

– Можно сказать, что это вопрос генетики, – произнес Завулон. – Или даже…

– Не надо! – Гесер повысил голос.

– Или даже евгеники, – продолжил Завулон. – Способности Иного не обязательно передаются по наследству, но определенные корреляции есть. Легче всего их рассчитать через несколько поколений. Мы не изучаем гены, но мы рассчитываем линии вероятности.

Гесер больше ничего не говорил. Молчал. Смотрел на меня.

– Абсолютная должна была родиться от двух линий, – не отрывая от меня взгляда, сказал Завулон. – Одна из них – Светлая, и там все было проще, выбор имелся очень большой. Другая должна была быть Темной, и вот она должна была идти через меня. Обязательно.

Я сглотнул вставший в горле комок. Сказал:

– Но я – Светлый.

– Борис Игнатьевич был уверен, что Светлая с Темным не уживутся, – сказал Завулон. – Поэтому подловил момент… и инициировал тебя в Светлом состоянии духа. Я на него был долго обижен за это. Да и на тебя, если честно, злился, хотя ты здесь ни при чем.

– Мой отец – обычный человек, – сказал я твердо. – Обычный нормальный человек!

– Да, – легко согласился Завулон. – К сожалению, дети редко наследуют способности Иных, обычно они проявляются через поколение. У Гесера с Ольгой, правда, был подготовлен свой кандидат, но они ухитрились потерять мальчонку и нашли его слишком поздно. Да и четыре мои последние внучки никакими способностями Иных не обладают. Вот с внуками вышло получше! Но из вас троих повезло тебе.

– Папа – твой внук? – спросила Надя в тишине.

Завулон смущенно развел руками.

– А я что – твоя правнучка? – продолжала Надя.

– А я?.. Гесер, ты мне кто? – воскликнула Светлана.

Она вскочила, подбежала к Гесеру. Тот отстранился, примиряюще поднимая руки.

– Ты мне кто? Отец? Дед? Это что за индийский кинофильм? Может, мне станцевать и спеть песню потерянной и найденной дочки?

– Ты мне не родственница! – повысил голос Гесер. – В твоем роду были Светлые, у тебя был потенциал Великой, этого было достаточно! Да, мы тебя использовали, мы свели тебя… с надлежащими кандидатами. И вписали в твою судьбу рождение Надежды! Но это все, а я тебе – никто!

– Как приятно это слышать! – воскликнула Светлана и залепила Гесеру пощечину.

Схватившись за щеку, Великий Светлый растерянно смотрел на нее.

– Я об этом давно мечтала, – сказала Светлана радостно.

– За меня тоже добавь, – попросил я.

– С удовольствием! – И Светлана добавила. После чего развернулась и пошла к Наде. – Все, мы уходим!

– Мир погибнет, девочка, – сказала Арина.

– Да мне плевать! – отозвалась Светлана. – Раскомандовалась, старая ведьма! Или ты мне тоже – мать, бабка, прабабка?

– Чур-чур меня! – Арина всплеснула руками. – Нет. Только все мы, женщины, – сестры! И что бы там мужчины ни творили – нам за жизнь отвечать, так? А ты же докторица, ты клятву Гиппократову давала…

– Присягу советского врача, – мрачно ответила Светлана. Но – села рядом с Надей, привлекла ее к себе.

– Успокойтесь все, – примиряюще продолжила Арина. – Нашли повод ссориться. А то ты не знала, Света, что тебя к рождению Нади подводили да готовили. Ну и что с того? Дочка умница и красавица. Неужто жалеешь? А ты, Антон? Этот старый хрыч имел шуры-муры с твоей бабкой. Ты и бабку-то почти не помнишь, а про деда разве вспоминал когда? Был и сплыл. Ну вот он, твой биологический дед. Что с того?

– Как что? – спросила Надя. – Меня в классе спрашивали: «Городецкая, ты еврейка?» Я отвечала, что нет у нас в роду евреев. Оказывается – есть! Я всех обманывала!

И вот это внезапно разрядило напряжение. Первым начал хохотать Завулон, похрюкивая и колотя руками по столу. Начал улыбаться Гесер, все еще не отнимая руки от первой пострадавшей щеки. Улыбнулась Ольга; покачала головой, но не смогла задавить смешок Светлана.

– Успокоились? – миролюбиво спросила Арина, и я вдруг заподозрил, что наша веселость вызвана каким-то ее заклинанием – ведьмовским, тонким, незаметным. Она такие вещи хорошо умела. – Теперь продолжим о деле. Дозор Шести состоял из представителей шести Великих Сторон…

– Как неожиданно, – сказала Светлана.

– Во-первых, это вампир, – произнесла Арина. – Представитель древнейших Иных. В Шестом Дозоре вампирскую коллегию представлял Витезслав.

– Мир его праху, – произнес Завулон. – Ах, Костя, ах, паршивец – кого ухлопал!

– Собственно говоря, живых, кроме меня, уже нет, – сообщила Арина. – Во-вторых, это ведьмы. Конклав, как вы понимаете, представляла я. В-третьих, это представитель Светлых магов. Альфред Клаус Ланге.

– Погиб в поединке с Темным магом Кристофом Готье в одна тысяча сороковом году, – сказал Гесер.

– Точнее – они убили друг друга, – поправил Завулон. – С чего-то вдруг приняли близко к сердцу немецко-французские отношения того времени. Странное дело, их словно тянуло друг к другу… А! Я понял!

– Совершенно верно, – сказала Арина. – Готье у нас представлял Темных магов. Видимо, их с Ланге впрямь подсознательно и болезненно тянуло друг к другу, в Шестом Дозоре у них были очень дружеские отношения… – Она покосилась на Надежду.

– Я маленькая девочка и совершенно не понимаю ваших иносказаний, – заявила Надя.

– В-пятых – это был пророк, – сказала Арина.

– Пророк, – произнес я удовлетворенно. – Все-таки пророк. Все верно… И… Арина, я ведь знаю этого пророка?

– Знал, – кивнула Арина. – Эразм Дарвин. Хороший дядька, жалко – пил беспробудно. Особенно как память себе почистил… будто с цепи сорвался…

– Потерял смысл жизни, – негромко сказал Гесер.

Я посмотрел на Завулона, но тот молчал. Только лицо Темного мага, чьим учеником когда-то был Эразм, застыло как каменная маска.

– И Шестая сторона… – Арина помедлила. – В общем-то ее не представляет Иной в буквальном смысле слова…

– Неинициированный Иной, – сказал я. – Зеркальный маг. Верно?

Арина кивнула:

– Вы и сами почти разобрались. Зеркало. Славная девочка по имени Мария Монтессори. Забыв про службу в Дозоре Шести, она вообще забыла про мир Иных. Впрочем, она была разносторонней личностью и прожила интересную жизнь. Человеческую.

– Мы с Гесером можем назначить представителей Темной и Светлой сторон, – сказал Завулон. – У нас есть такое право. Ты можешь назначить представителя от ведьм…

– Да что уж там. – Арина покачала головой. – Я сама и пойду.

– Вампиры… у них появилась предводительница, – продолжил Завулон. – И учитывая ее непрерывное участие в последних событиях, я предполагаю, что она к нам явится. Остаются пророк и зеркальный маг. Или?

– Зеркальный маг в Москве, мы с тобой его знаем, – холодно сказал Гесер.

– Ай, как все завязано-то, не развяжешь… – вздохнул Завулон. – Кто его притащил?

– Я его позвал, – сказал я.

– Молодец, Антошка, – кивнул Завулон.

Я сделал вид, что пропустил фамильярность мимо ушей.

– И пророк, – вступил в разговор Гесер. – Полагаю, что Глыба…

– Не Глыба, – сказал я. – Иннокентий Толков.

– Обоснуй, – попросил Гесер.

– Потому что все завязано, – сказал я. – Потому, что есть еще дополнительные условия. И исходя из них – это будет Иннокентий Толков от пророков, Завулон от Темных и я от Светлых.