Глава 2. В драгуны

– Морды помыть, букли мукой присыпать, мундиры свои серемяжные тоже чтобы расправить не забыли! – покрикивал фельдфебель, прохаживаясь мимо костров. – Час времени вам на всё про всё! Опосля всех строим и ведём на гарнизонный плац. Кто дурнее прочих, того полковые самыми последними с него заберут. А кто получше, тот даже и стоять там не будет. Глядите орлом, чтобы издаля видать было, что из вас хороший служака получится. Старайтесь, дурни, не то попадёте в самый захудалый мушкетёрский полк и будете потом всю солдатчину в нём мучиться!

– Лёньк, а Лёньк, да подожди ты, давай-ка я сам тебе лучше сапоги салом намажу, – предложил другу Тимофей, заметив, как тот морщится от боли. – Ну вот чего ты тут дёргаешься и суетишься, лежал бы сейчас лучше в лазарете со своей этой раной, не дай Бог вдруг шов разойдётся, ведь кровью опять изойдёшь!

– Ничего, Тим, я сам всё, – покачал головой Блохин и обмакнул ворс щётки в заветный горшочек. – У меня ведь и болеть почти перестало, даже и забывать про рану начал. А что, сегодня уже вроде как десятый день пошел, как на том берегу рубанули. Самое главное, Тимох, – это то, что грязь в рану не попала. Вот потому и не замокла она, не загноилась. Вчерась перед самым ужином лекарь рубец мой осмотрел, говорит, что скоро он уже совсем ссохнется, и тогда можно будет даже и самому все нитки срезать. Ой, а ещё ведь и пуговицы надо пошибче натереть, – ударил он ладонью по мундиру. – Вон они как за время похода потускнели, а медь ведь должна на солнце огнём гореть, чтобы сразу в глаза бросалось!

Сотни выстроенных на плацу рекрутов вглядывались в двухэтажное каменное здание штаба Кавказской укреплённой линии. Именно оттуда и должны были выходить представители от полков с уже утверждёнными высоким начальством запросами на получение пополнения. Именно здесь и сейчас и будет решаться судьба новобранцев по их дальнейшей солдатской жизни.

– Идут, идут! – наконец разнеслось по рядам.

Со ступеней сбежал офицер в зелёном егерском мундире. К нему присоединились ещё двое стоявших вместе с группой военных у главного входа в здание.

– Ну что, ребятки, кто из вас желает в егерях послужить? – весело крикнул офицер, оглядывая весь строй. – Я капитан Котляровский Пётр Степанович, набираю людей в семнадцатый егерский полк Карягина Павла Михайловича. У нас в полку служить весело, братцы, и прибавка к жалованью есть, и оружие, амуниция у солдат добрые. В походах мы букли не крутим, по горам быстрее коз бегаем и выше орлов забираемся. Люди нам нужны смышлёные и проворные, росту вовсе не высокие, чтобы макушкой мне до носа даже не доставали, – показал он с улыбкой на свой. – Потому как именно таким и удобнее в егерях быть, малому да юркому от пули уворачиваться гораздо легче. Но и чтобы крепость в теле тоже, однако, имелась. Худые и квёлые нам вовсе даже без надобности. Есть ли среди здесь стоящих такие, а ещё лучше, чтобы они из охотников али из их детей были? Вот таких я в первую очередь и буду брать.

– Есть, есть, – послышались отзывы из шеренг.

– Ну а коли есть, так и выходи из строя! – крикнул капитан. – Прямо здесь вас и будем расспрашивать, а коли сгодитесь, так сразу и к себе в полк запишем.

Один, второй, третий рекрут вышел из глубины длинного строя. Мимо Тимофея протиснулся Ваня Коньков.

– Ваньке самое то в егерях быть, – сказал стоящий во второй шеренге Блохин. – Он как раз под всё сказанное подходит.

– А может, и мы тоже попробуем, а, Лёнь? – предложил другу Гончаров. – Всё ведь лучше в егерях россыпным строем бегать, чем в мушкетёрской роте колонной маршировать.

– Да куда нам с нашим-то ростом?! – возразил тот. – Сам же ведь слышал, что их благородие только что вот говорили.

– А мы всё же попробуем, – Тимофей упрямо мотнул головой и тоже шагнул из строя.

Из здания в это время вышла большая группа офицеров и направилась в сторону рекрутских шеренг.

– …С Урала сам, отец зверя на мясо и для шкур бил, нас, детей, он этому делу с мальцов учил, – рассказывал про себя капитану Коньков. – С десяти лет мне ружьё уже начал давать.

– Молодец, подходишь, – кивнул Котляровский. – Видишь вон тот белый дом у переулка, а подле него люди стоят? Вот туда и иди, там вся наша команда строится. Нет, нет, нет, ребятки, – помотал он головой, не дав даже представиться Гончарову. – Вы уже оба выше меня ростом вымахали, парни молодые, небось, и ещё расти дальше будете. У нас в полку отбор очень строгий, меня же самого начальство потом съест. Да и с мундирами таких размеров, что вам надо, очень сложно. Из главного интендантства к нам всё больше малых размеров отправляют.

– Что, Петя, опять ты всех опередил, уже, небось, и половину для себя набрал? – спросил Котляровского подходящий самым первым от здания штаба офицер.

– Так егеря, что и волка, ноги ведь кормят, – с улыбкой ответил тот. – Андрей, а бери-ка себе вот этих двоих, – кивнул он на стоящих перед ним рекрутов. – Погляди, какие мо́лодцы: сапоги до зеркального блеска начищены, пуговицы на солнце огнём горят, на мундирах воротники красные, сразу видно, что за отличие в учёбе начальством депо были отмечены. Правильно я говорю? – метнул он взгляд на Лёньку с Тимофеем.

– Так точно, ваше благородие! – в голос рявкнули оба.

– Воо, уже и выправку строевую имеют, всё вам меньше их гонять, – усмехнулся егерь. – Себе бы их непременно забрал, да они меня уже переросли, а ты ведь требования Карягина знаешь. Вон, в гренадёры их точно Васька Наумов из Тифлисского полка заберёт.

– Фамилия?! – оглядев с головы до ног парней, спросил офицер.

– Рекрут Гончаров, рекрут Блохин, – гаркнули ребята.

– Ладно, вон там егеря Семнадцатого полка строятся, – показал он им рукой. – А вы слева от них вставайте, там моя команда и будет сейчас собираться. Скажите унтер-офицерам, что капитан Клюшин вас к себе забрал. Гончаров, Блохин, – повторил он, записывая фамилии рекрутов карандашом в небольшой книжечке.

– Куда это мы попали, Тимох? – спросил шагающий рядом Лёнька. – Ничего я не понял, всё как-то так быстро случилось.

А позади раздавались возгласы уже подошедших к строю офицеров.

– В артиллерию кто самые здоровые – выходи! В гренадёрах служить богатыри есть ли?!

Вскоре к занявшим указанное место ребятам начали подходить и другие рекруты.

– Гляди, Тимох, дядьки Захар с Антипом в нашу сторону топают, – обрадованно воскликнул Лёнька. – Лишь бы они только сюда, а не к егерям шли. Нет-нет, точно к нам!

– …Вот господин капитан этот и говорит: кто с лошадьми из вас привык управляться? У кого к скотине душа лежит? Ну, Захар и откликнулся, а я что, а я вслед за ним тоже шагнул, – рассказывал друзьям Антип.

– Дэк у кажного крестьянина ведь любовь к лошади заложена, – пожал дядька плечами. – Как же это можно в деревне да без любви к скотине жить? Просто другие чегой-то всё мялись, ну вот я и вызвался. Интереесно, – оглядываясь, пробормотал он. – Это куды же мы все угодили братцы, в обозные, что ли? Хотя по мне так всё равно где служить, шагистикой лишь бы гоняли поменьше.

– Команда капитана Клюшина Андрея Олеговича тут ли стоит? – пробасил подошедший усатый унтер-офицер.

– Так и есть, – подтвердил Антип. – Их благородие именно так нам на плацу и назвался.

– Ну а чего тогда как овцы тут сгуртовались? – нахмурился унтер. – Разберитесь, как и положено служивым людям, в четыре ровные шеренги. Я ваш новый командир теперь буду, вахмистр Пинегин Кузьма Мокеевич. Давай-давай, по росту становись! – прикрикнул он, заметив суету. – Стоим спокойно и ждем, когда тут все соберутся. Потом, как их благородие скажут, так в полк сразу пойдём.

К команде подходили всё новые и новые рекруты и занимали своё место в строю.

– Гляди-ка, ещё двое наших топают, – негромко сказал Лёнька. – Ну конечно, как же это нам да без Рыжего, а за ним вона и Никитка идёт.

А в голове у Тимофея всё крутилось произнесённый только что унтером его воинский чин – вахмистр, вахмистр, какое-то казачье звание, что ли? У Будённого вроде точно такое же было? Или нет? Ну, так-то они ведь все сами вовсе даже не из казачьего сословия родом, чтобы их сейчас в казацкий полк определять? А может, это армейская кавалерия?

– Господин вахмистр! – выкрикнул он из строя. – Разрешите вопрос?

– Ну, – протянул тот, хмуро взглянув на любопытного. – Чего хотел?

– Скажите, пожалуйста, а в какой полк мы сейчас служить все попали? – как можно вежливее произнёс Тимофей. – А то нам ведь не объявили про это, когда отбирали.

– В самый что ни на есть лучший на всём Кавказе, – подкрутив ус, ответил важно тот, – в Нарвский драгунский, Портнягина Семёна Андреевича. Мы вот только недавно сюда из западных губерний пришли. Четыре эскадрона в Тифлисе и в Кахетии сейчас стоят, а наш запасной – пока что в Моздоке. Обучение пройдёте и к строевым за горы отсюда отправитесь.

– Опять учиться, да что же такое! – проворчал стоящий в третьей шеренге Антип. – Из одного депо в другое гнали, а на Кавказ пришли, и тут опять обучение.

С плаца уходила небольшая команда в два десятка человек. Все отобранные в неё рекруты были крепкими и широкоплечими.

– О, вон артиллеристы уже уходят, – кивнул на них вахмистр. – А чего, им меньше всего в батареи народу требуется. Ладно, скоро, значится, и мы тоже к себе пойдём. Нам более полусотни людей не надобно. Как раз на один взвод, чтобы эскадрон полностью людьми дозакрыть.

Вскоре подошёл капитан, пересчитал всех стоящих в шеренгах и махнул рукой вахмистру.

– Веди их в расположение, Мокеевич, проследи только, чтобы прежде, чем мундиры выдали, пусть бы они в бане помылись. Они ведь, небось, уже и не помнят даже, когда в ней в последний раз были. Потом пусть подшиваются и амуницию подгоняют. Унтер-офицерскому составу скажи, чтобы приглядели за молодыми и подсказали всё что нужно. Ну, да ты и сам про это знаешь. А завтра после побудки на утреннем построении я им сам все что нужно поясню и всех новых командиров им представлю.

– Мундир нового образца, фрачный, с погонами, – каптенармус протянул тёмно-зелёного сукна куртку с рядами медных пуговиц, красным подбоем фалд и высоким стоячим воротником розового цвета. – Так, далее, чикчиры и панталоны белые с обтяжными пуговицами для строя и вот ещё держи одни серые, суконные. Они для похода и для ношения вне строя. Такого же серого цвета и однобортный китель, забирай. Видишь, вовсе даже без погон? Это потому как предназначен он драгуну для рабочей формы одежды. Коней обихаживать, мастерить там али по кухонной части чего-нибудь эдакое делать, да ещё много ведь чем заниматься в полку придётся, вот все это время вне строя тебе лучше в нём и ходить, – объяснял пожилой служака рекруту. – Тут же для ношения вне строя и фуражка тебе причитается.

И подал колпачного типа головной убор, очень похожий на тот, что Тимофей до этого уже носил. Только тот, рекрутский, был весь сплошь серым и пошит из грубой серемяжной ткани, здесь же на мягком, суконном уборе цвет у околыша был розовый, а вот тулья, верхняя его часть имела зелёный цвет, и опять же с розовой кисточкой на самом конце.

– Розовый цвет – это приборный цвет нашего полка, – пояснил каптенармус, заметив интерес рекрута к головному убору. – У каждого воинского подразделения он свой, что, кстати, очень удобно. Вот так, скажем, глянул ты на встречного, а у него на плечах погоны белые. Ага, значится, это драгун из Нижегородского полка. Другой за ним следом идёт, глядь, а у него воротник-то ведь на мундире розовый! Ну всё, значит, это наш Нарвский топает. Так, давай дальше. Сапоги тебе, паря, пока ещё не положены, потому как у тебя и у этих, у рекрутских, срок выноса ещё не вышел. Новые получать ты будешь, когда к своему эскадрону за горы отправишься, а пока если что вдруг не так – ремонтируй. Шинель однобортная с воротником и погонами при шести мундирных пуговицах, а вот и фигурный хлястик к ней. Гляди его не потеряй, а то как расхристанная баба сразу выглядеть станешь. Унтера за это изведут. Такую вот шинель, её ведь тоже носить нужно уметь, это ведь тебе не епанча старинная. На спине твоей шесть складок должно быть ровных, ну да командиры вас этому сами научат. Так, белые замшевые перчатки с крагами для строя и ещё суконные вне его. Ну и вот самая важная часть всей твоей формы – это каска, – подал он чёрный кожаный, лакированный головной убор. Сверху на нём виднелся пышный гребень из конского волоса. Спереди блестел выбитый на латунном налобнике имперский орёл, а по бокам шикарно смотрелся широкий чешуйчатый подбородочный ремень.

– Самая дорогая вещь во всём твоём одеянии, паря! Гляди ухаживай за ней, как за своим оружием и конём, – поучал Тимоху каптенармус. – Не дай бог чего вдруг случится с каской, так ведь не расплатишься потом. Нуу, у меня так-то вроде всё, – оглядел он ряды полок с лежащими на них стопками обмундирования. – Исподнее, портянки и так всякое по мелочи ты всё сразу получил, старое рекрутское мне уже сдал, ну а уж амуницию, оружие и всякую конскую сбрую вам чуть позже другие отпустят. Обычно молодым дают время маненько свыкнуться, во всём новом походить, с начальством и с тутошными порядками ознакомиться. А уж потом и до коней допускают. Ну и рубить, и стрелять вас тоже здесь правильно научат. Всему своё время. Вот тут крестик прямо напротив своей фамилии ставь и иди, подгоняй всю форму под себя.

Весь день рекруты только тем и занимались, что «подгоняли» выданное им обмундирование по своей фигуре. Кое-что пришлось обменять среди товарищей, дабы было впору, кое за чем приходилось даже опять бегать к каптенармусу и упрашивать дядьку о помощи. В итоге на следующее утро в строю стояло пять десятков новоиспечённых бравых драгун в чистых мундирах, в надраенных до блеска сапогах и касках.

– Смиирно! Равнение на середину! – вахмистр доложился знакомому уже капитану и встал по его приказанию сбоку от стоящего тут же молодого офицера.

– Здравствуйте, драгуны! – поздоровался с новобранцами Клюшин.

– Здравжелаю, вашблагородие, – рявкнуло пять десяток глоток.

– Меня вы уже знаете по вчерашнему отбору, я командир запасного эскадрона Нарвского драгунского полка капитан Клюшин Андрей Олегович. А это командир вашего четвёртого учебного взвода, подпоручик Кравцов Павел Семёнович, – представил он стоящего с боку офицера, – рядом с ним старший унтер-офицер эскадрона, с которым вы уже знакомы, – вахмистр Пинегин Кузьма Мокеевич. Он чуть позже представит унтер-офицерский состав взвода. Итак, скажу я, братцы, что вам очень сильно повезло вчера, ибо попали вы служить в конные войска империи, а именно в драгуны, да ещё и в такой славный полк, как наш. Кто же такие есть драгуны? Драгуны, братцы, есть любимая кавалерия царя-императора нашего, Петра первого Великого. Потому как может она действовать как в конном строю, так, собственно, и в пешем. А это значит, что драгун умеет поражать противника не только лишь одной сталью своего клинка, а ещё и пулей из ружья и пистолей. Да, именно так! – горячо воскликнул он, оглядывая весь строй. – И для того на вооружении у него помимо палаша или сабли имеется ещё два пистоля в седельных кобурах-ольстредях, и плюс к ним ружьё в бушмате, а в чехле к нему ещё и штык, для ближнего боя идёт. Так что мы есть особый вид кавалерии, годный для любого вида баталии, за это нас в войсках и любят. Потому как всегда можем любую атаку своей пехоты поддержать. Коли надобно – можем их оборону пехотным строем укрепить. А можем и порубить неприятеля в лихом конном наскоке. Пехотную науку вам, как я полагаю, в депо уже давали, так что здесь в нашем запасном эскадроне вы больше кавалерийской овладевать станете. Господин подпоручик, – обратился он к стоящему рядом молодому офицеру, – разбивайте людей по отделениям и занимайтесь пока с ними строевой. Пусть они в движении привыкают к своему новому мундиру, а уже завтра с утра вы их к берейтору поведёте, пусть он им про воинских лошадей всё расскажет. Они-то в своей деревне только лишь к тягловым привыкли, а тут ведь между ними отличий превеликое множество.

Капитан удалился, а вахмистр с молчаливого согласия поручика быстро распределил всех стоящих по двум отделениям. Сделал он это совершенно просто.

– Первая, вторая шеренга, десять шагов вперёд – шагоом марш!

– Выровнялись!

– Вы есть первое отделение, четвёртого взвода, – обратился он к вышедшим вперёд новобранцам. – А вы, – повернулся он к оставшимся на месте, – выходит, что второе. Квартироваться и артельно питаться все будете теперь по своим отделениям. Чин ефрейтора в драгунах нынче отменён, и вместо него установлен чин младшего унтер-офицера. Помимо того есть ещё старшие унтера, которые относятся уже даже не ко взводной, а к более высокой эскадронной ступени подчинения. Про это вам ещё позже подробно расскажут, а пока я знакомлю вас с отделенными командирами. Первое отделение – вот ваши младшие унтер-офицеры: Ступкин Еремей Потапович и Степанов Архип Гаврилович, – представил он подошедших ближе драгунов с нашитыми галунами на мундирах. – Они и будут с вами на всё время пребывания в нашем запасном эскадроне.

Весь этот день новоиспеченные драгуны занимались строевой. Унтера их гоняли как взводной колонной, так и по отделениям. Шагали и просто по одному размеренным, «печатным» шагом. Панталоны стягивали ногу в икрах и коленях, каски всё время норовили сползти с головы вбок, и их постоянно приходилось поправлять.

– Не чешемся в строю! – покрикивали командиры, цепко оглядывая марширующих. – Ничего, совсем скоро приноровитесь, научитесь всё правильно на себе застёгивать, а то, что узкое, само со временем на вас растянется. Твёрже шаг, спина ровная! Раз! Раз! Раз, два, три! Левой, левой! Выше носочек тянем!

– Ну точно опять словно бы в рекрутское депо попали, – ворчал Лёнька, шагая рядом с Тимофеем. – Вот тебе и драгуны! А ты говоришь, повезло нам, повезло! Ничем они даже от обычной пехоты не отличаются в муштре.

Разместили прибывших по частным домам в пригороде. Таких казарм, как в Уфе или Астрахани, в Моздоке попусту не было, поэтому военное ведомство платило хозяевам за каждого жильца определённую сумму, так называемые квартирные. Деньги для людей были вовсе даже не лишними, и они такому подселению не противились. Многие состоятельные домовладельцы вообще для этих целей даже пристраивали к своему жилищу дополнительное помещение с печкой и с отдельным от хозяйского входом. Так было и в том доме, куда привели десяток с Тимофеем и Лёнькой.

– Ашот, задаток тебе уже их благородие отдал, а вот и сами жильцы прибыли, – показал на заходящих во двор людей в новеньких мундирах вахмистр. – С тебя, как мы и сговаривались, дрова для готовки еды, большой медный котёл и посуда. Покажешь им, где воду брать и куда во двор по нужде выходить. Старшим у них в артели будет вот этот, – вахмистр уверенно ткнул пальцем в Захара. – Он с виду самый серьёзный тут и постарше всех прочих.

– Мало деньга, совсем мало, – вздохнул огорчённо армянин. – За такая деньга без дров жить надо.

– Так, ты давай-ка тут мне не торгуйся! – нахмурился вахмистр. – Коли не нравится, так иди в военное ведомство и жалобу подай, что тебе мало за постой платят. Пускай тебя из квартиродателей совсем тогда убирают. Нам то что, мы и к другим жить пойдём.

– Зачем к другой? Почему Кузьма такой злой? – воскликнул, раскинув руки, хозяин дома. – Тебе слова совсем не скажи, ты сразу ругаться начинаешь!

– Ээ, Ашот, ты ещё меня не видел тогда, когда я бываю злой и когда ругаюсь, – усмехнулся, подкручивая ус вахмистр. – Не дай бог тебе вообще этого увидеть, – и взялся за оголовье сабли. – Ничего, не расстраивайся, на торговле свой барыш возьмёшь. Я ребяткам скажу, что в твоей лавке самый вкусный лаваш и чанах (национальный армянский рассольный сыр, имеющий островатый, кисломолочный вкус) во всём Моздоке.

– Ээ, слушай, какой ты хороший человек, Кузьма! – заулыбался Ашот. – Конечно, пусть приходят, дорогой, я для них хорошую скидку буду делать. Только для драгун, другой солдат никому такую не дам.