Глава 13. Изгнанники
У того, кто отовсюду гоним, есть лишь один дом, одно пристанище — взволнованное сердце другого человека.
Йаррэ зевнула, потянувшись, и лениво почесала бок привалившейся к ней гончей. Ттмара предпочитала большую часть времени проводить в обличье гончей, но Рин смутно подозревала, что в этом виновато вовсе не желание побегать на четырех лапах, или хорошенько замаскироваться под неразумную зверушку — слишком хорошо знали суть гончих айтири. О нет, скорее всего дело было в чьих-то мшисто-зеленых глазах с золотыми искорками. Слишком старательно избегала айтири Леассана Ттмара.
Леассан, Шаелран, Томилан, Диэльан. И — Иаррин. Пятеро изгнанников. За те полторы недели, что они приходили в себя и отдыхали в закрытой долине, где обосновались эти неординарные личности, жизнь снова не единожды перевернулась с ног на голову.
— Вот вы где… от Лесса прячетесь? — Иаррин по-доброму усмехнулся, отчего темные, сейчас поблекшие узоры на лице колыхнулись.
— Уж точно не я, — проворчала Йаррэ.
На сердце было тревожно. Да, в этом месте было уютно, невероятно красиво и спокойно. Никаких интриг, никакого насилия и боли, подчинения и недосказанности. Но здесь не было и того, ради кого она на все это пошла.
— Не сидится тебе, да? — проклятый понимающе склонил голову, кося глазом из-под челки. — Гардэ всегда тянет к Клинку, не говоря уж об атали… — он оборвал сам себя. — Ещё немного и можно продолжить путь.
— А вы? — невольно вырвалось.
Ттмара заворочалась под боком, свесив язык из пасти. Любопытная бестия.
— А я останусь здесь. До следующей смерти и возрождения. Я не имею права уйти, да и просто не смогу…
— Не верю! — заметила упрямо, комкая в пальцах одеяло.
Она и правда не хотела верить. Проклятый айтири. То, что он рассказал ей, заставив дать клятву неразглашения, звучало дико, но… вписывалось в то, что она уже знала.
«Позволь, я расскажу тебе одну сказку, девочка. О глупом молодом мальчишке, о могущественных сущностях, и о том, что бывает, когда попадаешь меж ними в жернова. Любовь опасна, но любовь тех, кто сильнее тебя — могущественных властителей мира сего, может стать смертельной. Но этот глупый мальчик мало что понимал в жизни. Он был юн и обласкан судьбой, любим сородичами и одарен талантами. Красивый молодой аристократ — предмет обожания всех дев айтири, он оставался холоден к ним. Провести ночь — легко, но ни одна не заняла места в его сердце. Многие уже думали, что он так и не остепенится, либо, как и большинство его сородичей, заключит брак по расчету, но… Однажды юноша решил, что ему надоела размеренная жизнь в родных долинах и лесах — и уехал с посольством в дальние страны, да только назад уже не вернулся. Одни говорили, что он сгинул на чужой земле, другие — что нашел свою любовь, третьи — что он предал свою страну и народ. В некотором роде, правы были все.
Юноша тот больше не принадлежал себе, потому что в своих странствиях он все-таки полюбил. — В этот момент лицо мужчины дрогнуло и стало на миг настолько мечтательно беззащитным, что сердце полоснул острый нож зависти. Где-то там была та, кого он до сих пор так сильно и беззаветно любил. — Однажды, на пути к людскому королевству посольство опасно приблизилось к границам темных земель, за которыми лежала Империя Смерти, где пока ещё не было никаких альконов, а проживали только люди да прочие измененные существа. Юноша был страстным и любопытным охотником, и, когда во время прогулки недалеко от стоянки, впереди появился силуэт неведомого зверя, не думая бросился в погоню. Все могло бы закончится печально — ведь твари темной Госпожи не ведают жалости, но здесь вмешался рок. Смертельно раненный напавшими из засады тварями, юноша действительно умирал, когда явилась ОНА… Дева с ликом бледным, как ночные Сестры Асайи и волосами серебряными, как их пряжа. В руках у девы был странное оружие, походящее на косу… Юноша думал, что это бред, предсмертные видения, и в какой-то момент лишился сознания, а, когда пришел в себя, оказался чужим пленником.
Несколько лет он провел во дворце самой Смерти, которая тогда, не таясь, ходила среди живых и смертных, а, когда срок плена вышел, он не захотел уходить, потому что полюбил. Он и не думал, что ему ответят взаимностью, что его возлюбленная будет готова отдать свою страну в его руки, провозгласив Нареченным и Императором. У них родился сын, страна процветала, жители любили своего правителя… Он и думать забыл и о прочем мире, и о сородичах! Но… — сильные пальцы сжали подлокотник кресла, в котором сидел рассказчик, почти кроша древесину, — они о нем не забыли. Все хорошее имеет свойство заканчиваться, — прошипел ядовито, — оказывается, он и не знал, что сама Жизнь выбрала его себе в Жрецы и Избранники, и, упустив, пришла в ярость. Она не любила его — но желала обладать словно куклой, словно игрушкой бессловесной. А, коли это невозможно — просто сломать. Юноша все ещё не утратил с годами своей доверчивости и открытости, и его легко выманили из страны, несмотря на все просьбы любимой остаться. А дальше… —
Глухая тишина сказал больше, чем тысячи слов. Им обоим было, о чем помолчать. —
Он не отрекся от своей Супруги вопреки всем пыткам и посулам, и тогда Жизнь прокляла строптивца. Она сказала «Коли ты желаешь смерти больше жизни со своей богиней, предатель, ты умрешь. Ты будешь умирать каждые пятьдесят лет раз за разом и возрождаться вновь в то же мгновение, помня все прошедшие годы. Ты никогда не встретишься со своим темным отродьем, никогда не уйдешь за грань, оставаясь вечным изгнанником на земле». Так и было. Он жил в муках, о чем заботились его сородичи, а, умирая, возрождался вновь. Наверное, он начал сходить с ума, но больше не осталось в том изменившемся монстре ни жалости, ни наивности. Лишь спустя долгие века его друзья смогли вытащить его из владений айтири, и ушли с ним, основав не нейтральных землях полностью закрытую для магии долину. Но изменить проклятия не смогли. Он так и не мог ступить на земли Смерти, не мог увидеть ни любимую, ни сына, ни своих потомков, довольствуясь лишь запоздалыми вестями…».
Никогда в жизни ещё, наверное, она так не плакала. Особенно, с перерождения. А прародитель всех альконов лишь гладил её по голове, убаюкивая и позволяя вытолкнуть прочь все пришедшие кошмары.
— Не плачь обо мне, девочка. Я уже смирился со своей судьбой.
И это было неправильно. Этот сильный, яркий, и такой чистый, несмотря на все, через что ему пришлось пройти, мужчина не должен был вообще пережить подобное. Никто не должен. Пламя ненависти в душе полыхнуло остро, отзываясь на её эмоции. Йаррэ уже тогда знала — она что-нибудь придумает. Если остальные ничего не знали о судьбе Иаррина, если даже сама Смерть считала, что его душу развоплотили… есть ли у неё шанс суметь рассказать правду?
— Не вмешивайся в игры Великих, это может дорого стоить…
— Я уже давно в игре, — выдохнула горько, — и только мне решать, что я поставлю на кон и какую партию сыграю, кто бы что ни думал, — добавила уже резко, уверенно.
— Все же в тебе ясно чувствуется их порода… моих потомков. Изумительно! — он захлопал в ладоши, сверкая глазами, как ребенок.
Иаррин не преувеличивал, говоря, что его поведение теперь не может предсказать даже он сам.
И вот после этих тяжелых разговоров прошла почти неделя, пора было отправляться дальше, но уже отнюдь не к айтири — после всего сказанного Йаррэ отчетливо понимала — это просто ловушка. Её уничтожат вмиг, не разбираясь и не задавая вопросов. На что же рассчитывал Иландер и насколько он в этом замешан — вот в чем вопрос.
— Надо собираться, — сказала, тихо вздыхая.
— Уже? — прародитель, тишком заметивший, что звать его «дедом» не стоит, казался искренне изумленным.
— Да. Что-то мне подсказывает, что в Доаре сейчас будет жарко. Мне срочно нужно назад, Мастеру нужна моя поддержка. Пойду через земли альконов, до проклятой столицы отсюда гораздо ближе, чем до самого Доара, да и Мара не откажется подвезти. Неправда ли, морда? — хмыкнула, дергая разленившуюся гончую за чешуйчатый хвост.
— Рррр… гррр-рррав!
«Как скажешь, хозяюшка! Мы тут изрядно засиделись».
Спустя несколько часов, ближе к вечеру, когда уже жаркое солнце милосердно скрылось за скалами, они с Ттмарой, нагруженные парой сумок с необходимой поклажей и двое проводников — Леассан и Томилан — выступили в путь. Сердце тревожно ныло, поторапливая, и, одновременно, сжималось в каком-то сладком предвкушении. Её ждал Иррилим, а там — Гирьенрэ.
Правда, первая часть пути прошла, как в тумане. Из головы не выходил короткий разговор с Иаррином, состоявшийся перед самым отъездом.
— Твой Мастер затеял амбициозную и опасную игру, цветочек. Но запомни одно — чтобы попытаться вызвать Мать в этот мир, им придется вернуть круг Тринадцати. Ты и этот мальчик, Сайнар, о котором ты рассказывала — слабые звенья. Вы недавно переродились и плохо представляете, как обращаться с силой. При самом удачном раскладе вас просто выжжет в процессе ритуала. А у тебя, я так думаю, другие планы на жизнь.
— Вы хотите что-то предложить?
— Умный птенчик, — смотрит почти с умилением. Все же его спектр эмоций — это что-то сумасшедшее, как и скорость переключения с одной на другую, — ты уже многое умеешь, но тебе нужно как можно быстрее вырастить дракона и повысить уровень силы. Остальное — наживное, придет с опытом, но без этого ты не сможешь претендовать на роль одной из Высших.
— И каким же способом можно вырастить это хвостатую тварюшку быстрее? — спрашивает, а у самой сердце екает.
— Ты уже чувствуешь ответ, — жесткая улыбка кажется оскалом, — все верно, дитя. Твой дракон питается энергией чужой смерти… Время поджимает. Если хочешь заполучить своего алькона и победить — забудь о щепетильности. В этом мире нет места жалости, не теперь.
Почерневшие от горя глаза лихорадочно горели, а она не знала, что ответить, как поддержать того, чья душа пылает в агонии. Шагнула — и молча обняла, легонько, как перышком, прикасаясь своим даром и поглаживая обнаженную, обожженную чужую душу. Хоть немного боль унять…
Но сама она уже знала, что пойдет на все ради Кинъярэ и ради своего народа. Ради того, чтобы сын Смерти не тосковал, а её Супруг не горел в вечном огне ненависти. Ради того, чтобы Дьергрэ снова научился улыбаться, а Сайнар и Тайла смогли найти свое счастье и свое место в новом мире.
Благо, по этой тропе, полной стеклянных осколков, ей предстоит идти не одной.
***
Кинъярэ Амондо
Когти медленно выбивают дробь по столешнице За окном гремит гроза, вторя его настроению, отзываясь тянущей безумной тоской на сердце, камнем, который не сдвинуть, не уничтожить никак. Ответственность. Долг. Обязанность. Вот все, что у него осталось. Узкие бледные губы растянулись в ухмылке, сверкнули острые зубы. Вспышка молнии осветила четыре пульсирующих зрачка в глазу. Длинные белые косы хлестнули по спине.
Он хотел бы забыть. Пальцы невольно потерли горло, где была другая удавка — след данной по собственной воле клятвы. Он променял свою свободу на жизнь своих поданных и до сих пор об этом не жалел. На сердце было пусто… теперь он понимал, почему Клинки, потерявшие своих Гардэ, сходили с ума. Привыкнув делить с кем-то душу и помыслы, уже невозможно остаться одному.
Белые волосы. Взгляд потемневших уставших глаз. Упрямство и дерзость — и ненависть, что таится в их глубине, мешаясь с безумной нежностью. Его ириссэ… было бы ложью сказать, что он не хотел её тела — она была красива, чиста и юна. Но такому, как он, давно уже мало было получить тело. Он хотел поникнуть ядом в её душу так же, как она уже проникла в его. Его Драгоценнейшая душа. Сможет ли она сама, без запрещенных ему подсказок, стать сильнее? Он не был ни в чем уверен.
Спина, как и всегда в такие вечера, ныла. Он помнил, почему. Он ощущал рык заточенного внутри израненного дракона… И знал, что сделать, чтобы хоть немного притушить эту боль. Коготь стукнул по маленькому звоночку — сейчас тот пронесется эхом, вызывая нужного слугу…
Вот, так и есть. Спустя несколько минут в кабинет боком проскользнул маленький человечек в бежевой хламиде, низко кланяясь.
— Есть кто новый сегодня? Для меня есть работа? — ледяной голос звякнул, заставляя вошедшего чуть не распластаться по полу, вызывая надменную усмешку.
— Да, дайрэ, безусловно. Тюрьмы, хе-хе никогда не пустуют…
При нынешнем режиме — добавил про себя Кинъярэ.
— Чудес-сно…
Он резко встал, заставляя слугу отшатнуться, кланяясь.
— Идем. В самом деле, пора, пожалуй, выполнять свои обязанности…
Серые стены казематов встретили отдаленными криками, шелестом, стуком капель и вонью, от которой он лишь поморщился. Полукровки… люди… находят забавными такие мучения своих преступников.
Отчего-то перед глазами снова встал тонкий силуэт, сжимающий в пальцах от-ха и чуть полные губы, твердящие «да, Мастер». Как мучительно хотелось подняться вместе с ней в небо! Как хотелось взять её — нагую и беззащитную — на алтаре Матери, утверждая свою власть, делая эту алькону своей, навсегда. Но он знал, что не сделает этого.
Давно уже он старался ограничивать свои контакты лишь смертницами, не желая убивать прочих ядом крови Первых. Лишь равная могла встать рядом с ним. Но все же… все же то, что часть его крови не вызвала ни отторжения, ни любой другой реакции, внушала оптимизм… Впрочем, не время.
Косы зазмеились белыми эфами, хвост высек искры из стены, вызывая испуганные взгляды стражников. Да, зажрались, обленились, привыкли, что всю работу делают за них альконы. Не то, что те воины, которые схлестнулись с ними тысячи лет назад…
— Г-господин…
Злой взгляд бьет сильнее, чем рука.
— Д-дайрэээ… в-вам сюда…
Он и так уже чувствовал гнилостный аромат мучительной смерти. Он был здесь рядом, совсем близко, он ласкал ноздри, вызывая почти мягкую улыбку. То, что нужно. Как же он ненавидел насильников… Когти ласково погладили плеть с широкой рукоятью, когда Первый алькон вошел в серую клетку, где несколько человек были распяты на стене.
Встретил свою порцию ругани все той же ласковой улыбкой — и взрослые, уже давно забывшие, что такое страх и совесть, мужики, тоненько заголосили от страха, пытаясь пройти сквозь ту самую стену, к которой были прикованы.
— Плохие, плохие, людиш-ки… пришло время расплатиться по счетам…
Голос налился силой, обрел плоть, заставляя кровь потечь из ушей, сминая защиту мозга, разнося самообладание в клочья. Серебристые нити окружили его паутиной, взвились драконьими крыльями вверх — вместе в плетью.
Стражники за дверью попятились прочь, истово творя знаки Жизни. Глупые, они не понимали, что это его никогда не остановило бы. Смерть — есть естественный закон сущего, его начало и конец. Но он вне Смерти. Он эти правила создает сам.
Тонкий длинный язык облизнул губы. Чужая агония — это чудесно. Их гнилые душонки, сами того не ведая, одарят его силой. Они не уйдут на новый круг рождения, о нет. Он их уничтожит, развеивая, а силу оставит себе. И ничего Азгар с этим сделать не сможет…
По холодной камере пронесся легкий смех, от которого волосы тех, кто имел несчастье его услышать, встали дыбом.
Спустя пару часов довольный и уставший Кинъярэ покинул казематы, возвращаясь в свои покои. После того, как он, наконец, выпустил свою силу, безумие немного отступило, давая возможность перевести дыхание.
Алькон чуть прижмурился, раздувая ноздри. Ему не нравилось это затишье. Не нравилось, что Азгар оказался только пешкой, а кукловод по-прежнему оставался в тени, хотя подозрения и имелись.
Дверь бесшумно распахнулась, являя скалящегося Йера. Похоже, от тоже неплохо провел прошедшую неделю. По крайней мере, выглядел почти расслабленным.
— Звали, Драгоценнейший?
— Разумеется, Йер…
— И зачем же? — он подошел к креслу, но уселся на краешек стола, свесив ноги.
— Настала пора воплощать наш план, Йер. Натаскай Сайнара, даже если он будет рыдать кровавыми слезами. Позаботься о Тайле. Предупреди наших.
Глаза двух альконов лихорадочно блеснули.
— Настала пора…
— Открыть главный Храм Матери…