Интерлюдия 3. Якорь для духа
Мы живем, постоянно попадая в ловушки. Никто не может избежать западни. Главное понять, попался ты или нет. Если ты в ловушке и не осознал это, тебе — конец.
Истра перевела дыхание, но, лишь затем, чтобы снова броситься вперед. Лошадь пала, не выдержав бешеной скачки ещё несколько десятков тактов сердца назад, но вот останавливаться было нельзя… Даже напротив — смертельно опасно. Сердце стучало где-то в висках, глаза заливала кровавая пена — лоб был рассечен об острые ветки безлистных деревьев. Клятые земли тварей, даже спустя столько времени после войны здесь все пропитано смертью! Да только выбора у неё нет.
Вдалеке послышались крики и топот копыт — пока её спасало лишь врожденное чутье и легкость — к лучшему, что без лошади, они здесь уже все равно не пройдут. Впереди маячили безмятежно белые стены проклятого города.
А ведь все начиналось так хорошо… Впрочем, ещё тогда надо было что-то заподозрить, но она, опьяненная желанием поскорее заработать нужные сари, полновесно блестящие золотом, взялась за сложный, но не невозможный заказ. Под ногой что-то хлюпнуло — и впереди взмыл в небо столб пламени. Она и сама не знала, каким чудом удержала на губах крик. Она не пройдет. Здесь всюду ловушки! Только очередная порция криков, приправленная свистов боевых заклятий, заставила двинуться вперед, увязая почти по колено в песке.
Здесь не было ветра — только сухость и жара, стягивающие кровь и заставляющие все чаще останавливаться. Стертые в кровь ноги гудели, заставляя сцепить зубы, чтобы не стонать.
Тупость, Ис, ничем не лечиться. Ка-али зло тряхнула головой, чувствуя, как нагреваются маленькие рожки. Лучший сенсор-поисковик Гильдии Шепота. Её народ славился своей нечувствительностью к магии с одной стороны, и умением её ощущать — с другой. Чуять, искать предметы и людей… Фактически, работа была их смыслом жизни. У ка-али не было собственного государства, они не воспитывались в семьях, не имели душевных привязанностей. Детей забирали у родившей матери сразу же. Да и мать… Какие там матери. Женщин ка-али было не так уж и много и рожали они часто — и только от выбранных для этого сильных самцов. Животное начало было в них сильно, хотя оборачиваться, как их далекие предки, порождения Туманных болот и не умели. Их работа высоко ценилась и наемниками ка-али были одними из самых высокооплачиваемых. И она… наверное, она была с рождения неправильной. Возможно, потому, что росла несколько лет в семье простой человеческой женщины, доброй Нисы, которая подобрала брошенного на улице — а скорее потерянного в силу обстоятельств — ребенка.
Там она узнала, что значит привязанность и тепло. И любовь. И даже последующие годы жесткого до жестокости обучения — когда её нашли и отобрали у приемной матери, когда заметили аномальный для женщины высокий дар, когда пытались подложить под других мужчин — не смогли вытравить тех воспоминаний. Она не далась, сопротивляясь до крови, до грани, за которой ждала пустота, отчего-то чувствуя — осквернив её тело, они растопчут душу, и она станет такой же. Равнодушной. Жестокой. Циничной стервой, живущей лишь своим даром. Или растоптанной женщиной, вечно беременной, пока не перешагнет эту самую грань от истощения.
Она ненавидела свой народ. Членство в Гильдии Шепота — одной из лучших преступных сообществ иррейна Дарт, давало иллюзию защиты. Поэтому, когда глава гильдии лично вызвал искусного поисковика с наказом разыскать некий древний амулет — конечно же, она согласилась! Ухватилась за очередную отлучку с радостью!
И попала в ловушку.
Плечо обожгло болью — похоже, все-таки достали. Да только нет времени рассматривать — вот они, желанные стены, совсем близко! Ещё чуть-чуть! Уже видно крошево камней в проломе, пустая улица и открытые нараспашку дома.
— Сдавайся, девка воровская, иначе по кругу пойдешь!
Злой окрик лишь подстегнул. Как будто, если она остановится, то они её пожалеют. Кто же знал, что обычный заказ приведет к политическим играм? Одна небольшая вещица — плоский кулон с фиолетовой искрой внутри, созданный из камня непонятной породы. Что в нем такого, что её гонят уже третьи сутки лучшие ищейки иррейна? Да, похоже, и не только они…
Она чуть не споткнулась, но в последний момент все-таки сумела перевалиться через невидимую границу. Здесь было… на самом деле — страшно. Но в горячке бега не было сил бояться. Дальше, ещё дальше! Туда, к центру, к богатым зданиям, где есть шанс залезть в самый дальний подвал и затеряться за магией смерти.
Она не помнила, как бежала, раня босые ступни — болтающиеся сапоги пришлось сбросить — о камни и трещины на дороге, как искала убежища — и не находила его в разоренных пустых домах. Как слышала крики вдалеке — пока ещё нерешительные, как брела, спотыкаясь, будто в бреду, вперед и вперед, кусая губы.
Она не помнила, как широкая аллея вывела на площадь с роскошным высохшим фонтаном, как вдалеке раздались взрывы, как раздался странный дикий гул… Очнулась только тогда, врезалась со всей дури в огромное и жесткое препятствие прямо под носом. Посмотрела вниз, скосив глаза, и почувствовала, как лед сковывает горло от ужаса. Прямо перед ней стояла черная чешуйчатая тварь с горящими темными изумрудами глазами. Длинный гибкий хвост хлестал по бокам, а из оскаленной пасти доносилось недвусмысленное рычание.
Мелькнула мысль — может, так оно будет легче? Сразу сожрут, и все, отмучилась? Наверное, это больно — быть съеденной заживо, но то, что с ней сделают маги, если поймают — гораздо больнее.
Истра прикрыла глаза, стараясь не смотреть на черное облако, заполняющее площадь. Откуда их здесь столько? Ведь в этот город заходили — и многие возвращались с добычей. Такую пакость, как гончие, уж наверняка бы заметили. Может, это будет быстро. Она прикрыла глаза, чтобы не смотреть. Не смотреть, сказала! На быструю хищную смерть, созданную и выпестованную детками Древней.
И поэтому содрогнулась всем телом, вдруг услышав за спиной насмешливый, режущий по больному голос:
— Интересно, что же отродье не имеющих чувств животных забыло в нашем городе? — голос был нежным и сладким как патока, но острым, как заточенный клинок.
Она резко обернулась, дернувшись — и все слова застряли в горле.
В воздухе перед ней парил материальный дух. Высокий тонкокостный молодой мужчина с резкими, хищными чертами лица и ослепительно-рыжей шевелюрой.
— Клянусь полушкой, мне не снится… — пробормотала, ошеломленная.
На лице призрака расцвела гаденькая улыбочка, от которой продрал мороз.
— Тебе не только не снится, низшая… ты скоро действительно будешь мечтать уснуть… — и выдохнул, приблизившись к её лицу, прямо в губы — вечным сном.
Кошачьи глаза и пристальный, жесткий взгляд. Равнодушный и насмешливый.
Ещё один взрыв — и лицо призрака исказилось от ярости. Он весь буквально налился силой, став вдруг отнюдь не прозрачным, невероятно яркой, опасно привлекательной тварью. Длинный гибкий хвост за спиной и полоски чешуек на лице.
— Вссссять их! Уничтожить до одного! — скомандовал черной клыкастой армии, которая тут же потекла, меняя направление, разделяясь на отряды, которые растворялись в серых разрушенных улицах.
Осталась только одна — та, что стояла перед ней.
— Умница, Сатара, ты последишь за нашей… гостьей…
Но от его улыбки не веяло ничем хорошим, как и от слов. Особенно, когда давящая сила духа сжала горло, заставляя задохнуться.
— Надумаешь сбежать — умрешь, — заметил без улыбки.
Что ж, она и не думала, что её пригласили на чашечку чая.
— Тож мне, умный, — огрызнулась хрипло, — будто есть, куды бежать.
Мужчина поморщился, смотря, словно на таракана.
— Нда уж… речь, манеры… что ещё ожидать от уличной девки?
В животе скрутился тугой узел. Как будто ей впервой выслушивать такие вот оскорбления.
Она промолчала — и сейчас, и тогда, когда дух потащил её в своем воздушном захвате прямиком к громадине в центре площади. Гончая последовала за ними, цокая когтями по брусчатке.
Отовсюду здесь веяло холодом — от величественных заброшенных залов, перевернутой мебели, выбитых окон, от пустых комнат, — и вполне целых и обставленных, но заброшенных. От тех же, где лежала раскрытая книга и стояла чашечка высохшего чая, валялось небрежно брошенное платье и дорогие шали — и вовсе веяло жутью.
Что с ней теперь будет? Убьет? Замучает? Кто он вообще такой?
Может, милосерднее было вообще покончить собой?
— О нет, милая, так легко ты не отделаешься… Твои преследователи разрушили несколько домов у стены. Учитывая, что таких разрушений здесь не было уже сотни лет… я впечатлен их арсеналом, — кошачьи глаза недобро сощурились.
Они оказались в полупустой комнате с одним топчаном, куда её и заставили сесть. Миг — и ставшие материальными бледные сильные пальцы что-то застегивают на шее и следует страшная команда.
— Сесть!
И тело повинуется само. Она даже слова сказать не может. В голове пусто-пусто, ни одной мысли — и только слепящий животный ужас.
— Ты никогда не покончишь собой.
В чем-то — ещё один страшный приказ.
— Честно и правдиво рассказывай, кто ты такая и что здесь делаешь…
Она одарила мерзавца ненавидящим взглядом, но тот лишь усмехнулся в ответ.
А рот словно сам открылся — и полился плавный рассказ.
О том, как ей посулили защиту от мужчин её общины и большие деньги за кражу хорошо охраняемой вещицы. Как там её уже ждали и убили её напарника у неё на глазах. Как за ней пустились лучшие ищейки иррейна, не давая ни сна, ни отдыха.
— И что же это за артефакт?
Как же хочется вцепиться короткими коготками в это холеную бесплотную морду!
Рука сама собой шарит за пазухой, бережно доставая цепочку кристалла — и дух меняется в лице. Она и не думала, что у бесплотного может быть такая живая мимика!
— Не может быть… Дай! — жадный, полубезумный взгляд — словно перед ним все сокровище мира.
Не хотела бы — и отдала. Клятый ошейник!
А мужчина снова стал плотным, жадно вцепившись в артефакт, длинные пальцы, оканчивающиеся остро-наточенными когтями, погладили замерцавший камень. Вторая рука нелюдя очертила священный полукруг Смерти, коснувшись лба.
— Великий дар Матери!
Он поднял на неё мерцающие глаза, в которых плясало три зрачка, заставляющих вздрогнуть.
— Неужто она привела спасение, после стольких лет… — от горечи в чужом голосе почему-то стало тоскливо.
За окном раздался торжествующий радостный вой сотен глоток, от которого задребезжали стекла.
— Твоих преследователей больше нет, — заметил с усмешкой, — а, что касается тебя…
Истра напряглась, стискивая зубы, и, надеясь даже сейчас до конца бороться за свою жизнь.
Глаза в глаза. И мир вокруг растворяется, оставляя чувство полета.
Кажется, разум помутился, но, чувствуя, как воздушные струи укладывают её на кровать, сквозь пелену пьянящего восторга она ещё смогла услышать тихое:
— Мое имя Гирьенрэ. И я никогда тебя не отпущу, якорь.