Глава 3. Чайка

– Наш полковой берейтор, господин Хофман Иван Фридрихович, – представил высокого худощавого мужчину средних лет командир взвода. – Имейте в виду, его чин соответствует чину подпоручика, как у меня, поэтому для всех вас он есть господин и лицо начальственное, тот, с кем вам нужно себя держать со всем подобающим почтением. Его же помощники для вас – это как младшие унтер-офицеры, и их так же надлежит слушать, как и отделенных командиров. Господин Хофман будет учить вас, как нужно правильно управляться с боевой лошадью. Как вам поступать с ней в бою и как на отдыхе. Как за ней ухаживать и как кормить. Как правильно седлать и как надевать всю многочисленную конскую упряжь. В общем, он даст вам науку, как стать самым настоящим кавалеристом за очень короткое время. Пожалуйста, Иван Фридрихович, вам слово.

– Благодарю вас, Павел Семёнович, – берейтор учтиво кивнул подпоручику и сделал шаг вперёд. – Прежде чем я допущу здесь стоящих до верховой езды на лошади, вы все должны будете овладеть множеством самых разных навыков. И только потом, уже постигнув азы кавалерийской науки, сможете, наконец, сесть в седло. Вот давайте и начнём с этих самых азов. У любого пехотинца обучение всегда начинается с того места, где он правильно, как это и следует служивому человеку, учится ходить сам лично и воинским строем. То есть с плаца. Вот это выровненное поле с оградой по краям, где мы сейчас с вами стоим, называется манеж, и для кавалериста оно есть то же самое, что и для пехотинца плац. Обучаться кавалерийским наукам вы будете под моим началом и под началом моих помощников, – кивнул он на стоящий неподалёку десяток служивых, одетых в повседневный драгунский мундир. – Всех вас сейчас разобьём по группам и поставим им в обучение. Мои помощники будут смотреть за каждым из вас, подсказывать и поправлять. Для начала же я требую вас уяснить следующее: то, что кавалерист без лошади – это всё равно что пехотинец без ноги, на месте он прыгать может и даже стрельнуть сумеет, если повезет, но ни в какую атаку никогда не пойдёт, и устойчивости в нём, чтобы выдержать удар, никакой вовсе даже нет. А потому, в общем-то, он есть совершенно бесполезный для армии человек. Вот и выходит, что главное в кавалеристе – это не его сабля или ружьё, а боевой конь, дающий возможность сражаться с любым оружием и быстро, причём очень быстро, передвигаться. Почему я особо подчеркнул «боевой конь», потому как он так же отличается от ваших деревенских кляч, как и опытный гренадёр от сельского пахаря. Боевой конь знает строй и порядок. Он не боится оглушительной стрельбы и других звуков боя. Он умеет подчиняться своему седоку и обладает большой выносливостью. Боевой конь отличается высокой скоростью и всегда обгонит самого искусного бегуна. Советую вам проникнуться к нему с самого начала если уж не любовью, то уважением, и постарайтесь быть ему помимо хозяина ещё и другом. Тогда, глядишь, он вас в бою и от врага отобьет, и отведёт от смертельного удара. А если раненым окажетесь – спасёт и вынесет на себе из сечи.

Пород у кавалерийских лошадей очень много, здесь, на Кавказской линии, их основных четыре. Это две местные, выведенные горцами: карачаевская и балкарская, одна закавказская – карабахская, ну и наша казачья, донская. У господ офицеров есть ещё и арабские скакуны, и туркменские ахалтекинцы, и наши орловские рысаки, встречаются даже английские или немецкие кони. Но вам, полковым драгунам, доведётся ездить верхом только на местных. Драгунская лошадь занимает среднее положение между тяжёлыми кирасирскими и лёгкими гусарскими или уланскими лошадьми. Она должна быть не выше двух аршин и двух вершков и не ниже двух аршин и одного вершка роста. Масть её для нас особо не важна, ибо мы есть не гвардейская, а обычная армейская кавалерия. Самые основные масти лошадей – это гнедая, рыжая, серая и вороная. Не очень принято брать в армейскую кавалерию чалую и пегую, хотя, как по мне, так это есть чистой воды предубеждение. Лошади с такой мастью работают ничуть не хуже всех прочих, и смотрятся они вполне себе достойно. Ну да ладно, ближе к делу. Сейчас вы пройдёте за ограду манежа, туда, где около навеса будете постигать все таинства верховой конской амуниции. Живую скотину вам никто мучить не даст, для этого у нас так называемые колоды – муляжи имеются.

Действительно, в дальнем конце загона за оградой стояло несколько колод, грубо имитирующих тело лошади. Имелось на них даже и какое-то подобие голов с пропилом, изображающим пасть. Вот на эти самые муляжи и учились надевать целую неделю конскую сбрую новобранцы. Сначала получалось у них «не очень». Незнакомые названия сбруи путали вчерашних крестьян: вальтрап, пахвы, мундштучные и трензельные оголовья, чепрак, трок и прочее, прочее. Но мало-помалу, с руганью и тычками от помощников берейтора дело всё же начало понемногу двигаться, и уже к концу недели каждый смог уверенно седлать «деревянную лошадь».

– Ну вот теперь вам можно доверить и живую, вашу, ту, с которой вы скоро пойдёте в боевой поход, – объявил наконец берейтор новобранцам.

– Тимоха, у нас будет свой боевой конь! – восторгался Лёнька. – Ты представляешь, настоящий, большой, драгунский, прямо как у барина. Я такого до службы только лишь у него одного и видал. С седлом и со всей богатой сбруей. Деревенские лошади чтоо, они ведь перед армейскими совсем даже неви́дные. На них-то и сёдел ни разу в жизни никто не надевал. А если в упряжь и запрягали, то только лишь в самую простую, тележную. Какая уж им верховая сбруя! Так, ежели в ночное отогнать, то за гриву одной рукой зацепишься, а другой за шею обоймёшь и ногами теснее, теснее её сжимаешь, чтобы не свалиться. Кобыла чуть было по просёлку поскачет, а у тебя аж ветер в лицо. Вот думаешь: какой же я лихой наездник! Ах и богатырь! Но если вдруг батюшка такое увидит, то выдерет он тебя, конечно, по самое не балуй! Ибо беречь скотинку надобно, а не лихачить на ней. Ведь конь – это первый кормилец в семье после самого мужика. У кого он есть, тот в деревне крепким хозяином считается.

Тимоху и самого волновала предстоящая встреча с его конём.

«Господи, я, тот, который в первый раз в жизни и на лошадь-то сел только лишь год назад, да и то ведь с трудом держался за башкира Азата. У всех наших ребят здесь хоть какой-то опыт общения с ними имеется, а мне-то как теперь быть? – тревожили его мысли. – А если я не справлюсь, а если опозорюсь? В пехоту? В самый дурацкий полк или в крепостную нестроевую команду? Нет, нужно постараться!»

Идти куда-то от ставших уже такими близкими людьми: Лёньки, Никиты, Захара или Антипа – очень не хотелось. Даже этот рыжий, занозистый Фрол был, в общем-то, совсем своим, пусть и тянуло ему иногда дать от души в ухо.

Августовское жаркое солнце коснулось огненным шаром горизонта, и по земле побежали длинные тени. Прошёл ужин, за ним вечерняя поверка, и у служивых до сна было ещё немного свободного времени. Тимофей читал купленный на местном рынке букварь, учебник грамматики и правописания, пытаясь постигнуть мудрёные правила русского языка восемнадцатого столетия. Ленька, усердно сопя, чинил сапог. Антип, сидя на топчане, мурлыкал какую-то простую песню про берёзку и чесался. Захар резал новую ложку подле светильника. В углу собралось сразу шестеро. Двое двигали на расчерченной в клетку скамье чёрные и белые кругляши, а все остальные давали игрокам громкие советы. Игра в шашки была в самом разгаре.

– После вечерней зари сразу не засыпай, – предупредил Лёньку Тимофей. – Пойдём с тобой вместе дело делать.

– Ты чего это задумал, Тимох, никак худое? – встревоженно посмотрел на него друг.

– Увидишь, – ответил тот. – Да ты не боись. Я сам всё рискованное на себя возьму, тебе только лишь послушать и поглядеть по сторонам нужно будет.

На улице совсем стемнело. Проиграли вечернюю зарю полковые трубачи. Игроки ссыпали шашки в небольшой мешочек и разлеглись по своим местам. Захар вздохнул, отложил в сторону недоделанную ложку и задул жировой светильник. Прошло немного времени, и со всех сторон раздалось мерное сопение.

Тимофей подождал ещё около получаса, затем привстал, наскоро намотал портянки на ноги и сунул их в сапоги.

– Лёнька, Лёнька, – прошептал он и чуть дёрнул друга за ухо.

– Ой! – вскрикнул тот и замычал в подставленную Тимкину ладонь.

– Да тихо ты, дурень! – зашипел тот. – Я пошёл на двор, а ты через пару минут за мной. Только чтобы тихо!

– Перемотай портянки, – прошептал он вышедшему на улицу другу. – И потом за мной сразу двигай.

– Тимох, а куда это мы? – спросил топающий за Гончаровым Лёнька. – Ежели что, так я на худое не подряжался!

– Не бойся, сейчас в этот переулок свернём, ещё пройдём и на месте уже будем, – ответил ему Тимофей. – Дома тут, как видно, совсем недавно построили, фруктовые деревья ещё совсем маленькие, а там чуть дальше за ручьём уже старые предместья стоят. Вот туда-то нам как раз и надо. Я в одном месте за заборным плетнём хорошую яблоню заприметил, плоды на ней все красивые, наливные, видно, что совсем вызрели.

– Ну ты даёёшь! – удивлённо протянул Лёнька. – Яблоки навострился воровать, словно бы мальчишка из помещичьего сада. Ребятам такое расскажешь, так ведь засмеют. Это ж надо, ночью, вместо того чтобы спать, он в сад лезет. Дурной ты, Тимоха!

– Вот и посмотрим завтра, кто из нас двоих дурной, – проворчал друг. – Ну всё, вроде мы пришли, кажись, тот переулок. Ты стой здесь у куста и если вдруг кого увидишь или услышишь на улице, то мяукни мне, что ли, или гавкни погромче, а я полез.

Тимка перехватился рукой за самый верх плетня и быстро перебрался вглубь садика. Оставшемуся одному на тёмной улице Лёньке стало как-то не по себе, и он вслушивался тревожно в ночь. Прошло несколько минут, и в глубине того двора, куда залез его полоумный друг, вдруг бешено залаяла собака. Затем раздались треск и топот. Через забор перелетела пузатая котомка, а за ней следом и бравый драгун.

– Бежим, Лёнька, хозяева проснулись! – рявкнул Тимоха и понёсся по улице. Блохин летел следом, вслушиваясь в крики за спиной.

– Ну вроде всё, убежали, – через пару переулков Гончаров остановился и, тяжело дыша, достал из кармана яблоко. – Держи, – протянул он его Лёньке. – Ты только попробуй, сам увидишь, какое оно вкусное. Лошадям такое точно понравится.

– Каким таким лошадям? – непонимающе протянул Блохин. – Да объясни же ты толком, что это за ночные скачки у нас ни с того ни с сего и при чём здесь вообще лошади?

– А притом, конопатый, что для лошади морковка или яблоко – это ведь самое настоящее лакомство, – разъяснял ему Гончаров. – Можно было бы и на горбушку хлеба, конечно, соли насыпать, они такое тоже любят, да вот с горбушкой и с солью как-то у меня не заладилось. Самих вон тут впроголодь держат на одной каше, не больно-то от себя чего оторвёшь. А чтобы с лошадьми подружиться, им нужно, как и девкам, гостинцы давать и слова ласковые говорить. Ты не забыл, что у нас завтра самое первое свидание с ними? Ну, в смысле, с лошадьми. Я не знаю, как ты, а вот я бы хотел, чтобы у меня всё заладилось. Здесь вот целая котомка этих гостинцев, будем ими закармливать своих сивок понемногу, глядишь, и нам тогда станет легче кавалерийскую науку постигать, и не затопчут нас насмерть при первом же знакомстве. Ты-то вон управлялся с лошадьми у себя, а я же говорю, что нет у меня такого опыта, не имели мы их в своём хозяйстве.

– Агеев, Антошкин, Блохин, Власов, Гончаров! – громко зачитывал фамилии из списка подпоручик Кравцов.

Новобранцы откликались и, выйдя из строя, следовали за помощниками берейтора.

– Всё, десять, – закончил вызывать людей господин поручик. – Все остальные стоят на месте и ждут своей очереди.

– У тебя сноровки, как я погляжу, совсем нет. Несуразный ты какой-то, Гончаров, – проворчал идущий впереди Тимофея дядька Митрофан. – Давно я за тобой уже приглядываю, всё-то у тебя из рук валится, за что бы ты ни взялся. И чего это только тебя господин капитан к себе взял? Есть ли вообще к лошадям интерес али, может, лучше сразу списать в пехоту, пока ещё не поздно?

– Так точно, есть интерес, – кивнул виновато Тимоха. – Интерес-то, он есть, Митрофан Тихонович, опыта нет, но я буду стараться.

– Ну-ну, – пожал плечами дядька, – поглядим, как это у тебя получится.

В конце манежа, где был пристроен большой загон, стоял табунок лошадей. Именно туда и направлялись помощники берейтора с вызванными новобранцами.

– Держи за повод, – дядька подвёл лошадь рыжей масти к Тимофею, – да держи ты, не боись, чай, не укусит, я тебе смирную кобылу подвёл. Чайка зовут её.

Молодой драгун взял в левую ладонь кожаные ремни поводьев и достал из кармана яблока.

– На-ка вот, на, моя хорошая. Чаайка.

Кобыла потянула морду к его руке.

«Как же страшно, сейчас как она цапнет, и нет пальцев!» – неслись в голове панические мысли. С большим трудом Тимоха сумел удержать ладонь на месте и не отшатнуться, только лишь прикрыл глаза. Его пальцы почувствовали тёплое дыхание животного. Мягкие, нежные, словно бы бархатные губы коснулись самого верха его ладони. Гончаров приоткрыл глаза и смотрел, с какой осторожностью и даже деликатностью лошадь взяла с его руки яблоко. Она хрумкала, а застывший на месте Тимофей с восторгом за ней наблюдал. Кобыла снова потянулась вперёд и потыкала мордой в открытую, пустую ладонь. Затем сделала два шага и, обнюхав человека, безошибочно ткнулась в тот карман, где лежали гостинцы.

– Сейчас, сейчас, милая, – прошептал Тимофей и достал из него ещё одно яблоко. – На вот, моя хорошая.

Кобыла качнула головой, словно бы понимая, о чём идёт речь, и так же осторожно, как и до этого, взяла губами фрукт.

– Хм, а ведь, пожалуй, будет с тебя толк, – негромко произнёс стоявший за спиной и внимательно наблюдавший за знакомством дядька Митрофан. – Умён ты, гляди-ка. Ладно, кобыле, как я гляжу, ты понравился, а это, почитай, что самое главное в нашем деле. Всё остальное уж потихоньку и так со временем наработается. Да ведь и ты, Гончаров, лошадь любишь. Сам-то хоть знал про это?

– Никак нет, Митрофан Тихонович, – помотал головой Тимоха, продолжая оглаживать морду лошади. – Первый раз у меня такое.

– Ну чего, бывает, – пожал плечами дядька. – Лошадь человека хорошо понимает, а донская порода особенно. Её наши казаки давно, ещё в незапамятные времена, под себя вывели. По мне, так она самая удобственная для лёгкой и средней кавалерии. Так, ладно, познакомились. Теперь бери её за повод и поводи маненько за собой по манежу, пускай она к тебе привыкает. Иди, иди, – кивнул он, заметив, что новобранец мешкает. – Да хватит тебе её морду оглаживать. Скоро правильному уходу будем учить, вот тогда и начешешь, и нагладишься вдосталь.

Так же как и Гончаров, молодые драгуны один за другим брали своих лошадей под уздцы и вели их по широкому кругу манежа. Не у всех сегодня знакомство проходило гладко, некоторые лошади беспокоились, громко фыркали, мотали мордами и упрямились, когда их тянули за поводья.

«Вот это да, – думал Тимофей, оглядываясь на идущую за ним кобылу. – Моя боевая лошадь, настоящая, живая, со своим характером и душой. Кто бы мог подумать ещё год назад, что я буду так радоваться такому знакомству!»

– Прежде чем получить навык правильной езды, вы должны научиться уходу за лошадью, – вразумлял новобранцев берейтор. – Уход за ней будет начинаться сразу же после вашей побудки. Сначала вы должны убраться в конюшне, вынести из стойла прелую солому и навоз. Затем необходимо осмотреть лошадь и убедиться, что у неё нет ран, потёртостей или сбитых мест. Потом проверить, в каком состоянии находятся копыта и подковы на них. Ну а уже затем приступить к самой чистке. Причём чистить лошадей нужно в определённой последовательности. Вначале вычёсываете роговым гребнем гриву и хвост, чтобы с них слетел всякий сор. Потом протираете мягкой суконкой уголки глаз, край ноздрей и губ. Следом чистите особой щёткой голову, шею и с левой стороны лопатку. После этого так же левую переднюю ногу, туловище, круп, заднюю ногу, а уже затем переходите на правую сторону и там чистите всё в такой же очередности, как и до этого. Причём щётка держится у вас в правой руке, и, сделав ей несколько движений, вы затем очищаете её особой скребницей с металлическими зубьями от всякой застрявшей грязи, сора, мёртвого ворса и перхоти. Точно такая же чистка должна быть у вас и вечером. Помните, грязной лошадь спать не должна! – поучал молодых драгун берейтор. – Во время ухода не забывайте разговаривать с ней, поглаживайте, ибо для вас это лишняя возможность сдружиться с боевым другом и пообщаться с ним. После чистки, которая должна продолжаться не менее часа, лошади можно задавать овёс и поить её. Вода должна быть всегда чистой, а овёс не прелый. Животное очень привередливо насчёт этого. И ни за что не будет брать в рот грязное и порченое. Да и лежать на прелом и грязном она никогда не будет, лучше уж на ногах останется стоять.

Следующие дни молодые драгуны учились правильному уходу за лошадьми. Вставали по сигналу «утренняя заря» и шли со скребками и щётками в эскадронную конюшню. Первое, что там делали Лёнька с Тимофеем, – угощали своих четвероногих друзей яблоками. Котомка у них очень быстро опустела, и на сад пришлось совершить повторный набег. Правда, делали они это уже всем своим десятком.

– А я ведь ещё в тот, в первый раз вас приметил, – негромко ворчал по дороге Захар. – Ну никак не можно так долго в уборной быть, да ещё и двоим сразу. Думал, худое вы чего-то затеяли, да Антип вашу котомку в дровнике́ нашёл. Ну а уж как вы закармливать своих лошадей на манеже начали, так всё и понятно сразу стало. Так-то всё правильно, молодцы, хорошо придумали. Но только вот чего же вы от своих прятались? Объяснили бы всё по-человечьи, неужто мы бы не поняли? Вон у вас как с лошадьми сразу заладилось. Я, конечно, за то, чтобы лучше купить эти яблоки, ну да ребяткам так интереснее, да и хозяева, чать, не обеднеют с таким вот разросшимся садом.

Под командой дядьки процесс изъятия излишков яблок прошёл грамотно, даже не одна собака на этот раз не взлаяла, и теперь весь десяток прикармливал своих лошадей добытыми для них гостинцами.

Наконец наступил тот день, когда новобранцам доверили садиться на осёдланную лошадь. Оказалось, что и это дело непростое.

– На лошадь садятся из положения «смирно», – учил новобранцев господин Хофман. – Наездник с разобранными поводьями стоит со стороны левого плеча лошади. Быстрая и правильная посадка делается в пять растянутых приёмов. – Смотрите, как это будут делать сейчас мои помощники, – кивнул он на стоящих у лошадей опытных кавалеристов. – Потом и вы за ними повторите. Начинайте! – махнул он рукой. – Только не спеша. Итак, делаем на счёт:

– «Раз» – наездник разворачивается направо, перекидывает правой рукой поводья через голову лошади и одновременно выравнивает, натягивает их, делая шаг вправо.

– «Два» – левой рукой он, захватывая гриву, перехватывает повод у шеи и, сделав полуоборот направо, берётся за стремя опять же правой рукой.

– «Три» – вставив в стремя левую ступню, берётся за заднюю луку седла правой рукой и, вытянувшись на стремени, выходит в упор на левую ногу.

– «Четыре» – опираясь правой рукой на переднюю часть седла, наездник переносит через круп правую вытянутую ногу и, развернувшись лицом вперёд, опускается в седло.

– «Пять» – «взяв» стремя правой ступнёй, он разбирает повод и принимает правильную, ровную осанку.

– Слезание с лошади будет делаться в левую сторону в обратном только что показанному вам порядке до позиции «смирно».

– Посадка на лошади называется правильной, когда ваш хребет прямой и отвесный, а голова смотрит вперёд и прямо. Плечи должны быть при этом развёрнуты, а поясница чуть прогнута вперёд. Руки от плеча до локтя лежат вдоль тела, они свободны, не напряжены и ниже согнуты в локтях. Пальцы сжаты в кулак и держат поводья. Колено плотно прижато к седлу, бедро направлено вперёд и вниз под углом. Смотрите внимательно, важно, чтобы носки ног не опускались вниз. Ваши ступни должны быть в ровной и лёгкой опоре на стремена и горизонтальны земле. Если будет по-другому, то мои помощники будут хлестать вас прутом, чтобы наука доходила быстрее. А теперь приступайте к обучению посадке самостоятельно.

Берейтор хлопнул в ладоши, и его помощники разошлись для контроля по манежу.

Первый день у Тимофея ничего не получалось. Несколько раз он умудрился свалиться с Чайки, даже ещё и не сев на неё верхом, выпадал не раз потом и из седла. Левая нога его горела от ударов прутом. Дядька Митрофан же был неумолим, заставляя по сотни раз переделывать каждое движение, как он это называл – «фигуру» посадки.

– Благо, что лошадь переносит всю твою дурь смирно, – ворчал Тихонович. – Другая бы давно тебя копытом пришибла. Экий же ты неловкий, Гончаров. Вот точно в пехоту тебя нужно было сразу спровадить. Ну да не поздно ещё, не освоишь езду и ступай себе туда подобру-поздорову.

Тимофей старался. Ему, пожалуй, было труднее, чем всем. Спасали открывшиеся неожиданно для самого себя упрямство и настырность, ранее им за собой не замеченные. Он настойчиво, шаг за шагом постигал науку верховой езды, практикуясь даже тогда, когда было свободное, для отдыха время.

– Аллюры (походка, бег) лошади – это шаг, рысь и галоп, – громко объяснял на манеже берейтор. – Для нас на Кавказе, да и не только здесь, главной походкой бывает шаг или же лёгкая рысь. При таком беге животное долго не устаёт и находится в боевой готовности к сильному ускорению. Галопом гнать лошадь можно недолго, и только тогда, когда для этого есть сильная необходимость. При такой походке она быстрее всего утомляется и становится неспособна ускоряться. Смотрите, обессилите её, а тут вдруг неожиданно неприятель откроется. Ваша-то лошадь вся взмыленная, и вы на ней никогда его не догоните, а вот он, если ему это будет нужно, легко вас настигнет. Поэтому всегда сохраняйте силы у своих лошадей, ибо они могут понадобиться вам в самый неожиданный момент, скажем, для того, чтобы совершить быстрый рывок или, как говорят кавалеристы, пустить их в карьер. Карьер, кстати, является самым быстрым видом галопа или аллюра.

– С шага на рысь – марш, марш!

Новобранцы слегка «дали шенкелей», то есть сжали частью ноги ниже колена (икрой) бока лошадей, и поскакали размеренной рысью по манежу. Вот они сделали один, второй круг.

– Внимание, все! Ускоряемся! – крикнул Хофман. – Аллюр галопом марш, марш!

Тимоха чуть опустил поводья и, причмокнув, дал ещё сильнее шенкелей.

– Вперёд, Чайка, вперёд!

Кобыла понеслась по огромному манежному кругу, обгоняя более медлительных. Ветер обдавал лицо и свистел у ушей всадника.

Он скачет! Он сам скачет во весь опор! Восторг был неописуемый!

– Внимание! Команда для всех – стоой! – донёсся крик берейтора, и Гончаров подтянул на себя поводья. Чайка снизила скорость бега, перешла на шаг, а затем остановилась.

– Всем спешиться! В две шеренги стройся! – донеслась следующая команда, и новобранцы поспешили занять своё место вместе с лошадью в длинном строю.

– Завтра состоится выпуск тех двух взводов, что начали обучение в нашем эскадроне раньше вас, – объявил поручик Кравцов. – А после того вы пойдёте получать для себя личное оружие, – оглядел он новоиспечённых кавалеристов. – Подгоняете всю выданную оружейную амуницию к уже имеющемуся у вас конскому снаряжению и потом готовьтесь к трёхдневному выходу в степь. Рано вам, конечно, ещё выходить из манежа, ну да ничего не поделаешь, начальство с этим торопит. Через месяц у вас уже тоже состоится выпуск, а вы ещё многим у нас не овладели. Похоже, что придётся вам навёрстывать всё это в строевом эскадроне.