Глава 4. На выходе

– Полуэскадрон, по коням! – скомандовал штабс-капитан, и сотня драгунов, только что закончивших обучение, вскочила в сёдла. – Равняяйсь! Смирноо! Сабли вон! На плеечо! На карааул!

Кавалеристы замерли с оружием в руках, салютуя начальству и всему выстроенному по случаю проводов запасному эскадрону.

– Сабли в ножны! В походную колонну справа по четыре, направляющим первый взвод! Маарш!

Штатные трубачи, литаврщик и барабанщики ударили Преображенский, или как его ещё называли, Петровский марш. Мимо приведённых только вчера с гарнизонного плаца рекрутов в серых мундирах и взвода Гончарова проходили ровные ряды драгун-кавалеристов.

– Скоро и мы вот так же в горы, – вздохнув, проговорил Антип. – Говорят, месяц нам только остался. А октябрьская дорога туда ох какая непростая, этим ребяткам-то чуток полегче нашего будет.

– Разговорчики! – прикрикнул стоящий с правого фланга унтер. – Рты свои закрыли, балаболы, проводы как-никак идут!

– Сабля легкокавалерийская, образца одна тысяча семьсот девяносто восьмого года, с одним широким долом, в ножнах и с темляком, – оружейный каптенармус подал Тимофею отдельно ножны и сам клинок. – Наточить её нужно, тупая она совсем. К младшему унтер-офицеру Степанову Илье Прокопьевичу обратись, он тебе за гривенник её так выправит, что лезвие острее бритвы станет, а заодно и штык к ружью подточит. Не пожадничай, мой тебе добрый совет, Гончаров. У тебя сабельные ножны деревянные, обтянутые сверху кожей, в них заточка долго сохраняется, в отличие от щегольских железных. Да и легче ведь такие, чего же на себе зазря тяжести таскать? В этом нам, конечно, сильно повезло, только лишь полки Кавказской инспекции нонче при саблях остались, все же остальные драгуны при палашах. А палаш что? Палаш – это, считай, всё тот же меч, только лишь слегка облегчённый. А ведь всё одно, как бы ни уменьшали его вес, а он гораздо тяжелее любой сабли будет. Да и удобства в нём такого нет при рубке. Ну да при Павле Петровиче, однако же, всех на эти палаши окромя четырёх полков перевели. Так, ладно, идём дальше. Ружьё драгунское образца одна тысяча семьсот семьдесят пятого года, сейчас его драгунским мушкетом велено называть. Оно со штыком, с чехлом под него и ремнём. Проверяй давай. Гляди, чтобы курок бил по огниву хорошо, ежели он у тебя резко ударяет, значится, и подогнивная пружина в замке исправна.

Тимофей осмотрел ствол, проверил винт курка, взвёл его и нажал на спуск. При ударе кремня об огниво сверкнули искры, и он удовлетворённо кивнул:

– Всё исправно.

– А как же неисправно, у меня всегда тут всё в полном порядке, – усмехнулся каптенармус. – Чай, уже последний, двадцать пятый год выслуги нонче идёт. Совсем скоро в отставку на заслуженный отдых. Да, вот так вот, паря. Службу знаем! Когда-то и сам я на лошадях в атаку скакал и сабелькой турку с польской курвой рубил. Так, а это тебе ещё два десятка кремней про запас. На-ка вот в холстинку их заверни. Пистоли драгунские ружейного калибра и того же года, что и мушкет, их полагается тебе два, тоже их проверяй, так же как и ружьё. К ним две ольстреди (кобуры) идут. Как надевать их на лошадь и крепить к седлу, вас уже Иван Фридрихович тому научил. Запомни, в кармашках каждой ольстреди есть место под шесть запасных патронов. Следи, чтобы при езде чепрак всегда твои олстреди закрывал, а то неровён час влага в них попадёт, и надо будет стрельнуть, а не сможешь. Порох, он ведь сырости очень сильно боится! Так, последнее – бушмат ружейный для крепления ружья и полунаголище, чтобы закрывать его казённую часть. Ну у меня вроде по оружейному всё, остальное амуничное снаряжение ты у Аристарха получишь, он в том складе заседает, что около кузни. Да чай, уж сам разберёшься. Перед тобой те ребятки, что были, все своё получили и уже туда ушли.

Какое бы ни было единообразие в выданной амуниции, однако кое-что пришлось всё равно чинить и подгонять под себя и под ту конскую сбрую, куда и крепилось всё выданное.

Тимофей не поленился и, как ему советовал бывалый кавалерист, нашёл того умелого мастера, который заточил и поправил ему лезвие сабли. К нему же он притащил и Лёньку. Блохин был недоволен. С целым гривенником ему расставаться было жалко, но его друг грамотей был неумолим, и доводам, что он сам может всё брусочком заточить, не внял. Пришлось Лёньке подчиниться.

– Вот же зараза, это как же можно было так клинки запустить? – проворчал хмурый унтер, проверяя ногтем остроту лезвия. – Заточки, считай, что совсем уже нет, заусенцы как после целого дня рубки с пехотным каре. Ладно, оставляйте всё, а вечером после ужина их заберёте. Да, и штыки тоже давайте, вас же Степанович ко мне послал? Ну-ну, сделаю всё как надо, – заверил он парней. – Потом сами разницу увидите.

Разница была огромная! Действительно, с такой заточкой, похоже, и бриться вполне себе было можно. Даже Блохин уважительно засопел, когда раскровенил себе палец, неосторожно прикоснувшись к лезвию сабли.

– Ещё и ружейному мастеру за починку не желаешь второй гривенник отдать? – спросил он со скрытой тревогой друга.

– Да я бы, может, и отдал, – пожал плечами Тимофей. – Как бы и вовсе даже не жалко для оружия, лишь бы всё отменно потом служило. Только не знаю, есть ли здесь толковый оружейник. Так-то у меня вроде всё в исправности. Замки на пистолях и на ружье работают. Всё я там смазал и почистил основательно. Прицельные приспособления только вот какие-то дурацкие. Считай, что их вообще здесь нет. Спусковые крючки на пистолях жёстко, с большим усилием выжимаются, а это без долгого навыка обращения с ними даёт лишний кивок дула при выстреле. Ходили бы они плавно, и выстрел был бы намного точнее.

– Вот никак неймётся тебе, Тимоха, лишь бы все деньги поскорее растратить, – неодобрительно проворчал идущий рядом Лёнька. – Прицельные приспособления какие-то, крючки плавные. Где ты всё это берёшь только? Оружие как оружие, у всех оно одинаковое, ежели в нём поломок нет. И стреляет оно так же, как и у всех. Это вот ты один с жиру бесишься, потому как, видно, в нужде великой вовсе не жил. Как же, из горнозаводских мастеровых сам! Вам-то, конечно, там, на энтих медеплавильнях, кажный месяц деньгой за работу платили, а вот мы эту деньгу и видели-то всего один раз в год, когда осенью, после отданного барину зерна, свой избыток скупщику сбывали. Увидели деньги и сразу про них забыли, потому как от всех через седмицу одни лишь медные пятаки остаются.

– Да ладно, ты не ворчи как старый дед, – подколол друга Гончаров. – Пошли лучше вон к лошадям сходим, огладим их, сена положим, воды свежей в поилку принесём. Я тут морковки немного взял, и на твою Марту, кстати, тоже. Лошади, Лёнь, они морковку очень сильно любят.

– А морковь-то у тебя откуда, – подозрительно взглянул на Тимку Блохин.

– Да я за копейку у Ашота купил, – махнул тот рукой.

– Вот, я же говорил, ты растратчик, – проворчал Лёнька. – Яблоки ещё не закончились, а он своей барыне моркови накупил.

Ранним утром, после чистки и ухода за лошадьми их напоили и задали овса. Через час должен быть выход, и все возились с верховой упряжью. Прежде чем надеть седло на спину лошади, Тимоха покрыл её войлочным потником, подшитым снизу холстом, а сверху кожей. Само седло было лёгкое, венгерское, у кавалергардов и западных драгунских полков, как говорили унтера, использовалось немецкое, тяжёлое. С виду, с их слов, оно было, конечно, красивое, но вот для войны в горах никак не подходило. К седлу Гончаров подвязал ольстреди с вложенными в них пистолями. Подхвостник с круглой медной бляшкой посередине выправил, подкинул всё седло к холке и потом уже пристегнул к нему ремни. Дальше пришла очередь пристёгивать подпругу, подтягивать и регулировать переднюю сбрую с подперсьем и троком. Длину стремян выправил тщательно, помня как это важно при езде. Поверх недоуздка надел мундштук, который имел два повода и две цепочки. Верхняя туго застёгивалась под подбородок лошади, а вот другая, смычная, закреплялась наглухо и соединяла внизу концы мундштучных железок, чтобы они не расходились.

Унтера и вахмистр ходили мимо и проверяли, правильно ли всё надето, где-то требовали у драгун чуть подтянуть или, напротив, слегка ослабить ремень. Несколько раз поправляли и Гончарова.

С левой стороны у ольстреди все приторачивали деревянную, обшитую кожей баклажку с водой. Смотанный аркан, предназначенный для пастьбы лошадей в руках, используемый так же и для носки сена, увязывали вокруг баклажки, но так, чтобы он не мешал свободно выхватывать пистоль. У правой ольстреди вешалась торба со щёткой и скребницей. Весьма важные вещи во всём кавалерийском снаряжении. После этого всё это покрывалось вальтрапом из тёмно-зелёного сукна с императорским вензелем под короной. Позади седла и поверх вальтрапа пристёгивался тремя неширокими ремнями чемодан серого сукна, и плюс к нему вешались саквы с овсом. Поверх вальтрапа ещё шёл круговой ремень, который стягивал для устойчивости весь вьюк и застёгивался на пряжку.

Наконец, у всех всё было готово, и вахмистр дал команду вести лошадей на построение.

– Патроны все ли накрутили? А ну-ка, Гончаров, покажи свою ольстредь! – потребовал подпоручик.

Тимофей поднял конец вальтрапа с правой стороны и открыл клапан кармана. Там виднелись плотно сидящие бумажные цилиндрики. Кравцов вытянул один и немного помял его пальцем.

– Хорошо, плотно закручен, – удовлетворённо кивнул он головой. – Закрывай.

– Левую будете смотреть, ваше благородие? – спросил Гончаров.

– Нет, довольно одной, – отмахнулся тот. – Так, а ты у нас кто уж такой? – ткнул он пальцем в Антипа.

– Драгун Бабкин, ваше благородие! – откликнулся дядька.

– Ну-ка лядунку открой, Бабкин, – потребовал подпоручик. – Отвечай, сколько в ней положено быть зарядов к мушкету? И что ещё там держать полагается?

Антип выпучил глаза и громко гаркнул:

– Три десятка зарядов, ваше благородие! А ещё дюжина огранённых кремней к курку и два протравника на цепочках, дабы затравочное отверстие в оружейных замках прочищать. Один медный, другой стальной, а крепятся они на панталере…

– Достаточно, – остановил его офицер. – Молодец, братец, знаешь. Застёгивайся давай, – и пошёл дальше.

– Рад стараться, ваше благородие! – крикнул вслед ему драгун.

– Каждый десяток берёт с собой артельный котёл и полог под палатку, – послышались отдаваемые подпоручиком распоряжения. – Первый и второй десятки ещё по дополнительному пологу берут. Все остальные – провиант, топоры и прочее.

– Засыпайте себе, – унтер-офицер Ступкин подтащил к шеренге большой рогожный мешок. – Ну чего стоите, шовелитесь давайте! Скоро уже команду садиться по коням дадут.

Захар заглянул вовнутрь мешка и зачесал голову.

– Зерно дроблёное, пара пудов тут точно есть. А куды ж мы его, Еремей Потапович?

– А куды хотите, туды и девайте, – отмахнулся тот. – Вон хоть в чемоданы седельные набивайте. Свою хурду-мурду из них выкидывайте, а вот зерно вовнутрь. Это всё на ваш десяток к перевозке причитается, вот и думайте, как везти. И проверьте, чтобы оно не рассыпалось по дороге. Без провианта ежели останемся, с вас тогда самый строгий спрос будет!

Наконец всё было распределено, уложено и увязано. Начальство всех рангов ещё раз всё проверило и доложилось командиру эскадрону о готовности.

– Взвод, по коням! Садись! – разнеслась команда господина капитана. – Равняйсь! Смиирно!

Драгуны выпрямились в сёдлах и замерли, глядя прямо перед собой.

Несколько лошадей нарушили общую идиллию в шеренгах, начали фыркать, переступать копытами и толкаться.

– Вольно! – скомандовал командир эскадрона. – В походную колонну! Справа по два! Марш!

По два с правого фланга всадники начали пристраиваться с ходу за подпоручиком Кравцовым, и вскоре весь взвод выехал на длинную улицу, что вела на север. В самой середине походного строя следовал на своей Чайке и драгун Гончаров. Командир взвода прибавил аллюр, и колонна пошла резвее, перейдя вскоре на лёгкую рысь. Встречные прохожие прижимались к заборам, то же сделала и небольшая пехотная команда. Драгунский подпоручик присвистнул, и мушкетёрский ефрейтор быстро отвёл своих людей на обочину.

– Гляди, Тимоха, там Егорка наш стерлитамакский, а рядом с ним Бородавкин Ванёк, – крикнул скачущий рядом с Гончаровым Лёнька.

Тимофей покрутил было головой, но драгуны уже проскочили мимо пехотинцев, и он так и не смог разобрать в оставшихся за спиной солдатах знакомых.

Вскоре городские предместья закончились, и потянулась жухлая степная равнина. Взвод шёл экономной размеренной рысью вот уже третий час. С непривычки закаменела спина и начало ощутимо побаливать седалище. Наконец подпоручик обернулся и, привстав на стременах, оглядел сильно растянутую колонну.

– Левое плечо, вперёд! Марш! – подал он команду, указывая рукой на небольшую возвышенность. – Кузьма Мокеевич, туда веди, я пока объеду, огляжу всех.

– Лошадь после долгого марша стоять не должна, – поучал молодых драгунов вахмистр. – Ослабьте сразу подпругу у животины, если расседлывать не собираетесь, поводите её немного за повод, огладьте, поговорите, суконкой протрите ноздри и уголки глаз от пыли. Под потником тоже протрите и дайте проветриться. Вот потом, после этого уже можете и стреножить.

– Двое отстали, – сказал подъехавший подпоручик. – С ними младший унтер-офицер Ступкин остался.

– Ничего, ваше благородие, нагонят нас скоро, – успокоил командира Пинегин. – Еремей службу хорошо знает.

Действительно, минут через десять послышался топот и подскакали три всадника.

– Перепрягать лошадей этим бестолковым пришлось, ваше благородие, – доложился унтер, кивнув на стоявших понуро новобранцев. – Ещё немного, и спортили бы они лошадей. На одной кобыле уже и потертость даже есть.

– В караул их обоих на две ночи, – нахмурился Кравцов. – В самую дурную смену. Приедем в эскадрон, и там ещё наказание получат, а пока пусть коней обихаживают.

– Есть в караул на две ночи! – рявкнули провинившиеся.

– Пошли, балбесы! – толкнул их унтер-офицер. – Ведь сколько времени учились правильно лошадь запрягать, а всё учение без толку. Вон как поход всякую дурь-то выявляет!

– Овса задавайте не более гаранца (3,28 литра), – крикнул, чтобы его все слышали, вахмистр. – Водопой у нас теперь на следующей остановке.

Тимофей поводил Чайку, протёр тряпицей под потником и насыпал из саквы овса в торбу. Кобыла, помахивая хвостом, хрумкала походный фураж, а он ещё раз проверил и затянул ремнём вьюки.

– Горячего обеда не ждите, его не будет, – объявил молодым драгунам вахмистр. – Для армейской кавалерии такое большая роскошь, чай, уж не в столичной гвардии служите. Хорошо если в походе на ужин горячая пища бывает, да и то эдакое везение не каждый день случается. А то всё больше нас сухарики выручают. Так что доставайте те, что вам каждому в расположении выдали, и погрызывайте их, пока лошади с торбами стоят. Смотрите только шибко не увлекайтесь, четыре штуки вам на один раз, и никак не более. Помните, нам только через два дня к себе возвращаться.

– Заканчиваем привал! – разнеслась вскоре команда подпоручика. – Всем изготовиться к езде! Унтер-офицерам проверить седловку драгун. По коням!

Тимофей подстегнул подпругу, подперсье и трок, а мундштук у него уже был в руке. Повод от недоуздка быстро заткнул за круговой ремень, мундштук кобыле в зубы и лихо вскочил в седло. Тут же наверху второчил ружьё в бушмат, а его приклад обмотал два раза укреплённым на передней луке ремнём. Вот теперь оно уже держалась плотно возле лошади. Всё, он готов!

– Внимание, взвод! В походную колонну по четыре, за мной марш! – крикнул их благородие и перешёл с шага на лёгкую рысь.

Полсотни всадников отпустили поводья своих лошадей и поскакали следом.

Ещё два раза в течение дня отряд делал короткие остановки и встал на ночёвку перед небольшой степной речушкой.

– По весне она полстепи заливает, – кивнул на полувысохшее русло вахмистр. – А сейчас её едва ли ручьём можно назвать. Правда, с осенними дождями опять водой наполняется, но до этого ещё месяц, никак не меньше. Лошадей стреножим и от каждого десятка выставляем по одному для пригляда. Все остальные лагерь разбивают. Ваше благородие, по караулу какие будут указания?

– На сегодня пусть первое отделение выставляется, а завтра второе, – распорядился подпоручик. – Пока не стемнеет, и парного поста наблюдателей хватит, а вот ночью чтобы не менее четверых рядовых караулило при унтер-офицере.

– Слушаюсь, ваше благородие! – козырнул Пинегин и пошёл к суетившимся на ровной полянке у трёх тополей драгунам. – Потапович, а ну подь сюда! – подозвал он младшего унтера. – Сегодня твоим надлежит караулить. Двоих вон на тот холмик прямо сейчас отправляй, а затемно два парных поста вокруг выставишь. Ну и приглядывать сам за ними будешь. Небось, понимаешь, ребятки у нас молодые, опыта у них в этом деле ещё вовсе нет.

– Понял, Кузьма Мокеевич, – кивнул тот. – Сейчас распоряжусь.

Вскоре на ближайшую возвышенность проскакали двое драгун и стояли верхом, оглядывая степь. Все остальные, как обиходили коней, развели костры и начали готовить бивуак к ночёвке.

– Дров мало, – проворчал Антип, бросив на землю несколько сухих палок. – Окромя этих тополей невысокие кустья только кругом, а так одна лишь трава.

– По реке вниз немного пройдите, лодыри, – раздался за спиной голос вахмистра. – Там поворот с подмытым ровным берегом. Вот на нём и бывает всегда много сушняка. Его сюда половодьем кажный год по весне приносит. И шевелитесь быстрее, у вас ещё и палатки даже не выставлены.

Начальство, что-то ворча себе под нос, ушло дальше, а Антип, ёжась, глядел ему вслед.

– И когда только успевает всё слышать? Слово не успеешь даже сказать на одном конце, а он его уже на другом слышит. Тимох, Лёнька, пошли, что ли, по реке проедемся, дров притащим, пока Захар здесь кашицу заваривает?

С палатками много не заморачивались. В землю вбивали большой кол, на него закидывали парусиновый полог и, растянув его полы, крепили их колышками к земле. Под низ стелили войлок потников, а сверху укрывались солдатским плащом или раскатанной шинелью. Ложились внутри всегда ногами к колу. Было, конечно, тесно, но, однако, места хватало всему десятку. Для господина подпоручика была своя отдельная палатка, и одна общая для унтер-офицеров.

– Морозов, Блохин, Бабкин, Гончаров! – подозвал к себе драгунов командир отделения. – Ваша караульная смена будет первая. Ближе к полуночи поменяю другими. Так что у костра долго не засиживайтесь, поели и парами разошлись вокруг лагеря. Я вас по ним и разбивать даже сам не буду, и так знаю, как вы хотите караулить. Самое главное, не болтайте и слушайте внимательно. Мы, конечно, далеко от укреплённой линии на север отошли, но кто же его знает, бережёного, как говорится, сам Бог бережёт. Ответ на ваш запрос пароля будет Казань, сами же вы Смоленском отзовётесь.

В сентябре на юге темнеет рано, вот только что над горизонтом висело солнце, освещая окрестности, глядь, а уже лишь самый краешек его диска красным отсвечивает.

Захар облизал свою ложку, вытер её насухо чистой тряпицей и, закряхтев, встал на ноги.

– Пошли, Антипушка. Сейчас глазом не успеешь моргнуть, как совсем темно станет.

– Пошли, – отозвался Бабкин и, обжигаясь, закинул в рот последние две ложки густого варева.

Дядьки накинули на себя шинели, взяли из ружейной пирамиды два своих драгунских мушкета и пристегнули к ним штыки.

– Да иду, иду, – проворчал Лёнька под пристальным взглядом Тимофея. – Так ведь зыркает, что ажно подавиться можно!

Караульные пары отошли подальше от огня, дабы он не бил в глаза, и встали так, чтобы видно было и сами костры, и ближние подступы к ним. Прошло немного времени, и стало совсем холодно.

– А ты говорил, зачем заставили с собой шинели брать, – прошептал Лёнька. – Видишь, это днём от жары здесь потеешь, а вот ночью уже и зипун впору надевать.

– Ну да, гляди-ка, видать, это с гор холодом тянет, – ответил ему Гончаров. – Так-то всё равно мы от них здесь совсем даже недалеко, а там ведь и летом снега вовсе не тают. Совсем как-то незаметно в этом году осень пришла. Ещё немного и, наверное, первый снег выпадет.

– Ну а что же ты хочешь, коли октябрь наступает, – согласился с ним друг. – О, слышишь, как будто идёт кто-то?

Слух у Лёньки был отменный, и Тимофей, сорвав с плеча ружье, выкрикнул в темноту:

– Стой! Кто идёт?! Пароль!

– Свои! Казань! – послышался ответ. – Стволы в сторону отверните, не дай бог стрельнёте по неопытности!

Из темноты показалась фигура командира отделения.

– Смоленск! – выкрикнул Гончаров и опустил курок ружья с боевого на предохранительный взвод.

– Молодцы, чуткие, – похвалил их унтер-офицер. – Только вот болтаете много. Не нужно в карауле трепаться, звук по степи далеко ночью разносится.

Постояв и послушав вместе с караульными, Еремей Потапович направился в сторону костров, и ребята снова остались одни. Где-то далеко за холмом залаял, а потом завыл шакал. В стороне высохшего речного русла прокричала какая-то птица. Здесь в темноте стоять одним было страшновато, в каждом шорохе мерещился крадущийся с кинжалом горец. Костры слабо горели, и караулы подтянулись к лагерю ближе. Ещё пару раз их проверил Ступкин, и наконец, обменявшись паролями, подошла новая смена.

– Идите, дрыхните, – позевывая, кивнул в сторону белеющей палатки Кузьма. – Счастливчики, самая удачная смена вам сегодня выпала. Не то что вот нам, ни туда ни сюда, одним словом, разорванная ночь.

Ребята отстегнули от ружей штыки, засунули их в чехлы и потопали к своей палатке.

– Лезь давай первый, твоё место подальше моего, – кивнул на откинутый полог Лёнька.

Гончаров проскользнул на своё место и, поправив саблю, лёг на заранее разостланный войлок.

Всё, вот теперь можно спать. Он нащупал цевьё лежащего рядом ружья, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Где-то недалеко ворочался Лёнька. Осторожно ступая сапогами, подошли сменившиеся Захар с Антипом, а он в это время уже мерно сопел.

– Для начала, сегодня у нас учения в пехотном строю! – оповестил стоящий перед ним взвод подпоручик Кравцов. – Не забывайте, что мы, драгуны, хоть и являемся кавалерией, но по своей сути предназначены для любого вида боя. Для начала научитесь уверенной пошереножной залповой стрельбе спешенным взводом. Вот в этот откос сейчас и будете стрелять, – махнул он рукой, указывая на крутой обрыв холма. – Команда для всех. Разойдись!

И ряды спешенных всадников рассыпались в стороны.

– В три шеренги становись! – вытянул он в сторону от себя руку, указывая новое место для построения.

– Первая шеренга стреляет с колена, остальные стоя! Перезарядка всем без команды. Самое главное сейчас – это приучить вас не бояться залповой стрельбы и чтобы вы действовали уверенно. После прицельного выстрела драгун должен самостоятельно и быстро перезарядить свой мушкет и ждать следующей команды на стрельбу. Внимание, взвод! Противник идёт на нас пехотной колонной. Дистанция до него три сотни шагов. С этого расстояния по групповой цели уже можно вести огонь из ваших ружей. По одиночной же стрелять с такого расстояния не имеет никакого смысла. Команда для всех! Товсь!

Драгуны скинули с плеча ружья и взяли их в руки наизготовку.

– Целься!

– Первая шеренга! Огонь!

Стоя на колене, Тимофей поймал мушку в хвостовике прицела и выжал спусковую скобу. Хлопок его мушкета влился в громовой ружейный залп. Приклад больно ударил в плечо. Дымом от выстрелов заволокло всё вокруг. Не мешкая, он выхватил из лядунки новый патрон и, скусив кончик, сыпанул часть пороха на полку замка. Затем закрыл её и опустил ружьё прикладом вниз, а основной заряд всыпал в дуло.

Так же, как он сейчас, действовала и вся первая шеренга. А над их головами разрядила свои ружья по команде уже вторая и третья.

Всё, оружие к бою готово! А вот и опять команда для них.

– Первая шеренга, огонь!

– Вторая шеренга, огонь!

– Третья шеренга, огонь!

– Противник подошёл на пять десятков шагов. Надеть штыки!

Выдернув свой из чехла, Тимофей вставил его поверх дула и дожал до щелчка. Готово!

– В атаку! Ура! – Подпоручик взмахнул саблей и побежал вперёд.

– Ураа! – заревели пять десятков глоток, подхватив боевой клич.

Вот так вот, топая сапогами и наступая на холм с ружьями наперевес, новобранцы чувствовали себя грозными и непобедимыми. Ну кто же может устоять перед их напором?!

Пару часов шли учения в спешенном порядке, а после отдыха и небольшого перекуса сухарями последовала команда седлать коней.

– Все команды в кавалерии передаются трубачами особыми сигналами, – сидя на своём жеребце, пояснял молодым драгунам подпоручик. – Трубачи бывают эскадронные, а есть и полкового подчинения. Последних называют – штаб-трубачи. Их дело донести команды начальства до подчинённых. Голосом, небось, и сами понимаете, в пылу сражения это весьма затруднительно, вот тут как раз и приходит на выручку громкий трубный призыв. В расположении вы самые основные сигналы уже изучали, ну а сегодня мы их закрепим в деле. Сейчас все будут учиться атаковать неприятеля в россыпном, а затем и в сомкнутом конном строю. Отработаем с вами, и как правильно надобно отступать по команде «Аппель», чтобы при этом не быть сбитыми ударом неприятельской кавалерии. Научимся правильной фланкировке, то есть ведению огня с седла по наступающему или обороняющемуся неприятелю из своих ружей. Освоим приёмы ближнего боя, включающие в себя как рубку саблей, так и стрельбу из пистолей. А сейчас будет команда для всех. Взвод, к развёртыванию для атаки в две шеренги товьсь! Трубач, подавайте сигнал! Марш!

И над степью разнёсся громкий трубный звук.

– Сабли наголо! Дирекция прямо! Взвод, шагоом марш!

– Рыысью, марш!

– Галопоом, марш, марш!

Каждая команда подпоручика сопровождалась своим особым трубным сигналом, большая часть из которых уже была выучена драгунами. Тимофей скакал, как и положено, в первой шеренге, угрожающе вытянув вперёд саблю. Полог вальтрапа откинут на седло, ольстреди обнажены, и из них высовываются рукояти пистолей.

– В карьер! – донёсся трубный сигнал, и он дал шенкелей Чайке.