Глава 5

Офис Дневного Дозора был пуст. Завулон распустил всех сотрудников, даже оперативных дежурных, еще до нашего появления. Помощи от них все равно никакой не было. Поэтому чай и сандвичи принесли Света с Надей.

– В предсказании было сказано еще кое-что, – начал я. – Помните? «Шестой Дозор мертв» – ну, это понятно. Пророки вынуждены соблюдать ритм пророчества, поэтому должны были перечислить шесть Сторон. Но пророки не могут пророчить о себе самих. Об остальных они сказали. «Пятая сила исчезла» – я думаю, что это сказано о ведьмах. Об Арине конкретно.

Арина кивнула.

– «Четвертая не успела», – продолжил я. – Это о Егоре. Если бы зеркальный маг воплотился или если бы свою функцию до конца смог выполнить Виталий Рогоза… Тогда все пошло бы иначе. Светлана бы погибла. Надя не родилась. Возможно, и я бы умер.

Света молча обняла Надю. Они почти все время теперь сидели так, рядом, прижавшись друг к другу.

– Зеркало пыталось ликвидировать не банальный перекос сил в Дозорах Москвы, – сказал я, – а глобальную проблему. Но – не успело… «Третья сила не верит» – это про нас, Светлых. Про тебя, Гесер. Мы потеряли цель, мы потеряли веру, мы потеряли надежду.

Гесер отвел взгляд.

– «Вторая сила боится». – Я кивнул Завулону. – Извини, дедушка, но это про тебя.

Завулон оскалился в улыбке.

– «Первая сила устала», – закончил я. – Вампиры. Они и были первой силой среди Иных. Они устали. Устарели. Выродились. Мы оказались лучшими хищниками, чем пьющая кровь нежить.

– Хорошо, но при чем тут состав Шестого Дозора? – спросила Ольга.

– Сейчас продолжу, – сказал я. – А пока хорошо бы вызвать к нам Егора и Иннокентия.

– Уже, – сказал Гесер. – Я пока с тобой не согласен, но их везут. Говори дальше.

– Еще есть то, что сказала Лилит. – Я посмотрел на Завулона. – Но вначале я хотел бы знать, кто она такая и какое отношение имеет к тебе.

– Она из первых, – сказал Завулон. – И когда-то, очень давно… она мне покровительствовала.

Я ждал.

– Мне кажется, что та кровь, что во мне, течет и в ней, – неохотно продолжил Завулон. – Она жила с самых древних времен. Таилась ото всех, даже в Конклав не входила. Но мне была кое-чем обязана. И я был обязан ей. Может быть, она была среди тех, кто встретил Двуединого. Я надеялся, что тебе Лилит скажет больше. По той же причине, по которой она общалась со мной.

– Кровь, – сказал я.

– Да, кровь.

Я вспомнил древнюю тварь, рассыпавшуюся в прах в моем доме. Может ли быть такое, что от нее я веду свой род? Что от нее ведет свой род Надя?

Все может быть. Мы не выбираем предков. И мы не обязаны отвечать их ожиданиям.

– Кое-что из сказанного ею просто подтверждает другую информацию, – сказал я. – Она перечислила стороны, только по-своему. Порожденная Светом – Светлая.

Никто не стал спорить.

– Порожденный Тьмой – Темный.

И снова никто ничего не сказал.

– Тот, кто взял чужую Силу, – вампир.

Гесер кивнул.

– Тот, кто не имеет своей Силы, – зеркальный маг.

Кивнул Завулон.

– Тот, кто видит, – пророк.

Светлана вздохнула.

– Тот, кто чует, – ведьма.

Арина подняла руку.

– Но главное, что она сказала, было очень… вампирским. Древним. Всех Шестерых должна связывать главная сила. Первая сила. Кровь.

– Петр, вампир-неандерталец, говорил, что во всех живущих на Земле есть его кровь, – напомнила Ольга. – В принципе он прав. И все мы одной крови.

– Да, но я все-таки думаю, что имелось не такое гомеопатическое разведение, – сказал я. – И тогда все очень просто. Среди нас обязана быть Надя – она Абсолютная волшебница. Единственная сила, способная справиться с Сумраком, в каком бы воплощении тот ни был.

– Но я не смогла, – сказала Надя. – Папа, я не боюсь. Но у меня ведь не вышло.

– Тогда ты была одна, – сказал я. – Сейчас ты будешь в Дозоре. Надя – от сил Света. От сил Тьмы – ты, Завулон. Ты и только ты, поскольку ты связан с Надеждой – через меня. Пророком может быть только Иннокентий. Они с Надей побратались. Они связаны.

– Ножичком пальчики порезали, кровью расписались? – спросил Завулон недоверчиво. – Это же смешно. Детская игра!

– Смотря как ты к этому относишься, – тихо сказал Гесер. – Хорошо. Иннокентий Толков.

– Егор. Зеркальный маг.

– И что с ним? – поинтересовался Завулон. – А может, он твой сын, Городецкий? Это было бы неожиданно!

– Когда-то я спас его от вампирши, приманившей его Зовом. Между ними связь крови. И, кстати, тем же Зовом с ними связан я, а через меня – Надя и ты, Завулон.

– Если это действительно та вампирша, вернувшаяся из посмертия, – заметил Темный.

– А кто бы еще? – спросил я.

– Но где она? – продолжил Завулон.

– Она сказала, что придет в нужный час. Она уже приходила, нет оснований не верить.

– Допустим, – согласился Гесер. – Но какая кровь соединяет Арину с кем-то из вас?

– Может, ты сама ответишь? – спросил я ведьму.

Арина всплеснула руками.

– Ну вот же неугомонные! Что вам эта кровь сдалась? Не было в нашем Дозоре Шести никаких связей по крови… – Она на миг задумалась. – Может, и были, слегка-то, по молодости лет… но никто ничего не требовал. Что вы ту Лилит вздумали слушать? Да за одно имя мерзкое, сатанинское не стоит ее словам значения придавать!

– Арина, скажи, – попросил я.

– Может быть, я потерянная в девичестве бабушка Завулона? – предложила Арина. – Да не знаю я, что ж вы пристали-то? Нет у меня детей, единственная дочь в дитячестве померла, а потом ведьмовская немощь свое взяла – и никого уже мне не родить. Кусать никого не кусала, вампиры… тоже…

Она замолчала, закусив губу.

– Что? – спросил я.

– Ерунда, – твердо ответила Арина. – Ко всем перечисленным отношения не имеет. Если вы так уверены, что вам нужны кровные узы с ведьмой, – ищите другую.

Я впервые почувствовал, как моя уверенность тает.

– Нет, связь должна быть, – пробормотал я. – Ведь все складывается…

– Антон, – тихо сказала Светлана. – Я что-то не поняла. Ты хочешь сказать, что в Шестой Дозор входит наша дочь, а также – Завулон, Арина, Егор, Кешка и та вампирша? Даже имени которой ты не помнишь?

Я кивнул.

– Ни ты, ни я…

– Да.

– Ты с ума сошел, – сказала Светлана ледяным голосом. – Ты рехнулся, Городецкий. Ты хочешь отправить дочь на смертельно опасную схватку в компании веселящегося без повода Темного мага, вернувшейся с того света вампирши, страдающего полнотой мальчишки, неинициированного Иного, работающего фокусником, и старой ведьмы?

– Я, между прочим, сменила цвет, – напомнила Арина. – Я теперь Светленькая и чистенькая целительница. Как ты.

– Старого кобеля не отмоешь добела, – бросила Светлана.

– Это факт, – легко согласилась Арина. – Но я Светлая. И знаешь, Светлана… Антон ведь прав!

Мы с Ариной посмотрели друг на друга.

– Молчи, ведьма, – сказал я. – Молчи.

– Каждый обидеть норовит, – вздохнула Арина.

Мы смотрели друг другу в глаза. И мне казалось, что мы говорим – это не был тот магический разговор, что способны вести Иные, это вообще не было разговором – просто мы сейчас думали об одном и том же.

«Вот как, значит, – думала Арина. – А как ты понял, Городецкий?»

«Как-то понял», – думал я, глядя на лицо ведьмы. Она то ли сняла свою маскировку, то ли я начал видеть сквозь нее – давняя красота исчезла, но и подлинное жалкое обличье не проявилось. Арина была просто старой печальной женщиной.

«Иначе ведь не бывает. Нигде, никогда и ничего».

«Это ты прав, Городецкий. Но лучше бы сказать. Поверь… ведьме».

«Нет. Не сейчас».

Светлана тревожно смотрела на нас. Потом сказала:

– Мне все больше и больше не нравится происходящее. Гесер… Завулон… Вам не кажется, что эта парочка о чем-то умалчивает?

– Тебе виднее, – дипломатично ответил Завулон.

– Антон Городецкий, я прошу тебя ответить, – произнес Гесер. – Как твой начальник, как твой учитель…

– Как тот, кто вопреки предначертанному сделал тебя Светлым, – мстительно добавил Завулон.

– Что ты скрываешь? – продолжил Гесер. – Я тебя знаю, Антон. Ты никогда бы не отправил дочь в столь опасную компанию без себя или жены. Несмотря ни на какие пророчества!

– Я уверен, что членам Шестого Дозора ничто не угрожает в схватке с Двуединым, – сказал я.

Гесер пристально вглядывался в меня. Пожал плечами и сообщил во всеуслышание:

– Кажется, он уверен в своих словах. Учитывая способность Антона принимать нестандартные, но правильные решения – я готов ему поверить.

Светлану это не успокоило. Но, к счастью, в этот момент двери кабинета открылись, и вошли четверо: Егор, о чем-то оживленно беседующий со старым боевым магом Марком Жермензоном, и насупленный, недовольный Кеша, которого ласково обнимал за плечи пророк Сергей Глыба.

– Я все-таки перестраховался с парнишкой, – пояснил Гесер.

– И правильно сделал! – громко объявил Глыба. – Я уже все ему объяснил, и Кеша согласился, правда, Кеша? Сатурн в Весах, год на переломе. Луна ночью была скрыта тучами.

– Сегодня было новолуние, – сообщила Арина.

– Да? – удивился Глыба. – Но все равно тучи-то были. Так что Кеша согласен, в Шестой Дозор должен идти я…

– Ничего я не согласен. – Кеша досадливо повел плечом, сбрасывая его руку. Увидел Надю, и у него загорелись глаза, он сразу как-то подобрался, даже живот втянул.

Хороший мальчик. Ну и пусть он неуклюжий и полный.

– Спасибо, что пришли. – Гесер встал и двинулся вперед, без спросу беря на себя роль хозяина. Завулон картинно развел руками, возмущенно покачал головой, но ничего не сказал. – Почти все мы знакомы… ты меня помнишь, Егор?

– Помню, – ответил тот. – Вы не изменились.

Гесер кивнул.

– А вы выглядите лучше, чем тогда, на крыше, Завулон.

Егор был очень спокоен. Даже умиротворен.

– Здравствуй, Егор, – сказала Светлана. – Меня зовут Светлана, я жена Антона. Это Надя, его дочь.

– А я ведьма, – сказала Арина. – Просто ведьма.

– Привет, – кивнул Егор. – Очень приятно.

Он подошел к Арине, протянул руку и достал из ее волос крошечный алый цветок. Вручил ей. Потом совершенно невозмутимо проделал то же самое со Светланой и Надей.

– Я не почувствовала никакой магии, – удивленно сказала Надя, разглядывая цветок.

– Это не магия, это ловкость рук. – Егор вежливо поклонился. – Как я понял, у нас будет команда, которая сразится с монстром ради спасения всего мира. И мне отводится важная функция.

– Можно сказать и так, – подтвердил Завулон.

– Я готов, – кивнул Егор. – О последствиях предупрежден, претензий не имею, участвую на свой страх и риск. Надо где-нибудь расписаться?

– У нас без бюрократии, – сказал Гесер. – Садись. Будешь чай, кофе? Бутерброды?

– Кофе, – кивнул Егор, проходя к столу. Мне он пожал руку, Завулон тоже потянулся через стол – и Егор, помедлив миг, обменялся и с ним рукопожатием.

– Ольга, принеси, – скомандовал Гесер. – Эспрессо Егору, латте мне.

Ольга развела руками точно так же, как Завулон, когда Гесер начал командовать. Мой любимый шеф не только считал себя главным в любой ситуации, он и к женщине, даже любимой, относился с простотой времен своей молодости. За чаем-кофе для гостя положено ходить женщине – и точка. И точно так же Ольга не стала ничего говорить, а вышла из кабинета в приемную, где у стола секретарши стояла кофе-машина.

– А мне воды без газа! – сказал вслед Жермензон, прошел к Гесеру и сел с ним рядом.

– Мы еще кого-то ждем? – спросил Егор.

– Да, у нас тут ожидается шестой член команды, – уклончиво сказал Гесер.

– Как-то туманно, – сказал Егор. Посмотрел на меня.

– Извини, я должен был сказать, – пояснил я. – Это вампирша. Та, что когда-то на тебя нападала.

К моему удивлению, у Егора не дрогнул ни один мускул на лице. Он поскреб кончикам пальца над бровью, задумчиво сказал:

– Ее же упокоили. Мне говорили.

– Иногда они возвращаются. Но она вроде как на нашей стороне, Егор. Она помогла нам отбиться от Двуединого, когда тот появился в первый раз. А потом захватила власть в собрании вампиров.

Егор удивленно посмотрел на меня. Произнес – я даже не сразу понял, что это слова старой песни:

– «Она так умна, она так тонка, она читала все, что нужно, это наверняка; она выходит на охоту, одетая в цветные шелка…» Антон, ты говорил, что та была неопытная молодая вампирша. Они что, если воскресают – делаются такими сильными?

– Вот! – громко сказал Завулон. – Даже неопытному парню понятно, что это чушь! И я тебе говорю, Гесер! Не может это быть она! Не может! Никакое восстановление усопшего вампира не придает ему большей силы, чем у него была! Да и восстановиться он не может, пепел развеян над морем, нечего восстанавливать!

Гесер пожал плечами:

– А кто? Она писала Антону послания, она проникла к нам в офис и давала ему советы, она защитила всю семью Городецких – на наших глазах!

– Не она, – твердо сказал Завулон. – Не знаю. Любая другая вампирша, они все мастера иллюзий.

– Мальчики, не ссорьтесь! – крикнула из приемной Ольга. – Мы ведь кого-то ждем?

Гесер и Завулон замолчали.

– В дверь стучат, – пояснила Ольга. – Я открою.

Сергей Глыба как-то очень сноровисто переместился к окну, по пути прихватив за руку Кешу, разговаривавшего с Надеждой. Жермензон, напротив, встал и выдвинулся ближе к двери. На лице старого боевого мага появился азарт.

Я тоже встал и разместился между семьей и дверью.

– Так вот оно что, – раздался голос Ольги. – Любопытно. Входи.

– Красиво держит паузу, – прокомментировал Завулон.

Вначале в дверь вошла Ольга. Посмотрела на меня загадочным и задумчивым взглядом. Сдвинулась в сторону.

Потом вошла молодая девушка, одетая в джинсы и нейлоновую куртку. Снег лежал на воротнике так, как никогда не лежит у живых людей, вошедших в помещение, – только у вампиров, которые холодны как лед. И эту вампиршу я помнил. Худое скуластое лицо, запавшие темные глаза. Когда организм вампира стабилизируется, это клеймо вечного голода прячется, уходит вглубь. Но эта вампирша не успела вырасти в полноценную особь. Ее развоплотили за нелицензированную охоту и нападение на дозорных.

– Я же говорил, что прав! – сказал Гесер торжествующе.

– Привет, – сказал я вампирше. Что можно сказать мертвому врагу, восставшему из ада? Тем более врагу, который когда-то казался страшным и опасным, а оказался слабой пешкой в чужой игре. А потом внезапно стал поразительно сильным другом.

Вампирша посмотрела на меня. Тень узнавания мелькнула на ее лице, сменилась бессильной злобой. Нет, не могла вампирша, которая так смотрит, меня спасать… И вдруг ее лицо поплыло, меняясь и трансформируясь, тело стало вытягиваться вверх, фигура становилась мужской. Это была иллюзия, которую так любят вампиры, но одновременно это был полноценный морфинг, доступный лишь Высшим вампирам.

– Нет, – сказал я, глядя на лица, проступающие одно за другим. – Нет!

Вампир Витезслав из Инквизиции. В его взгляде тоже было узнавание и даже какая-то симпатия, потом он увидел Арину и явно порывался что-то ей сказать… но ему на смену выплывало уже новое лицо, и я болезненно поморщился, увидев Геннадия Саушкина, развоплощенного мной в Эдинбурге, когда-то законопослушного добряка – насколько это возможно для вампира, а потом – сумасшедшего убийцу…

Каким-то образом я понимал, что все они – ненастоящие. Это не ожившие вампирша, Витезслав, Саушкин, втиснутые в одно тело и живущие в нем. Это нечто другое. Какая-то маскировка, но настолько качественная, глубокая, что маски становятся почти живыми, почти настоящими.

Почти. Но это все-таки маски. Надетые на кого-то…

«Геннадий» тоже меня узнал и с каким-то смущением потупил глаза, будто ему было стыдно передо мной, его палачом, но на поверхность выходило еще одно лицо, похожее, – но куда моложе.

– Вот только не это… – сказал я.

Костя виновато развел руками.

– Извини. Но это я. В центре матрешки – я.

– Я тебя убил, – сказал я. – Дважды. Ты сгорел в космосе…

Костя кивнул. Поморщился и поправил:

– К счастью, я вначале замерз.

– Потом я развоплотил вас всех на шестом слое, – продолжил я. – Заклятие Мерлина… Ты хочешь сказать, что Мерлин ошибся?

– Мерлин не ошибся. – Костя покачал головой. – Но у Сумрака оказалось другое мнение на этот счет. Он меня… – Костя помедлил, подыскивая слово: – Поднял.

– Интересно зачем? – подал голос Завулон.

– Здравствуйте, шеф! – Как это ни было смешно и нелепо, но к Завулону Костя обратился с почтительностью и даже легкой опаской. – Извините, что я так неожиданно.

– Зачем? – повторил Завулон.

Костя расстегнул молнию куртки, которая стала ему тесна.

– Видимо, ради Шестого Дозора. Чтобы он был собран. Вы не смогли бы сделать это сами, извините.

– Потому что мы всё забыли? – поинтересовался Завулон.

– Нет, – поколебавшись, ответил Костя. – Потому что если бы здесь не было меня – Шестой Дозор не смог бы победить Двуединого даже теоретически. А Сумрак играет честно.

– Так что получается, Сумрак на нашей стороне? – уточнил Гесер с живейшим интересом.

– Он на своей, – сказал Костя. – Но, видите ли, есть правила, и он их соблюдает. Был заключен договор между Иными и Двуединым. Договор должен быть исполнен или расторгнут. Для этого должны быть обе стороны. И у обеих сторон должен быть шанс.

– Как ни странно, я рад тебя видеть, – сказал я.

Костя серьезно кивнул.

– Как ни странно, и я тоже. Это очень странное существование, в котором я нахожусь. Но оно лучше, чем ничто.

– Зачем он с тобой так? – спросил я.

– Я с ним не разговаривал. – Костя пожал плечами. – Но я думал об этом. По-моему, для Сумрака просто нет разницы. Раз вампир, два вампир… Он мог вернуть в мир любого, но выпало мне. Может быть, потому, что я убил Витезслава, прежнего вампира Шестого Дозора? И стал, с точки зрения Сумрака, его правопреемником? Но еще Сумрак дал мне немного от других. Даже от отца почему-то.

– Геннадию Саушкину я давала свою кровь, – негромко сказала Арина. – Он пытался повторить твою «пропись», поднять свой уровень. Надеялся, что кровь ведьмы поможет.

– Вот и кровная связь, – сказал я. – Все началось из-за вампиров, все вокруг них и крутилось. Ими Сумрак и сцепил нас всех воедино.

– А теперь заставит делать выбор, – кивнул Костя. – Ты извини, но я вынужден спросить. Не то чтобы я командую, но у нас осталось совсем мало времени… Пришлая сила уже на пороге. Ты должен выбрать. Кто входит в Шестой Дозор?

Я посмотрел на Гесера. Тот кивнул:

– Ты решай… тебя спрашивают.

Он как-то ссутулился, обмяк. Будто воздух из него выпустили.

– В Шестой Дозор входишь ты от вампиров, – сказал я. – В Шестой Дозор входит Арина от Конклава ведьм. В Шестой Дозор входит Иннокентий от пророков.

– Как глава ассоциации предсказателей и пророков я не… – Глыба осекся, глядя на меня. Или уже не на меня? А в будущее? – Я не против… – закончил Глыба растерянно.

– В Шестой Дозор входит Егор от зеркальных магов, – продолжил я. – Поскольку в мире не бывает больше одного Зеркала одновременно – он сам себя утверждает. В Шестой Дозор входит Завулон от сил Тьмы – по праву, данному ему Инквизицией, главами Дневных Дозоров и кровью Лилит, самой старой из Темных Иных. В Шестой Дозор входит… – я посмотрел на Светлану, покачал головой, – Надежда Городецкая, моя дочь, по праву Абсолютной Светлой волшебницы.

– Шестой Дозор созван, – сказал Костя. Помолчал, потом добавил: – Поскольку всем вам, присутствующим, это важно, я могу сделать маленький намек. Шестой Дозор созван правильно. У нас есть возможность расторгнуть договор с Двуединым.

– То есть мы способны победить, – радостно сказала Надя, делая шаг вперед. – Спасибо, пап.

Я улыбнулся дочери, но покачал головой:

– Нет, конечно. Ты же его видела. Это даже не Тигр, он Тигра смял. И весь ведьмовской Конклав не сумел ему помешать. Может быть, ты бы смогла, ты же равна ему по Силе. Но он хитрее, и он привык убивать. И ты при этом убила бы весь Сумрак, а оно нам надо?

Надя нахмурилась.

– Никакого поединка не будет, девочка, – тихо сказала Арина, подошла к ней. – Теперь и я поняла, дура старая. Мы можем только расторгнуть договор. Признать его утратившим силу.

– Он идет, – сказал Кеша. – Он идет и…

Взгляд парнишки вдруг остановился на мне. И теперь уж я не сомневался – он увидел будущее. Увидел и замотал головой.

– А какие варианты? – спросил я. – Сам знаешь – нет их.

В приемной раздались шаги, и те, кто вошел в Шестой Дозор, непроизвольно сдвинулись друг к другу. Даже Завулон со вздохом поднялся из-за стола и приблизился к ним.

А я остался на месте, ближе к дверям.

– Антон! – крикнула Светлана.

– Оставайся на месте! – приказал я.

Двуединый показался на пороге. Он снова изменился. Светлый маг Денис и Темный маг Алексей окончательно трансформировались, сплавились в одно существо. Это был человек не меньше двух с половиной метров ростом, с толстенными руками и ногами, с головой, непропорционально большой даже для такого гиганта, с выпученными глазами и полуоткрытым зубастым ртом. Он был гол и абсолютно лишен признаков пола.

Таких страшилищ порой рисуют маленькие дети, после чего озабоченные родители начинают задумываться о визите к психологу. Маленькие дети порой вспоминают то, о чем забыли старики, и предвидят то, о чем не хотят задумываться взрослые.

Двуединый, наклонив голову, вступил в дверь – и в тот же миг я почувствовал, как Сумрак вздрогнул. Где-то на других концах мира, в пражских спецхранах Инквизиции и потаенных схронах ведьм под Мадридом, в региональных отделениях Ночных и Дневных Дозоров, в вампирских катакомбах Лондона, в Берлине и Тайбэе, Киеве и Сан-Франциско, Токио и Варшаве, одновременно разрядились все амулеты и артефакты, сотни и тысячи лет копившие Силу.

Исландский вулкан с непроизносимым названием взорвался, выбросив столб пепла и огня, когда сквозь его огненную основу прошел поток энергии. В Атлантическом океане американская подводная лодка попала в линию Силы, отмеченную на стометровой глубине кипящей водой, и развалилась пополам. Над Испанией легкомоторный самолет превратился в лебедя пятиметровой длины, за шею которого цеплялся обезумевший пилот. Подземный толчок тряхнул Москву, не знавшую серьезных землетрясений, с силой в шесть баллов, разрушив только что построенную и сданную в эксплуатацию эстакаду. В воздухе повис звенящий гул.

Двуединого опутало сетью зеленого огня. Он взвыл, раскинул руки, пытаясь порвать магические путы. Но те не поддавались. Тут было много, очень много Силы – больше, чем мог выдержать даже Сумрак.

Кабинет разгородило мутным белесым Щитом – даже сквозь него пылающая сеть грозила выжечь сетчатку. Двуединый пошатывался, пытаясь устоять, – а сеть сияла все ярче, энергетические линии утолщались, превращались в канаты, ощетинившиеся иглами разрядов, резали его плоть, входили в тело.

– Ну же! – закричал Гесер с азартом охотника, добивающего раненого зверя.

Зеленое пламя вошло в тело Двуединого, сияние поблекло. Щит угас. Двуединый стоял, будто прислушиваясь к чему-то в своем чудовищном теле. Потом он рыгнул – и изо рта его вырвался клуб смрадного зеленого дыма.

Стало тихо, только на столе звенели чашки и блюдца. Потом с печальным прощальным звоном раскололась чашечка с недопитым эспрессо.

Двуединый поднял голову и тихо зарычал.

– Все-таки следовало попытаться, верно? – извиняющимся тоном произнес Завулон.

Двуединый шагнул вперед.

– Шестой Дозор создан! – Арина шагнула вперед, встала рядом со мной. – Двуединый, Шестой Дозор создан, по праву кровавого завета мы требуем переговоров!

Взгляд Двуединого остановился на ней. Гигант помедлил и спросил холодным равнодушным голосом:

– Кто входит в Дозор Шести?

– Я, Арина, от ведьм. Завулон от Темных. Надежда от Светлых. Егор от зеркальных. Иннокентий от пророков. И… – Арина на миг запнулась, – Константин от вампиров.

– Начну говорить с ним, – решил Двуединый. – По праву первых Иных его голос – вначале.

Костя вышел к Арине.

– Я, Темный Иной, Константин Саушкин, Хозяин Хозяев…

– Обман, – вдруг произнес Двуединый. – Ты мертв.

– Я давно мертв, – холодно сказал Костя. – Я мертв трижды. Я умер, когда стал вампиром, инициированный родным отцом. Я умер вдали от Земли, оторванный от Силы. Я умер на шестом слое Сумрака, убитый Антоном Городецким. Я нежить. Тебе ли возмущаться, что мертвый пришел в Дозор?

– Ты мешал мне.

– Я исправлял твою ошибку. Ты не имел права нападать на будущего члена Дозора Шести.

Двуединый помедлил. Потом сказал:

– Говори.

– По праву вампиров, первых Иных, заключивших завет с тобой, я разрываю его отныне и навсегда. Не все должно решаться так просто, как привык ты. Я говорю – кровавый завет разорван.

– Кого ты приносишь в жертву в подтверждение своих слов? – спросил Двуединый. – Ты знаешь правила. Связаны кровью. Любовь и ненависть. Благородство и предательство. Сила и слабость.

– Я приношу в жертву Антона Городецкого, – сказал Костя, и Светлана за моей спиной вскрикнула. – Я любил его как старшего друга. Я ненавижу его как своего убийцу. Он поступил благородно, став мне другом вопреки правилам Дозоров. Он поступил подло, отправив меня умирать. Из-за него я стал сильным и из-за него стал слаб.

– Теперь говори ты, ведьма, – сказал Двуединый, никак не отреагировав на слова Кости.

– Я, Тем… Светлая Иная, глава ведьм Конклава, – сказала Арина. – По праву ведьм, укравших свое право на Силу у вампиров и оборотней, по праву женщин, заключивших кровавый завет с тобой, я разрываю его отныне и навсегда. Слишком много крови и зла даже для нас, ведьм. Кровавый завет разорван навсегда.

– Кто жертва твоих слов?

– Антон Городецкий, – кивнула Арина. – Я любила его… – она вдруг рассмеялась, – ведь даже дряхлая ведьма вправе полюбить мужчину. Я ненавижу его, потому что он не замечал моей любви, он любит другую и никогда не стал бы моим. Он поступил благородно, не замечая моей любви, и он поступил подло, не заметив ее. Ему я отдала бы свою Силу, но ему не нужна даже моя слабость.

– Зеркало, – сказал Двуединый.

Егор вздохнул.

– Ну как там… Я, Егор Мартынов, неинициированный Иной, зеркальный маг… наверное. По праву… – он на миг замолчал, – по праву стороны, которая хранит равновесие, по праву стороны, которая реализует себя только в смерти. Я разрываю кровавый завет, потому что равновесие надо выправлять как-то иначе. Не разрушая все. Разрываю навсегда, и бла-бла-бла, как там положено.

– Твоя жертва?

– Антон Городецкий, – сказал Егор. – Я люблю его, он меня спас. И ненавижу, он меня подвел. Он поступил благородно, потому что защищал мое право на свою судьбу, но поступил подло, потому что для него важнее была его собственная судьба. Он показал мне Силу, и я выбрал слабость. Вот. Как-то так.

– Пророк? – произнес Двуединый.

– Я – Иннокентий Толков, – сказал Кеша. – Пророк. Светлый. Первый уровень. Я от всех пророков, потому что только я гожусь. Я разрываю кровавый завет, потому что в нем нет будущего, а я хочу его видеть. Отныне и навсегда.

– Жертва?

– Антон Городецкий… – едва слышно сказал Кеша. – Он как бы тоже меня спас. Но дело даже не в этом, я его люблю, потому что он отец Нади. И я… я его ненавижу. Потому что я должен был назвать его имя, и он понял, что я назову. И он благородно себя вел, никогда не мешал мне дружить с Надей, хотя я знаю, что я ему не нравлюсь, он считает меня увальнем, рохлей и слабаком. И… и я подлец… потому что мы с Надей его обманываем. И у меня есть Сила, и я знаю, что она не только предсказывает будущее, она его меняет, но я слабак… и не могу поменять будущее так, чтобы назвать другого…

– Темный, – сказал Двуединый.

– Это я, я это, – подтвердил Завулон, не делая даже попытки сдвинуться с места. – Завулон, Темный, Высший, от Темных, что понятно. Я разрываю кровавый завет, это архаизм, нерациональное использование материала. Отныне и до конца времен. Моя жертва – Антон Городецкий. Я его люблю – он самый удачный из моих потомков. Я его ненавижу, он стал Светлым, и ему это нравится, вот за то, что нравится, – особенно ненавижу. Он хороший, благородный враг, но он готов на подлые приемы, и это меня особенно бесит, из него вышел бы величайший Темный. И я сильнее его и, пожалуй, всегда остался бы сильнее, но сделать то, что он сейчас делает, я не смогу. Вот в этом я слабее. Я порой что-то такое пытался сделать, но всегда вовремя останавливался, а он останавливаться не умеет.

– Светлая, – произнес Двуединый.

Я не выдержал, обернулся и посмотрел на Надю. И кивнул ей, потому что ей сейчас было очень, очень плохо, а поддержать я ее никак не мог и защитить – тоже.

– Я – Светлая, Высшая, Надежда Городецкая, – сказала Надя. Голос у нее был никакущий, от такого голоса кровь стыла в жилах. – Я разрываю кровавый завет. Я его ненавижу. Может, когда-то это и было лучшим и правильным выходом, только то время давно ушло. Я его разрываю навсегда. Пусть будет одно только добро или одно только зло, если люди этого заслужили. Но хватит этого равновесия, равновесие добра – это всегда еще и равновесие зла. Я… я…

– Должна назвать жертву, – сказал Двуединый.

– Моя жертва… – Надежда замолчала, глядя на меня. Я ободряюще кивнул ей. Тут ничего нельзя было поделать. Совсем ничего. – Моя жертва – Антон Городецкий, мой отец. Я… я люблю его, потому что он мой отец, и этого достаточно. Я его ненавижу! Ненавижу, потому что это я должна была стоять на его месте, а он на моем, но он все понял раньше меня и сделал так, как хотел! И это, наверное, до фига как благородно с его стороны, только это подло, подло, подло! И я бы отдала всю свою Силу, она мне не нужна, я готова жить простым человеком, но я слишком слабая, чтобы тебя убить, но я стану сильнее, и я вытрясу из тебя твою мерзкую душонку спящего божка, я пройду через Сумрак и выжгу тебя, начисто, или придумаю дефолианты для Сумрака и отравлю все его слои, ты что, думаешь, я дура, не понимаю, в чем ты прячешься и из чего состоишь, синяя мшистая дрянь!

Наступила тишина, в которой было слышно только ее громкое дыхание.

– Дозор Шести сказал свое слово, – произнес Двуединый. – Кровавый завет разорван. Больше никто не хранит равновесие добра и зла среди людей. Вы вольны жить сами и убивать себя сами. Ваша судьба отныне в ваших руках.

На какой-то крошечный миг мне показалось, что он развернется и уйдет. Как поступил когда-то Тигр. На какой-то крошечный миг имя дочери показалось мне волшебным талисманом, который сохранит меня на краю.

– Я принимаю вашу жертву, – сказал Двуединый.

Краем глаза я увидел, как он поднимает свои лапищи, вытягивает их в мою сторону. Но мне не хотелось поворачиваться. Я смотрел на дочь, на жену, которую крепко держала Ольга. Где-то там был еще Гесер, вырастивший из меня того, кем я стал; мой неожиданный Темный дедушка Завулон; старая ехидная ведьма Арина с ее неуместной любовью; юный пророк Кешка, который обнял плачущую Надю за плечи; храбрый и хороший человек, который вырос из перепуганного мальчика Егора; старые тертые калачи Жермензон и Глыба…

Но я смотрел на дочь и жену, стараясь улыбаться как можно искреннее, чтобы они запомнили эту улыбку и знали, что я ими горжусь.

А потом льдисто-синее и огненно-красное ударило мне в спину.