Глава 3

Нас подняли в четыре утра и выгнали всех на плац. Мы с Мишкой, естественно, не выспались, так как он до часу ночи занимался со мной формированием кольчуги. У меня даже стало что-то получаться, но устойчивой защиты я так и не сформировал.

На плацу собрались все командиры нашего приюта. Даже начальник хозяйственной службы явился — толстый дядька с погонами майора и пышными усами, которые он то и дело поправлял.

— Через час вы отправитесь в расположение регулярной армии возле Центрального разлома, — объявил капитан Зарубин. — Сейчас у вас есть время позавтракать и собрать все свои вещи в комнатах. Больше вы сюда не вернётесь, — он окинул нас печальным взглядом, развернулся и направился к военным грузовикам, стоявшим неподалёку от плаца.

Поручики погнали нас на завтрак. Уже никто особо не соблюдал строй — все понимали, что нас везут на убой, и никто не придирался к кадетам за мелкие нарушения. В столовой царила гнетущая тишина. Обычно шумное помещение теперь наполняли лишь редкие всхлипы и тяжёлое дыхание.

Мишка, заметив моё беспокойство, подсел ближе:

— Не дрейфь, Саня. Мы справимся. Помнишь, как вчера почти получилось с кольчугой?

Я кивнул, но в душе нарастала тревога. Собрав нехитрые пожитки, мы вышли во двор, где уже ждали грузовики. Впереди нас ждала неизвестность.

Грузовики стояли мрачными серыми громадами, их двигатели тихо урчали, словно дикие звери, готовые к прыжку. Мы с Мишкой молча погрузили наши нехитрые пожитки в кузов. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом машинного масла и выхлопных газов.

— Слушай, — прошептал Мишка, — может, попробуем ещё раз с кольчугой? Времени немного, но вдруг получится?

Я кивнул, и мы отошли в сторону от остальных кадетов. Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться, но мысли разбегались, как испуганные птицы. Тревога за будущее мешала сконцентрироваться.

— Не выходит, — вздохнул я, открывая глаза. — Слишком нервничаю.

— Ничего, — подбодрил Мишка, — в дороге потренируемся. Главное — не терять надежды.

Поручик, курировавший погрузку, рявкнул команду, и мы забрались в кузов. Сироты сидели молча, прижавшись друг к другу. Знатные кадеты стояли поодаль от грузовиков, перешёптываясь и бросая на нас презрительные взгляды.

Машина тронулась, и дорога в неизвестность началась. Я смотрел в окно на удаляющиеся стены приюта, понимая, что, возможно, вижу их в последний раз. В голове крутились мысли о Марии, о родителях, о том, что ждёт впереди.

— Не дрейфь, — снова прошептал Мишка, заметив моё состояние. — Мы ещё покажем им, на что способны.

Я улыбнулся уголком рта. Да, мы покажем. Обязательно покажем. Пусть даже весь мир против нас — мы прорвёмся.

Грузовик набирал скорость, увозя нас всё дальше от привычного мира, в самое пекло опасности.

Через несколько часов грузовики привезли нас к Центральному разлому, в расположение военной части. Мы сидели в кузовах и ждали команды на выход. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом гари и озона — явными признаками магической активности неподалёку.

Через пять минут к нам в грузовик заглянул капитан. Его лицо наполовину было покрыто шрамом от ожога, на голове не было ни единого волоска. Весь его вид говорил, что это прожжённый вояка, повидавший немало битв. Холодные глаза быстро осмотрели каждого из нас, словно оценивая шансы на выживание.

— Выгружаемся! — рявкнул он, и его голос эхом отразился от стен разлома. — Времени мало. Сейчас получите снаряжение и краткую инструкцию. Потом — сразу в бой.

Кадеты начали медленно выбираться из грузовиков, с опаской глядя на зияющую пасть разлома.

— Кого привезли? — к капитану подошёл майор и мельком глянул на выгружающихся кадетов.

— Опять «мясо» пригнали на убой, не протянут и десяти минут, — капитан сплюнул на землю. — Зелёные юнцы. Эй, вы двое, сюда подошли быстро!

Капитан показал на нас с Мишкой рукой. Мы переглянулись и подошли к офицерам, встав по стойке смирно.

— Вы откуда такие все красивые? — майор ухмыльнулся.

— Кадетский корпус для сирот, относимся к Императорской военной академии, — чётко проговорил я.

Майор и капитан переглянулись.

— Сироты? — уточнил капитан.

— Так точно, сироты. Сто кусков «мяса», присланы на убой, — так же чётко ответил я.

— Капитан, отправь их к Егорычу. Он просил помощь. Может, под его командованием они проживут подольше, чем десять минут. Эти кретины просто решили от сирот избавиться, — вздохнул майор и пошёл дальше.

Капитан посмотрел на выстроившихся кадетов позади нас.

— Вы двое — за старших. Сейчас идёте в хозблок, — он указал рукой на полуразрушенную постройку. — Берёте там провиант, мечи, я смотрю, у вас есть. Стрелковое оружие есть у Егорыча. Возьмёте патроны к пулемётам. В постройке сидит жирный боров, поручик Кобылин, скажите ему, что капитан Беркутов распорядился выдать вам провиант на сто рыл и патроны для пулемётов десять ящиков. На всё про всё у вас двадцать минут. Потом выдвигаемся в разлом, пойдём к Егорычу.

Мы с Мишкой ринулись к хозблоку. Пробегая мимо он махнул рукой кадетам:

— Пацаны, погнали к хозблоку, надо жратву взять и патроны.

Кадеты сразу потянулись за нами.

Здание выглядело так, будто пережило не один бой — стены были испещрены следами от заклинаний и пуль, крыша местами провалилась. Внутри царил полумрак, и запах сырости смешивался с металлическим привкусом пороха.

Поручик, которого капитан назвал «жирным боровом», оказался невысоким, тучным офицером с красным лицом. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то бурчал себе под нос.

— Кто такие? Чего надо? — проворчал он, не поднимая глаз.

— От капитана Беркутова приказ! — чётко произнёс я. — Провиант на сто человек и патроны к пулемётам — десять ящиков.

Поручик поднял глаза, и его взгляд стал более внимательным.

— Кадеты? Сиротские, что ли? Ну-ну… — он всё же поднялся из-за стола. — Ладно, раз Беркут приказал… Но учтите, лишнего не дам!

— Сиротские, сиротские, — проговорил Мишка, когда в хозблок стали вваливаться остальные кадеты.

— Куда ломитесь стадом, тут и так не развернуться! Ты, — поручик ткнул в Мишку пальцем, — вон в углу ящики с консервами, сухарями и сухпайками, — поручик обвёл взглядом толпу кадетов, которая набилась в хозблок. — Забирайте всё, что там есть, хоть пожрёте нормально. А ты, — теперь он ткнул в меня пальцем, — там же, возле ящиков с консервами, возьмёшь патроны. Вас определили уже, куда пошлют?

— Сказали к Егорычу, — сразу ответил я.

— Тогда берите больше патронов. У Егорыча жарко, — сказал поручик и снова сел за стол.

А пузан-то оказался нормальным мужиком. Жратву не зажал и патронов сказал брать больше. Может, поживём ещё.

— Ну что встали, троглодиты, жратва и патроны сами себя не унесут!!! — заорал Мишка. — Подходи по двое!

Мы с Мишкой быстро распределили обязанности: он занялся провиантом, я — патронами.

— Готово! — выдохнул Мишка, таща на себе последний ящик с консервами. — Управились вовремя.

— Отлично, — кивнул я, завязывая последний мешок с сухарями. — Теперь к Егорычу. Надеюсь, он знает, как выжить в этом аду.

Когда мы вышли из хозблока, капитан уже ждал у входа. Кадеты с ящиками патронов, консервов, сухпайками и мешками с сухарями выстроились в шеренгу.

— Кобыла, ты там живой? — заорал в хозблок капитан, в его голосе промелькнуло что-то похожее на уважение. — А то я смотрю, они у тебя половину склада вытащили.

— Заткнись, Беркут. Пусть пацанва пожрёт перед смертью, да Егорычу патронов принесёт. Ты же знаешь, я сам сирота, — проорал из хозблока поручик Кобылкин.

— Ну что? Пошли вперёд, к Егорычу. И помните: в разломе каждый ваш шаг может стать последним. Но если будете держаться вместе — у вас есть шанс выжить. Поэтому не разбредаться, смотреть по сторонам, под ноги и над головой. Эти твари могут атаковать с любой стороны, — сказал капитан Беркутов и пошёл в сторону разлома.

Кадеты молча двинулись следом, каждый понимал — это может быть их последний путь. Но в строю царило странное спокойствие — они знали, что теперь у них есть шанс, пусть и небольшой, но всё же шанс выжить.

К разлому вела дорога, по обеим сторонам которой тянулись высокие оборонительные стены с установленными на них пулемётными гнёздами. На равных промежутках возвышались сторожевые вышки, где несли дежурство вооружённые до зубов солдаты. Их бдительные взгляды скользили по окрестностям, готовые в любой момент заметить угрозу.

Серые бетонные стены, испещрённые следами от пуль и магических атак, создавали гнетущую атмосферу. Казалось, сама дорога пропиталась запахом пороха и озона — немым свидетельством недавних боёв. Тяжёлые железные ворота, перекрывающие путь через каждые сто метров, выглядели как последние рубежи обороны перед лицом неизвестности.

Мы двигались вперёд, и с каждым шагом напряжение нарастало. Даже воздух здесь казался тяжелее, пропитанный ожиданием опасности. Впереди маячила зияющая пасть разлома — место, где реальность словно рвалась по швам, выпуская на свободу древние ужасы.

С грохотом за нами закрылись последние ворота, отрезая путь в прежний мир. Теперь у нас был только один выбор: либо стать закалёнными бойцами, либо сгинуть в зияющей пасти разлома впереди.

Капитан шагал впереди, насвистывая какую-то мелодию. Со стороны могло показаться, что он прогуливается по мирному городу, где не существует угрозы. Но я, присмотревшись внимательнее, заметил, как его взгляд постоянно скользит по сторонам, изучая каждый уголок, каждую тень. Его беззаботный свист, возможно, был не столько для собственного успокоения, сколько для того, чтобы приободрить нас, вселить надежду в сердца новобранцев.

Мы двигались вперёд, и с каждым шагом напряжение в воздухе нарастало. Казалось, сама земля под ногами вибрировала от скрытой угрозы. Разлом маячил впереди — тёмная рана в ткани реальности, откуда в любой момент могли вырваться неведомые твари.

Капитан продолжал свой путь, и его спокойствие невольно передавалось нам. Но я знал: эта показная невозмутимость — лишь маска, за которой скрывается опытный воин, готовый к любой опасности.

Я набрался смелости и подошёл к капитану.

— Господин капитан…

— Беркут, в разломе зови меня Беркут. Коротко и быстро, тут не до «господинов капитанов», понял? — капитан даже не глянул на меня, продолжая внимательно осматривать окрестности.

— Да, господин… то есть, да, Беркут, — поправился я. — А я Александр, то есть просто Саня.

— Что хотел-то, Саня? — ухмыльнулся Беркут.

— Долго нам до Егорыча топать? — я тоже начал осматриваться. Зрелище действительно впечатляло.

Мы вошли в относительно узкий разлом, но уже через пятьсот метров от последних ворот стены начали расходиться, а потолок уходить вверх. Точнее, мы спускались всё глубже под землю. Со свода свисали огромные сталактиты, а по бокам широкой дороги возвышались сталагмиты. Всё это переливалось разными цветами, словно кто-то устроил здесь световое шоу. Магия буквально витала в воздухе, пронизывая каждый уголок.

— Примерно километров десять-двенадцать, никто точно не мерил. Если никого не встретим, то за три часа дойдём, — ответил Беркут на мой вопрос.

— Ясно. Беркут, я знаю, что нас кинули сюда на убой, да и все это знают. Но скажи, есть шанс у нас выжить? — прямо спросил я. В это время Мишка и ещё несколько ребят, слыша наш разговор, подтянулись поближе, чтобы было лучше слышно.

Капитан посмотрел на меня, оглянулся и глянул на идущих сзади, а потом негромко произнёс:

— Вы все здесь погибнете. Не сегодня, так завтра или через неделю. Я вижу, что боевой магии вы ещё не обучены, да и, скорее всего, кольчугу не каждый из вас сможет сформировать. Да даже если и можете, то ваша кольчуга любому монстру на один удар. Нет в вас ещё магической силы. Поэтому и отправил вас майор к Егорычу — под его началом немногие из вас смогут ещё пожить недельку.

Сказав это, он прибавил шаг, показывая, что больше не намерен общаться.

Мишка догнал меня:

— Плохие у нас перспективы.

— Да, вляпались мы по самое не балуйся, — согласился я.

Дальше мы шли молча, внимательно осматривая окрестности. Магия вокруг становилась всё плотнее, воздух словно сгустился от энергии. Стены разлома играли всеми цветами радуги, а где-то вдалеке слышался странный гул, будто сама земля стонала от боли.

Кадеты притихли, каждый обдумывал слова капитана. Кто-то молился про себя, кто-то крепче сжимал оружие. Но мы продолжали идти вперёд — другого пути не было.

Через пару часов мы дошли до развилки с указателем. На грубо сколоченной деревянной табличке кривыми буквами было нацарапано:

'Налево пойдёшь — к Егорычу попадёшь,

Прямо пойдёшь — к Степанычу попадёшь,

А направо пойдёшь — шашлыком станешь'

Все застыли, разглядывая предупреждение.

— Беркут, а что там направо? — не удержался Мишка.

— Озеро с лавой. Жара там неимоверная, — коротко ответил Беркут и, не задерживаясь, повернул налево.

Кадеты, переглянувшись, последовали за капитаном. Кто-то негромко рассмеялся, но быстро замолчал под строгим взглядом командира.

Путь до лагеря тянулся словно вечность. Каждый шаг отдавался гулким эхом в стенах разлома, а воздух становился всё тяжелее. Казалось, сама земля предупреждала нас о приближении к месту, где смерть стала привычным гостем.

Через три часа впереди показались огни лагеря. Нас встретил гигант — под два метра ростом, с головой и руками, покрытыми старыми шрамами. Его форма была заштопана кое-как, а несколько кожаных перевязей утяжеляли облик. На одной из них покоился огромный меч, на другой — пара внушительных ножей.

— Здарова, Беркут! — крикнул он, подходя к нам и рассматривая ящики в руках кадетов. — За жратву и патроны спасибо. А где подкрепление, Беркут?

Мужик встал напротив капитана и сложил руки на груди.

— И тебе не хворать, Егорыч. А это и есть твоё подкрепление, — ответил капитан.

Егорыч рассмеялся весело и громко:

— Беркут, горазд ты шутить. Это же дети! Им вон ящики да мешки таскать, — и добавил уже серьёзно: — Не шути так. Ещё раз спрашиваю, где подкрепление? У меня твари опять попёрли со второго уровня. Федя уже потерял один рубеж. Если не удержим второй, то твари Степанычу в спину ударят.

— А я, Егорыч, не шучу. Прислали сотню кадетов-сирот. Больше никого. К Степанычу ушла двадцатка наёмников, хотят попробовать прорыв у него закрыть. Если закроют, то к тебе придут. А пока вот, — капитан махнул рукой в нашу сторону, — принимай.

— Да вы там все мозги что ли пропили⁈ Они же сдохнут здесь и пользы не принесут. Забирай их к чертям назад! — повысил голос Егорыч.

— Егорыч, майор отправил их к тебе. Сам понимаешь, почему их прислали в разлом. Списали их. Лучше сделай так, чтобы пожили они подольше, — Беркут повернулся к нам. — Чего уши развесили? Ящики с едой и мешки сложить в большую палатку, патроны рядом с ней. Выполнять!

Кадеты сразу ломанулись к большой палатке, в том числе и я с Мишкой. Пока мы складывали провизию и патроны, Беркут ушёл назад, на поверхность, а к нам направился Егорыч.

— Построиться в пять рядов по двадцать человек! — сказал Егорыч спокойно, но все сразу кинулись выполнять приказ.

Через минуту мы стояли по стойке смирно и смотрели на Егорыча. Его глаза, привыкшие к смерти и крови, теперь с недоверием разглядывали наших юных бойцов.

— Значит так, салаги, — начал он, обходя строй. — Здесь не детский сад. Каждый ваш шаг может стать последним. Но если будете держаться вместе и слушать меня — проживёте подольше. А теперь слушай приказ: первая шеренга — на дежурство к западному посту, вторая — к восточному. Третья — в резерв, четвёртая — на укрепление стен, пятая — со мной на обход территории. Живо!

Его голос звучал жёстко, но в нём проскальзывала нотка заботы. Мы понимали: этот человек знает, о чём говорит. И теперь от него зависит наша жизнь в этом аду.