Глава 1. На Кавказ

После ледохода в конце марта прошёл месяц, и вода на Волге начала понемногу спадать. У пристани царило большое оживление. Вот уже третий день, как по течению начали сюда приходить первые суда, и теперь с них шла разгрузка.

– Скоро, так же как и мы в ноябре, с верховьев баржи с рекрутами подойдут, – делились слухами сведущие ребята.

– Я вчерась у их благородия убирался, так сам слышал, как он с другими офицерами спорил, когда из других депо сюда партии ждать, – подтвердил их рассказ Никита. – А те говорят, что рано ещё, дескать, в прошлом году аж до середины мая никого не было.

Старшую рекрутскую роту начали спешно готовить к выпуску.

– Каждый полушубок, рукавица, шапка или зимние панталоны должны быть постираны и подшиты, – зачитывал требования будущим выпускникам командир роты. – А если какой нерадивый рекрут не приведёт выданное ему казённое имущество в надлежащий вид, то оного от него не принимать, а всё вычесть в тройном размере. Помимо того на него наложить самое строгое наказание, а в полк к месту будущей службы отправить штрафную квитанцию.

– Знайте, обалдуи, – сурово оглядел строй штабс-капитан, – скорый выпуск из нашего депо вовсе не означает, что вы можете рассупониться и забыть про строгую военную дисциплину. У нас разговор с нарушителем тут всегда короткий, а наказание, как и положено, – это палки, карцер и письмо к полковому командиру вашей будущей службы с приложением квитанции на вычет. Несладко вам будет с таким-то вот багажом службу на новом месте начинать. Так что исполняйте все, как и положено, с ревностным усердием и превеликим послушанием. Сегодня четверг, значит, до субботы все, что положено, сдавайте, а с понедельника у вас последняя неделя службы в депо пойдёт.

Тимохе пришлось труднее, чем всем прочим. Многие парни и мужики ещё с мальцов привыкли в семье работать с дратвой и хомутной иглой, чиня лошадиную упряжь, обувь или зимнюю одёжу. У Гончарова же такого навыка вовсе не было, а старший каптенармус депо был неумолим, находя всё новые изъяны в «сдатном» имуществе. Выручил, как обычно, друг Лёнька.

Каждый из заканчивающих обучение получил на руки по сорок восемь копеек.

– Да как же так?! – роптали рекруты, поставившие крестики на листах напротив своей фамилии. – Говорили же, что месячное жалованье рекрута – это ровно половина от солдатского. У нас уже девять за спиной, а дали как за один!

– И этого не будет, коли и дальше языками станете чесать, – нахмурившись, сказал им фельдфебель. – У вас тут вычетов за всё изрядно, сколько казённого добра перевели, так что радуйтесь, что и это дали, а то как бы ещё и должны не остались!

В последний понедельник роту пригнали на стрелковый полигон. В ста шагах от стрелковой линии у крутого откоса холма стояли высокие дощатые мишени.

– Первых десятерых подгоняйте, – махнул фельдфебелю штабс-капитан. – Да пускай за каждым унтер-офицер или ефрейтор встанет и приглядывают внимательно, а то они настреляют тут у нас.

– Не спешим, целый месяц учились «вхолостую» палить, вот теперь из настоящего ружья стрельнёте. Повезло вам нынче, оболтусы, давно я не помню такого, чтобы рекрутам давали пострелять перед самой инспекцией. Спасибо их сиятельству, не забыл свои слова, когда сюда приезжал. Каптенармусу выдать каждому по два патрона!

Первая партия рекрутов получила свои бумажные цилиндрики, где вместо привычного уже всем речного песка был настоящий порох, и приступила под контролем унтеров к зарядке фузей. Пальцы от волнения тряслись, порох сыпался мимо, но процесс зарядки неумолимо приближался к своему апогею – к выстрелу.

– Товсь! – выкрикнул штабс-капитан, увидев, что все десять унтеров, стоящих за стрелками, подняли вверх руку.

Тяжёлое пехотное ружьё жёстко упиралось прикладом в Тимкино плечо. «Какое же оно всё-таки неудобное! – думал он, косясь на стоявшего сбоку от шеренги ротного. – То ли дело отцовская ижевская МР-шка, полуавтомат. Жаль, что так мало из неё довелось пострелять. Она и в самом хвате даже лежала как литая, а тут что, какая-то пародия на ружьё! Не уравновешена, вот оттого, наверное, и кажется такой тяжёлой. Прицелов здесь, считай, что и вовсе даже нет. Приклад давит на плечо словно бы кирпич, ни о какой эргономике и речи даже нет, да тут, небось, и слова-то такого не знают».

– Курок взвести! – донеслась команда ротного.

В спину больно толкнули, и раздался негодующий крик ефрейтора:

– Гончаров, команду выполняй, не спи!

– Так точно, виноват, – откликнулся тот и отщёлкнул курок на себя.

– Целься! – выкрикнул команду штабс-капитан, и тут же, перебивая его, хлопнул первый выстрел.

– Кто стрелял без команды?! – закричал он, багровея лицом. – Ружьё и оставшийся патрон отобрать, самому виновному всыпать десять палок!

Пока происходили все эти разбирательства, шеренга стрелков стояла с наведёнными в сторону мишеней ружьями. Руки у рекрутов уже начали уставать, весеннее солнце нещадно палило, и по щекам у многих пробежали первые капли пота.

– Не опускать ружья, не опускать! – слышались за спиной окрики унтеров. – Блохин, куды у тебя ствол клюнул?! А ну подыми ружжо быстро, а то тоже, как этого дурня, выпорют, и не поглядят, что в отличниках! Тут дело важное, боевая стрельба как-никак, а не деревенские гулянья на околице.

Наконец порядок был наведён, ружьё у бедолаги и оставшийся патрон отобрали, а самого его повели в сторону пороть.

– Целься! – последовала повторная команда от их благородия.

Куда уж там целиться! Невысокая мушка, напаянная на последнее ложевое кольцо, прыгала как сумасшедшая и всё никак не укладывалась на неудобную хвостовую прорезь в казённике.

– Огонь!

Грохот выстрелов справа и слева ударил по ушам. Так и не прицелившись как следует, Тимофей резко выжал пальцем спусковой крючок. Курок ударил по огниву, высекая искры, на полке замка вспыхнуло пламя, и с приличной задержкой бахнул выстрел. Толчок приклада был весьма болезненным. Клубы серого, плотного дыма относило в сторону лёгким ветерком.

– Заряжай! – последовала новая команда. – Патрон скуси!

Рекруты вытаскивали из патронных сум бумажные цилиндрики и скусывали с них кончики. Второй залп шеренга произвела более собранно, Тимоха даже попытался прицелиться, но уверенности, что он попал, у него не было.

– Ружья на плечо! – скомандовал командир роты. – К мишеням марш!

– Мимо, мимо, мимо! – отрывисто бросал он, проходя мимо щитов. – Ух ты! – остановился он возле одного. – Кто таков? – спросил он у стоящего напротив невысокого паренька.

– Рекрут Коньков, ваше благородие! – выкрикнул тот, вытянувшись по стойке смирно.

– Похвально, Коньков, – покачал головой капитан. – Эдак ты с первого раза обе пули в мишень положил. Одна вон снизу, а вторая так и вообще чуть ли не в самой середине. Неужто доводилось ранее стрелять?

– Так точно, ваше благородие! – подтвердил тот. – Батюшка мой из тех охотников, что для Саткинских господ в горах дичь бьют. Ну и меня тоже к такому промыслу приучал. У нас на Урале зверь есть ещё пока, не всего его заводские-то распугали.

– Ну-ну, молодец, – оборвал его рассказ штабс-капитан. – В егеря тебе самая дорога, Коньков. Ростом мал да вёрток, не из робкого десятка ты, как я погляжу, и в стрельбе весьма ловкий. Когда в Моздоке будут спрашивать про умения, то говори смело, что охотник. Егеря таких шибко любят. Учитесь, дурни, – показал он шеренге рекрутов на стрелка. – Ни одной пулей не промазал, а вы все в белый свет свои выпустили.

Господа офицеры остались на берегу реки, где им расстелили большой полог и выставили рядом корзины со снедью, а рота старших рекрутов потопала в сторону предместий. До города было пять вёрст, фельдфебель со старшими унтерами отстал, и пожилой ефрейтор позволил идти свободно.

– Нашагаетесь ещё совсем скоро по горам, – кхекнул он, подкручивая седой ус. – Бывали мы там под командой их сиятельства графа Зубова. Там – это вам не тут, ребятки, там ведь кажная верста словно бы две, а то, может, и три равнинные будет. Иной раз на долгом подъеме воздух полным ртом хватаешь, а всё никак им не надышишься. Потому как горы это! Кавказ!

По реке подошёл караван из нескольких барж, и в Астраханском депо сразу же стало тесно. Нары составили вместе, и теперь в казармах было не протолкнуться.

– Ничего, потерпите эту недельку, зато в поход как на праздник пойдёте, – успокоил рекрутов фельдфебель Онисимов.

Как это водится, когда состыковываются несколько больших мужских коллективов, сразу же вспыхнули ссоры, а вечерами даже и драки. Как ни старалось начальство, а за всем сразу уследить было попросту невозможно.

– Откуда синяк под глазом?! – пытал поутру Фрола взводный унтер.

– Да я об лежак ударился, Авдей Селантиевич, – оправдывался Рыжий. – У нас же сейчас всё очень кучно стоит, ну никак в проход не вылезешь, чтобы не стукнуться.

– Ну-ну, гляди у меня, окаёмщик, – погрозил ему кулаком унтер. – Скоро инспекция, не дай бог их высокоблагородие черноту заметит. Меня ещё к ответу призовут, а оно вот мне надо? Да и тебе ведь не поздоровится! Так что известью под глазом замажь, и пятак медный прикладывай, екатерининский, большой, он очень в этом деле удобственный.

Выпускная инспекция прошла быстро и как-то скомканно. Несколько важных господ офицеров в высоких длиннополых шляпах с султанами перьев посмотрели со скучными лицами, как вышагивают по плацу рекруты, задали выборочно несколько вопросов первой шеренге и удалились в здание управы.

– Ну а чего, как-никак князь Цицианов ещё полтора месяца назад остался нами сильно довольный, – перешёптывались унтера. – Неужто господа проверяющие перечить ему станут. Так, для порядку лишь проверяли, потому как положено.

На зачётные стрельбы от комиссии и вовсе отправился только лишь один штаб-офицер с майорским горжетом на груди. Сидел он под специально растянутым для него пологом, заслоняющим от лучей жаркого южного солнца, и что-то там попивал, весело гогоча над шутками заместителя начальника депо.

– Заряжай! Патрон скуси! – скомандовал командир роты.

Руки Тимофея привычно делали своё дело. Шомпол примял пулю до порохового заряда и встал на своё место, зайдя в ложе. Ружьё в боевом положении, откинута полка ударного замка.

– Курок взвести! Целься! – скомандовал штабс-капитан.

– Ну же, хоть бы разок попасть! – шептал Тимофей.

Почему-то ему очень захотелось увидеть свою дырку в этой дощатой мишени. И не для того даже, чтобы заслужить похвалу от командира. А просто хотелось почувствовать, что он реально сможет угодить в цель из этой вот дуры. А иначе для чего же вообще таскать такую тяжесть?

– Огонь!

Буум! – раскатисто грохнул ружейный залп, заставив его инстинктивно прикрыть глаза. Секунда задержки, и он, совместив мушку с подобием целика, плавно выжал спусковой крючок.

– Чего тянешь, Тимоха?! – в спину толкнул кулаком стоящий сзади унтер. – Всю красоту залпа нам сбиваешь! Гляди, ежели их высокоблагородия заметят, так достанется тебе опосля. Тут единообразие и слаженность важны! Чтобы всё ровно и благообразно было!

– Виноват, исправлюсь! – буркнул Тимофей, засыпая порох в ружейное дуло.

– Курок взвести!

– Целься!

– Огонь!

Гончаров снова не спешил с выстрелом, пытаясь тщательно выцелить стоящий за сто шагов от линии ведения огня щит. Опять небольшая, буквально в доли секунд, задержка, и снова болезненный удар между лопаток.

– Зараза! – дуло клюнуло, и он буквально почувствовал, как тяжёлая ружейная пуля ушла вниз.

– Опять тянул, дурень! – шипел за спиной унтер. – Вот я господину фельдфебелю-то про тебя доложу! Ох и достанется же тебе от Архипа Осиповича!

– К мишеням марш! – выкрикнул командир роты, и рекруты, закинув ружья на плечи, ровной шеренгой зашагали вперёд.

– Пусто! Пусто! Пусто, бестолковые! – штабс-капитан, оглядывая щиты, шёл мимо. – Зря только казённый порох пожгли, и свинец в землю загнали! Молодец, Коньков! Опять два попадания! Одно в самом верху, а другое с правого боку.

– Ого! Гончаров, ты как это умудрился в самый центр попасть?! – проговорил он удивлённо, остановившись возле мишени Тимофея. – Небось, с перепугу? А может, и кто другой вместо своей эту продырявил? Ладно, всё равно молодец, а все остальные мазилы! Только и остаётся на свой штык вам уповать. Кругом! Обратно шагом марш!

Десяток стрелков шёл в общий строй, а на их место к линии ведения огня уже выходили новые.

– Павел Александрович, у пятерых в мишенях по одной пробоине, а у троих по две, – донёсся из-под полога доклад штабс-капитана. – Только двое совсем не попали.

– Ну что сказать, неплохо, неплохо, – послышался оттуда же незнакомый голос. – Эдак им бы ещё у вас пару месяцев здесь пробыть, так и совсем бы без промаха смогли стрелять. Ну да ничего, теперь уж в полку доучатся. Командуйте, командуйте, штабс-капитан, а то уже полдня миновало, а мы всё с вами на жаре здесь торчим!

Длинная колонна выпускников прошла через распахнувшиеся ворота депо на улицу. Никто их не провожал, всё было как-то буднично. Покрикивали идущие по бокам унтера, позёвывал в голове строя ротный командир, беседуя о чём-то с поручиком.

– Это хорошо, что на самой заре вышли, – проговорил идущий по обочине седоусый ефрейтор и поправил ремень фузеи. – Более трёх сотен вёрст по калмыцким степям до Кизляра топать, хоть и не самая ещё жара, но вам-то с непривычки и её хватит. Одно везение, что без ружей идёте, не то вот что нам. С другой стороны, у Кавказской линии лучше бы, чтобы при тебе оно было. Пущай даже и тянет плечо, да с ним всё одно как-то спокойнее.

– Так вон же впереди солдатская рота пылит, – махнул рукой вдаль Никита. – Целых полторы сотни штыков, небось уж, с такой-то силой и вовсе не страшно.

– Чего это полторы сотни! – скептически хмыкнул ветеран. – Вона, в ноябре одна тысяча осьмьсотого года на речке Иора нас ажно три тысячи, да к тому же при семи орудиях было. Еле-еле смогли Умма-хана одолеть. У него самого-то под рукой аж пятнадцать тысяч воинов было. Чего уж тут эти ваши полторы сотни ружей? Так, лишь малая капля в море, когда супротив нас порой такие силы выходят.

– Так какого же это рожна нас тогда без ружьёв совсем к горам гонят, а, Макар Еремеевич?! – воскликнул Антип. – Восемь сотен человек и все с пустыми руками, ну хоть бы через одного фузею дали?

– Да кто же её рекруту даст? – усмехнулся ефрейтор. – Толку-то с неё будет вам? Вы же ей управляться даже как следует не умеете. Ну дадут вам четыре али пусть даже восемь сотен этих ружей, а тут вдруг горцы с набегом нагрянут. Так вы же ведь при самом малом их натиске все свои ружья на землю побросаете. Вас-то посекут – это ладно, а у врага столько сразу доброго оружия и ценного порохового припаса в руках окажется! А уж хорошее оружие на Кавказе ох и сильно ценится! Там ведь до сих пор ещё древние пищали с фитилями палят. Не журитесь, скоро ещё одна рота нас на марше нагонит, а на последней волжской протоке, на Бахтимерском форту аж целых две дожидаются. Так что с прикрытием дальше пойдём. Сам вот только вчерась от их благородия про это слышал, – кивнул он в сторону следующего во главе колонны ротного командира.

Офицеры маршевые колонны лишнего не гнали. Три с половиной сотни вёрст до Кизляра шли немногим меньше месяца, останавливаясь на днёвки через каждые пять дней пути. Степь ещё не успела высохнуть под жарким южным солнцем. В начале июня здесь обильно цветёт ковыль. Его семена-стрелки колыхались от малейшего дуновения ветерка. Шагающему правофланговым Тимофею казалось порой, что это вовсе даже и не степь, а море, которое немного волнуется. На душе разливалось чувство покоя и умиротворения. Совсем рядом с дорогой, с вершины небольшого холма взлетели в ярко-синее небо два коршуна. Похоже, они и не думали далеко отлетать, делая круги над колонной.

– Я раз семь тут уже степью проходил, – рассказывал словоохотливый седоусый ефрейтор. – Даа, а самый первый раз как раз в Персидский поход, ещё при матушке-императрице. Хорошее нонче время для марша, всё просохло, дорога всюду ровная, и жара так сильно не изнуряет. Подождите маненько, ещё две недели, и суховеи сюды придут, вмиг вся трава буквально за пару дней вокруг пожухнет. Так что это правильно, что их благородия третий день как понемногу подгонять нас начали, потом-то ведь ох как тяжело будет шагать. Фляжечки и на полдня даже не хватит, чтобы жажду утолять, – хлопнул он по прицепленной на ремне посудине.

Кизляр был восточной крепостью на большой Кавказской укреплённой линии. Уже за несколько вёрст до него потянулись сады и виноградники, а вскоре открылось и предместье.

– Пять дней отдыха в крепости и потом вдоль Терека к Моздоку пойдём, – объявил командир Астраханской рекрутской роты. – Никому от подразделения далеко не отходить, в округе неспокойно, посланцы Газикумухского хана Сурхая местных крамольными речами смущают и подбивают их против государевых войск вместе выступать. Только вчера казаки троих отловили!

После отдыха длинная колонна из солдат, рекрутов и выделенной для сопровождения пехоты сотни терских казаков двинулась на запад. Дорога шла мимо реки по левому её берегу. За ней, дальше к югу виднелись покрытые густыми лесами предгорья.

Ночную стоянку сторожили многочисленными караулами, сменяемыми через каждые три часа. Казачьи конные дозоры объезжали окружающую местность.

– Месяц назад тагаурцы в Дарьяльском ущелье на конвой напали, – рассказывали у костров последние вести солдаты. – Царица Мариам и Тамара с малыми царевичами в Россию по Грузинской дороге следовали, а тут набег. Ладно хоть цельный батальон Кавказского гренадерского полка с егерями в охранении при них был, а ещё и казаки. Насилу вместе отбились. А ещё чуть раньше у села Катехи наши с белоканскими горцами бились и ещё Джавад-хана Гянджийского набеги сдерживали. Ох, горит Кавказ, горит, тут что ни гора, то свой правитель, а народ ведь какой отчаянный! Только какой сигнал им дай, так сразу хвать сабельку со стены и хоть с порога бегом в битву. Нужоон нам этот Кавказ? Сдался он больно?! Сидели бы у себя в Рассее да границы сторожили.

– Тебя генералы не спросили, чего им делать надобно, Ванька, – подначивали рассказчика слушатели. – Им, чать, виднее, куды солдат надобно гнать.

– Виднее-то, может, и виднее, а всё же в горах война особливо тяжёлая, – отвечал рассказчик. – Вона, Илья Архипович, старший наш унтер, не даст мне соврать, он ведь и сам четыре года назад вместе с Суворовым через Италийские горы, через Альпы переходил.

Миновали станицу Гребенскую, тут казачий конвой задержался, и колонна пошла дальше без него. Чуть выше впадения в Терек реки Сунжи начальство повелело вставать на ночёвку.

– Рекруты готовят дрова, разводят костры и носят воду, – поступил приказ от начальника всей колонны. – Маршевая рота от Казанского резервного батальона заступает для караульной службы.

– Фельдфебель, пусть вон там две командирские палатки натягивают, – штабс-капитан показал на ровное место под деревом. – Да, Архип Осипович, отрядишь ещё два десятка рекрутов для забора воды из реки. Сегодня наша очередь носить. Бурдюки они пусть в обозных повозках возьмут. Пятерых им с ружьями в охранение дашь. Сам же слышал, что на линии нынче неспокойно. Вот и пусть приглядят за безоружными, чтобы их не скрали.

– Слушаюсь, ваше благородие, – взял под козырёк старший унтер. – Сейчас только ранцы скинут и всё приберут с марша, а после того сразу их отряжать за водой буду.

Тимофей нёс большой кожаный мешок на плече. Рядом с ним шагал, болтая о чём-то пустом, Лёнька. Подступы к реке были сильно заросшие деревьями и кустарником.

– Сюда вот спускайтесь, – крикнул рекрутам впереди идущий унтер. – Тут вот пятак голый, как раз обзор вокруг хороший, и подход к воде удобственный. Еремеевич! – обратился он к ефрейтору. – А ты бы с Данилой на косогор встал и с него оглядывался вокруг. Я же с остальными, что при ружьях, у самой реки буду. Штыки наденьте, братцы, караул как бы!

– Добро, – кивнул седоусый ветеран. – Сейчас только вот во флягу водицы наберу, за переход вся она у меня закончилась.

Воспользовавшись паузой, рекруты покидали в одну кучу бурдюки и зашли на мелководье. Некоторые из них скинули на берегу свои серые мундиры и исподние рубахи и теперь с уханьем и довольными криками плескались. Вода была холодная и чистая.

– Тимоха, пошли ко мне, тут на камне пятерым можно сидеть! – позвал друга Лёнька. Он скинул сапоги и, погрузив в воду натруженные ноги, теперь блаженствовал.

Баам! – ударил громовой раскат ружейного залпа, сбивая наземь ближайший к кустам караул. Захлопали россыпью одиночные выстрелы, и на прогалину выскочило сразу несколько десятков людей в лохматых шапках и одетых во всё чёрное. У реки стоял дикий ор! Кричали перепуганные рекруты, мечущиеся по берегу. Горланили нападавшие, рубя клинками полуголые фигуры. Свистели пули.

Ошалевший от всего этого Тимоха присел и на коленках пополз прочь от воды.

– Аа! – орущий бородатый горец с глазами навыкате занёс свою саблю, намереваясь срубить глупого русского. Тяжёлая пуля ударила его в грудь, и он, выронив свой клинок, упал на песок.

«Быстрее, быстрее прочь от этого места!» – тукала в голове паническая мысль. Гончаров вскочил и, пробежав несколько шагов, споткнулся о тело унтера. При падении рука ударила о что-то твёрдое, и сам не осознавая, что он делает, Тимка потянул к себе ружьё убитого.

– Бяжиим! – мимо босым протопал Лёнька.

Вынырнувший откуда-то сбоку высокий жилистый горец полоснул его саблей, и друг, подвывая от боли, присел, схватившись рукой за плечо.

«Конец Лёньке! – мелькнула мысль. – Сейчас он его точно срубит».

Тимофей никогда не был храбрецом, и он обязательно убежал бы, бросив здесь всё, но тут, на этом самом берегу был его единственный, по-настоящему близкий ему в этом мире человек.

– Хэк! – штык ударил резко вверх из низкого приседа, прикрывая собой раненого. Лезвие сабли проскрежетало о его сталь и ушло вбок. Горец, как видно, не ожидал нападения и, ошеломлённый, отпрыгнул назад.

Тимофей подскочил к Лёньке и полностью закрыл его собой.

Горец оскалился и, чуть подшагнув, нанёс несколько коротких, резких ударов саблей. Умудрившись как-то их отбить, Тимоха и сам, как совсем недавно его учили в депо, сделал пару коротких ружейных выпадов. Его счастье, что длина пехотной фузеи с надетым на неё штыком позволяла держать противника на приличном расстоянии. Неизвестно, чем бы вообще закончился этот поединок, но раздались гортанные крики, и фигуры в чёрном, подхватив пару своих трупов и ружья убитых солдат, бросились бегом в кусты. Противник Тимофея оскалился, что-то пробормотал, хлестнул напоследок саблей и, развернувшись, кинулся следом за своими.

Бам! – грохнул выстрел, и, не добежав несколько шагов до зарослей, раскинув руки, он рухнул на землю. Двое выскочили из кустов, подхватили его тело и вместе с ним скрылись обратно.

Топоча сапогами, к Тимке подбежал седоусый ефрейтор.

– Утащили всё же, заразы! – проговорил он с досадой. – Видишь, какие удалые?! Даже своих погибших не бросают. Кавкааз!

Послышались крики, и на обрыв выскочили солдаты с ружьями наперевес.

– Молодец, паря, – похвалил рекрута ветеран. – Не спасовал, штыком прикрыл товарища. А чего же не стрелял-то? – показал он на взведённый ружейный курок.

Кровь ударила в лицо Тимофею. Действительно, оружие ведь было заряжено и готово к бою, а у него всё от этого страха в голове помутилось!

– Виноват, – пробормотал он, опуская глаза. – Я как-то это, я даже и не знаю…

– В первом бою завсегда так, – успокоил его ефрейтор. – Никогда головой не думается. Однако же не сбежал ведь в испуге, оружие не дал врагу захватить, опять же раненого спас и в бой вступил. Вот так и доложу их благородию. Ребятки, туды, вон в эти кусты они бросились! – крикнул он стоящим на обрыве солдатам. – Ежели вдоль реки пробежать, то, может, и настигнете злодеев! Им же ещё через реку переправляться на свой берег надо!

– Тише, тише несите, да не трясите вы его так! – покрикивал лекарь пехотинцев. – У него порез глубокий, сейчас шить буду. Нечего рану бередить. Вон к этому костру его кладите.

Рекруты как можно осторожнее положили на полог постанывающего Лёньку и отступили в сторону.

– А ты чего встал, а ну-ка давай тоже за всеми двигай! – прикрикнул медик на сидящего рядом с раненым рекрута с перекинутым через плечо ружьём.

– Друг это мой, – ответил тот, вставая, – вы уж помогите ему, – и положил на полог горку медных и серебряных монет.

– Забери, дурак, и так заштопаю, залечу! – рявкнул зло лекарь. – Бери, бери и шагай быстрее отсель. Не боись, рана у него не опасная, кость целая, до жилы совсем немного сабля недорубила. Всё хорошо будет, ступай давай, не мешайся, «друг»!

– Господин фельдфебель, разрешите обратиться? – Тимофей вытянулся перед Онисимовым.

– Тихо ты, чего орёшь?! – цыкнул тот. – Не видишь, что ли, их благородия в шатре заседают, важную докладную бумагу про сегодняшнее нападение пишут.

– Виноват, да я у вас про ружьё хотел спросить, – Тимофей приставил фузею к ноге. – Не разрешите ли мне его до конца марша при себе оставить? Оно ведь мне жизнь сегодня спасло, да и хозяина его уже в живых нет.

– Не положено, – нахмурился фельдфебель. – Придёт время, в полку свою получишь, а пока каптенармусу эту сдай. Без хозяина военное имущество никак не может быть. А хозяин теперяча, по всем правилам, – это он. Вот и пусть её сам при обозе определяет. Иди, иди, Гончаров, нечего тебе тут у командирских шатров толочься.

– Слушаюсь! – Тимка вздохнул и пошёл мимо растянутой на жердях белой парусины офицерских палаток.

– …А как же мы семерых рекрутов и троих из младших командиров по другому-то спишем? – донесся до него голос штабс-капитана. – Ещё и два ружья ведь утрачено. Вот так, значит, прямо и пиши: отбито нападение двух, нет, пусть трёх сотен горцев у реки Терек выше станицы Гребенной. Решительной штыковой атакой враг был обращён в бегство, потеряв три десятка человек убитыми на месте. Наши потери – двое из младших командиров депо и ещё семь рекрутов. Двое – это унтер-офицер Сопелин и рекрут Блохин в бою ранены…

– Чего застыл, Гончаров?! – рявкнул фельдфебель. – Я вот тебе! – погрозил он здоровенным кулачищем.

Рекрут вздохнул и поплёлся искать каптенармуса.

Захар сочувственно поглядел на Тимофея.

– Ложись к костру ближе, паря, небось, устал в такой суматошный день? – И толкнул Фрола: – Подвинься маненько, пущай человек приляжет. Даа, денёк тебе, Тимоха, нонче выпал непростой! Ну и как, не разрешили ружжо при себе оставить?

– Неа, – покачал тот головой, – не разрешили, дядь Захар.

– Ну вот, я же говорил, – вздохнул старший рекрутской артели. – Ты это, ты тут у огня вот покамест полежи, подремли маненько, а там как ужин поспеет, так мы тебя крикнем.

Тимофей благодарно кивнул и прикрыл глаза. Не прошло и пяти минут, как он мерно засопел.

– От вашего взвода десятерых и с третьего столько же нужно, – распорядился проходящий мимо фельдфебель. – Лопаты и заступы в обозе возьмёте. А Гончаров пущай пока отдыхает, – кивнул он на лежащего и пошёл дальше.

– А чего это, он так и будет, как барин, здесь дрыхнуть, пока мы могилы будем копать? – зло проворчал Фрол.

– Штыком бы отбивался, так тоже бы у костра сейчас лежал, – бросил Антип, вставая. – Пойдемте, ребяты, быстрее дело сделаем, быстрее назад вернёмся.

– Так у меня и ружья при себе не было, – всё продолжал ворчать Рыжий. – Чего, ежели одному только Тимохе оно досталось!

– Иди уже, заноза, не бурчи! – толкнул его в спину Захар.

Наутро прискакала казачья сотня из Гребенной. Погибших похоронили на холме, и колонна опять двинулась на запад.

– Наш капитан и пехотный майор с казачьим есаулом шибко лаялись, – делился с идущими рядом младшими командирами новостями вахмистр. – Ох и орали они! Ему, есаулу этому, наши охфицеры в вину ставили долгую отлучку. Говорят, генерал-губернатору жалобную бумагу напишут, что это из-за казаков такое нападение случилось, при котором казённое имущество с людьми потеряно.

– Всё верно, вот и пущай отвечают станичные! – возмущённо воскликнул широколицый, коренастый унтер. – Если бы они не пьянствовали в Гребенной, а всё бы обскакали кругом и дозором хорошо прошлись, так и не было бы никакого нападения. Легко отделались мы ещё, вот бы дел горцы натворили, если бы ночи дождались и наши караулы втихую вырезали!

– Да чего уж там, казакам опять всё с рук сойдёт, – отмахнулся другой унтер. – Для них мы вовсе не начальство. Они и держатся здесь, словно на отдыхе, их же ведь тут, возле этого Терека, места, вот и ведут себя как дома. Горцы, как поговаривают, на казачьи станицы покамест особо не нападают. Тут, на Кавказе, как бы принято кровью за кровь платить. А кому же охота, чтобы их аул в отместку подчистую спалили вместе с семьями? А мы что, мы для всех чужаки, так, солдаты пришлые, неизвестно откуда и куда идём.

– Ты особо-то на казаков не напирай, они вояки лихие, я их не раз в деле видал, – проворчал широколицый. – Самим нужно было охранение хорошее выставлять и местность перед стоянкой обегать, как вон егеря это делают.

– Вот сегодня же этим и займёшься, Чалдон, – сказал вахмистр. – Перед разбивкой лагеря возьмёшь десяток унтеров и ефрейторов из своего и из четвёртого взвода, пробежите всю ближайшую округу. Ты у нас человек сибирский, лесной, следы, небось, не разучился ещё читать, так что ничего, на пользу всем это будет.

В двадцатых числах июня колонна миновала станицу Наурскую, а к концу месяца, наконец, подошла к финишной точке своего маршрута, городу-крепости Моздок.

– Давай-давай, шире шаг! – подбадривали унтера рекрутов. – Там вам и отдых, и постоянное место службы. Всё рядом. А мы недельку передохнём и обратно в Астрахань двинем.