Глава 31. Признание

Но не даёт мне опомниться и остыть. Его мощное тело нависает надо мной, а его темные глаза пылают тем же огнем, что и в зале. Его руки находят мои запястья, прижимают их к постели по сторонам от головы. Его хватка несгибаема, но не причиняет боли — это объятие, а не оковы.

Зейн смотрит мне в глаза, и я тону в этой буре обожания и одержимости.

Он входит в меня одним властным, уверенным движением. Я вскрикиваю, но крик тонет в его губах. Его поцелуй глубокий, требовательный, забирающий остатки воздуха и мыслей.

Теперь его ритм другой. Зейн не растягивает наслаждение, а имеет меня по-полной. Каждое движение его бедер мощное, выверенное, вбивающее меня в упругое ложе.

Я не могу пошевелиться, не могу ответить. Только принимать. Его силу, его жажду во мне, его вселенскую осторожность, несмотря на всю энергичность его глубоких толчков.

Мои стоны рвутся наружу, сливаясь с его тяжелым дыханием. Я обвиваю его мощную спину ногами, пытаясь прижать его еще ближе, принять еще глубже.

Он смотрит на меня, не отрываясь, читая по моим глазам, по каждому вздрагиванию моего тела, как близко я к краю. Его взгляд — темный, всепоглощающий омут — держит меня даже крепче, чем его руки.

Этот взгляд становится причиной моего нового взрыва. Волна накрывает меня с такой силой, что я выгибаюсь в его руках, запрокидывая голову с громким протяжным стоном.

Спазмы сотрясают меня, безудержные и всепоглощающие. Зейн лишь немного пережидает мою разрядку, и продолжает снова.

Это уже не просто страсть, он становится неумолимой, безжалостной машиной погружения меня в оргазм за оргазмом.

Зейн чувствует малейшую дрожь. Улавливает интонации моих стонов и частоту моих криков. Каждый его толчок, каждый поворот бёдер нацелен точно в эпицентр моих нервных окончаний.

Я уже охрипла. Моё горло саднит от стонов, но он выжимает их из меня снова и снова, каждый раз находя новую чувствительную точку, новый способ заставить моё сознание помутнеть.

Он не говорит ни слова. Его власть — в молчании, в этих тёмных глазах, прикованных к моему лицу, в этих руках, которые то сжимают мои бёдра с силой, от которой останутся синяки-напоминания, то ласкают грудь с почти невыносимой нежностью.

Всё сливается в единый, горячий вихрь. Ощущение его массивного члена внутри, заполняющего меня до предела, грубости его кожи под моими ладонями, его запах, смешанный с моим, и этот взгляд, этот всевидящий, пристальный взгляд, который охватывает меня всю — разгорячённую, потерявшую контроль, полностью ему отдавшуюся.

Тону в его власти. В этой абсолютной уверенности, с которой он обрушивает на меня один оргазм за другим.

Только-только спадает дрожь от предыдущего, как он уже находит новый ритм, новую глубину, и я снова лечу в пропасть с тихим, бессильным криком, цепляясь за его мощные плечи, как утопающий за скалу.

Он методичен и безжалостен в своей бережности. Он ведёт меня, и в его руках я — в полной безопасности, даже когда совершенно забываю себя.

Новая, ещё более острая волна удовольствия заставляет меня взвыть, но звук вырывается хриплым, сорванным шёпотом. Я уже не могу кричать, только хриплю, и лишь тогда он решает, что мне достаточно.

Зейн содрогается в ответ, его тело напрягается в последнем, мощном толчке, и горячая влажность заполняет меня.

Он тяжело падает спиной на ложе, устраивая меня на себе. Я растекаюсь по нему, слушая, как его сердце бешено колотится, и наслаждаюсь ощущением его горячего дыхания у моего виска.

Его руки неустанно гладят меня, продолжая узнавать каждую линию моего тела. Молча. Впрочем, ему и не нужно говорить. Все, что он хотел сказать, он сказал своим телом. Властно. Нежно. Безраздельно.

Лишь спустя долгие минуты я вздрагиваю от его неожиданного тихого, и при этом уверенного, твёрдого голоса.

— Хочу, чтобы ты знала, Эля, — прижимая меня к себе крепче, хрипло говорит он. —

— Хочу, чтобы ты знала, Эля, — прижимая меня к себе крепче, хрипло говорит он. — Я был старшим наследником. Не просто планетарного правителя. Моё королевство охватывает двенадцать систем. Оно сильное. Независимое. Оно в союзе с Империей, но не подчинено ей.

Он замолкает, давая мне впитать это. Я молчу, боясь малейшим словом спугнуть его откровенность.

Но, подняв голову и посмотрев в его тёмные, спокойные глаза, я понимаю — его ничто не может спугнуть.

Зейн начал говорить, потому что так решил, и закончит по той же причине.

— Ты видела его, моего брата, на связи с крейсера, — продолжает Зейн, — Нас обоих готовили к власти с детства. Но он... всегда был умнее. Быстрее схватывал, видел на десять ходов вперёд в политике, там, где я видел лишь прямую силовую линию. Он был талантливей. Способней. Я был кузнечным молотом, а он — хирургическим скальпелем. И я понял, что лучшее, что я могу сделать для своего дома — это уступить ему дорогу. Чтобы во главе встал наиболее подходящий для правления из нас двоих.

Его рука медленно гладит мою спину, тяжёлая и тёплая.

— Поэтому я ушёл в Клинки. Моя природная сила, моё умение воевать — здесь они нашли настоящее применение.

Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца. Во мне углубляется уважение к осознанному выбору сильного человека.

— Мне не важно, кем ты был, — тихо говорю я, и мои слова звучат в такт его сердцебиению. — Мне важно, кто ты есть сейчас.

Зейн замирает. Затем его пальцы мягко, но властно приподнимают моё подбородок, заставляя меня встретиться с его взглядом.

Его тёмные глаза изучают моё лицо, и в их глубине появляется что-то новое — тихое, бездонное тепло. Уголки его губ медленно поднимаются в улыбке, преобразившей его суровое лицо.

— Я знаю, Эля, чувствую, — говорит он, и его голос обретает ту самую несгибаемую сталь, что я чувствовала в его объятиях. — Я говорю это тебе для того, чтобы ты знала. Да, я когда-то отказался от того, что принадлежало мне по праву рождения. Но сейчас... — его рука сжимает моё плечо, не больно, а утверждающе, — сейчас от тебя я не откажусь. Никогда.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде — вся мощь его решения.

— Да, мне когда-то казалось, что Лекс умнее, Тайрон — лучший стратег, а Шэд — самый быстрый. Возможно, так оно и есть. Но моя сила и ум остаются со мной. И они говорят мне: ты — моя. Моя жена. Люблю тебя, Эля. Никогда не откажусь от тебя. Ни перед лицом Империи, ни перед лицом целой вселенной.