Глава 5. Дарьяльское ущелье

Тимофей принёс охапку сена и положил его в ясли-кормушку. Небольшое, выдолбленное из дерева корытце протёр насухо и засыпал в него дроблёный ячмень вместе с измельченной соломой.

– …Ваше благородие, так рано ведь ещё их от нас отправлять, – донёсся до него голос вахмистра. – Ещё бы хоть пару недель обучения, и в ноябре как раз бы пошли? Ну ведь сырые они ещё, словно бы кутята.

– Да знаю я, – послышался голос подпоручика. – Думаешь, я сам, что ли, этого не вижу, Мокеевич? Приказ вчера из Тифлиса пришёл, от их светлости князя Цицианова, об срочном откомандировании всех заканчивающих военное обучение новобранцев к своим подразделениям. Туда же и ещё два полка самым ускоренным маршем гонят: Севастопольский мушкетёрский и Пятнадцатый егерский. Похоже, что-то серьёзное в горах намечается. Не иначе как на Гянджу все наши закавказские войска скоро двинут. Вроде как в июле собирались, да вот набег лезгин на Карталинию задержал.

– Ну, тогда я, Павел Семёнович, тоже с молодыми буду отпрашиваться, – пробасил вахмистр. – Извиняйте, устал уже в запасном эскадроне за няньку быть. Да и поставили ведь сюда на короткое время, а вот уже и не заметил, как цельный год тут пролетел.

– Я и сам с прошением о переводе в строевой обратился, – опять донёсся голос подпоручика. – Хочется уже самого настоящего дела, а Гянджа – самое то для этого. Крепость, говорят, очень грозная. Джават-хан – воитель отважный, и войско у него сильное. Непременно с нами он захочет драться, а ведь за его спиной ещё и клинки персов маячат. Ох и непростое время, Мокеевич, нынче на Кавказе наступает.

– Истину говорите, Павел Семёнович, – подтвердил его слова Пинегин. – Похоже, что совсем скоро большая драка там начнётся. Так вы перед господином капитаном уж за меня похлопочите, вместе оно всё сподручнее будет нам на Тифлис идти, там ведь дорога сейчас ох какая непростая. А я уж раза три по Дарьяльскому ущелью проходил и каждый раз всё настороже. Даже со стрельбой было дело.

– Ладно, Мокеевич, похлопочу, – пообещал взводный. – Тихо, тихо, Буян, сейчас, немного осталось, потерпи. Вот только подпругу подтяну, и сразу же поедем.

Раздалось конское фырканье, а вскоре и топот копыт. Как видно, начальство забрало своих коней из стойла и вывело их на улицу, а Тимоха всё стоял рядом с хрумкающей фураж Чайкой и обдумывал услышанное. Похоже, что его служба в запасном эскадроне подходила к концу, а впереди была война.

– Взвод, по коням! – скомандовал подпоручик, и полусотня драгун, только что закончивших обучение в запасном эскадроне, вскочила в сёдла. – Равняяйсь! Смирноо! Сабли вон! На плеечо! На карааул!

Тимофей чётко выполнил строевой парадный приём, салютуя начальству и всему выстроенному по случаю проводов запасному эскадрону.

– Сабли в ножны! В походную колонну, справа по два, направляющим первое отделение! Маарш!

Штатные музыканты ударили в литавры и барабаны, трубачи подняли вверх трубы, и лошади с бравыми всадниками на спинах пошли с плаца под торжественный Преображенский марш. Мимо новобранцев и эскадронных командиров. Так же вот буквально ещё месяц назад и он провожал уходящих на Кавказ новоиспечённых драгун.

Восемь десятков вёрст до Владикавказской крепости прошли за два дня. Кравцов колонну не гнал, стараясь сохранить свежесть лошадей до трудного горного участка пути. Сразу по прибытии в крепость ему было выдано предписание от начальника штаба Кавказской инспекции с требованием дальнейшего следования по Дарьяльскому ущелью в боевом порядке и конвоем не менее чем три сотни душ.

– Вам ещё повезло, господин подпоручик, на следующий день ведь уже отбываете, – успокоил драгунского офицера комендант. – А вот конная батарея, та больше недели здесь своего выхода дожидается. Ну так с батальоном Пятнадцатого егерского полка вы все вместе и пойдёте. Смотрите там внимательно, оглядывайтесь и крепко сторожитесь. Турки с персами местные племена будоражат, оружие им, пороховой припас и серебро обильно засылают. Спят и видят, как бы нас обратно на равнину за Терек из Кавказских гор выгнать. Только вот месяц назад серьёзное дело в Дарьяльском ущелье было. На колонну рекрутов, что в Тифлис шла, горцы напали, если бы не хорошее охранение, так побили бы всех новобранцев или к себе в горные аулы, в рабство угнали. Да и то ведь, какое бы охранение при них ни было, а полсотни людей всё одно тогда потеряли. Я вам десяток казаков при опытном уряднике дам. С ними вам идти легче будет, для них ведь та дорога привычная.

– Две сотни вёрст здесь до Тифлиса весь общий путь, ваше благородие, – рассказывал старший от казаков урядник Юдин. – И самый трудный участок как раз этот, в ущелье. Тут по нему где-то дюжина вёрст хода. Однако поспешать нам надо, – оглянулся он на сильно растянутую колонну. – Ежели мы это ущелье за сегодня не одолеем, то шибко худо может быть. Там-то вон, дальше, уже поширше и вроде как поглаже, а вот самый худой путь, он как раз здесь, за Ларсом, в первой половине перехода. Пройдём ущелье за световой день, а у грузинского села Степанцминда на ночёвку встанем.

– Кузьма Мокеевич, ведите колонну, – распорядился Кравцов. – А я к господину майору, попробую с ним поговорить и поторопить егерей.

Подпоручик развернул лошадь и вместе с трубачом поскакал назад, туда, где шла пехота.

– Подтянись! – крикнул вахмистр, оглядывая ряды драгун. – Ружья из бушматов долой. За плечо!

Тимофей вытащил своё, освободил его от зачищающего казённик кожаного чехла и приоткрыл полку замка. Пороховую затравку не вытрусило, она была на месте, и он перекинул кавалерийский мушкет на спину. То же самое проделывали сейчас и все драгуны из его взвода. Здесь начинался самый опасный участок всего пути. Как знать, может быть, именно в этот момент их провожают пристальным взглядом с какого-нибудь скального уступа глаза горцев. Дорога, если её вообще можно было так назвать, шла по левому берегу реки. Чем дальше колонна углублялась в горы, тем уже становилось само ущелье. Стеснённый скалами Терек с рёвом нёсся сквозь огромные валуны и утесы, преграждающие ему путь. Под ногами были булыжники и обломки скал. Всадникам пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. Те испуганно прядали ушами, как видно, их сильно тревожил рёв могучей горной реки.

– Тихо, тихо, Чайка, – Тимофей осторожно вёл за собой кобылу и, протянув руку назад, погладил её морду. – Не волнуйся, вот ещё немного пройдём, а там уж и спокойнее дорога будет.

Лошадь, как видно, чувствовала участие человека и, фыркнув, опустила ему голову на плечо.

Погода была пасмурная, тяжёлые, свинцовые облака тянулись у черных горных вершин, а некоторые и вовсе их закрывали.

Через пару вёрст хода драгунский авангард нагнал господин подпоручик.

– У егерей провиантская повозка сломалась, они на другую всё с неё перекладывали, – пояснил он вахмистру. – Теперь-то уж должны будут побыстрее пойти. Их майор понимает, что нам поспешать нужно, но там ведь ещё и пушки очень сильно движение замедляют. Артиллеристы сами не справляются, так егерям ещё и им помогать приходится. Кузьма Мокеевич, отряди-ка ты в арьергард одно наше отделение, пускай уж драгуны тоже за хвостом колонны присматривают.

Вахмистр кивнул и подозвал к себе унтер-офицера.

– Еремей, бери своих людей и к самому хвосту оттягивайтесь. Как всех по дороге пропустите, так потом в охранении колонны будете ехать. Главное, по сторонам внимательно глядите, и оружие из рук даже и на миг не выпускайте!

Два десятка драгун прижались к отвесной скальной стене и смотрели, как мимо них проходят растянутые, усталые егерские роты. За ними следом проехал небольшой обоз из дюжины интендантских повозок, а потом покатились на передках пушки. Помимо конной тяги их ещё толкали артиллеристы и помощники из егерей. Вот колесо одной попало в щель между большими камнями, и орудие замерло на месте.

– Давай, давай, вперёд! Ноо! – настёгивал вожжами ездовой.

Лошади упирались, но как бы они ни старались, всё не могли сдвинуть с места тяжёлый транспортный передок вместе с орудием.

– Поднажмём, братцы! – крикнул фейерверкер, хватаясь за лафетное колесо. – Не ленись! Берись все дружно – так и не будет тогда грузно! А ну, взяли! А ну, родимая, пошла!

Полтора десятка егерей вместе с канонирами облепили как транспортный передок, так и саму пушку. И вот с кряхтеньем, с хэканьем и громкими матюгами она всё-таки вышла из своей каменной западни.

– Да не ворчите вы, стрелки, за двух попотеешь – за трёх потом поешь! – всё подначивал пехоту балагур артиллерист.

Наконец показался и замыкающий колонну заслон из трёх десятков егерей под командой молоденького прапорщика.

– Ваше благородие, младший унтер-офицер Ступкин, – доложился ему прибывший командир драгунского отделения. – Мой господин подпоручик нас сюда в помощь прислал. Как тут у вас, ничего эдакого в пути не замечали?

– Пока что спокойно было, Ступкин, – пожал плечами егерский офицер. – И дорогу, и ближайшие скалы внимательно оглядывали. Никакого присутствия горцев нами пока не замечено. Но ты же, небось, и сам знаешь, они здесь в этом ущелье как у себя дома. Всё время какого-нибудь подвоха или выстрела из-за валуна ждём. Давайте тогда так поступим: мы пойдём в пешем, в ближнем охранении колонны, а вы чуть подальше за нами. Вам-то, если что случится, на конях удобнее будет к основным силам оттянуться, чем нам.

На том и порешили, и теперь егеря следовали шагах в ста за последним орудием, а ещё примерно через такое же расстояние шёл драгунский заслон.

– Привал у наших, – крикнул вахмистр через пару вёрст хода. – Вон видите, встали все, к воде люди пошли. Видать, во фляги её наливают. Спешивайтесь, здесь обождём, пока они дальше не двинутся. Мыслю я, что долго вряд ли они будут здесь стоять. Уже ведь и до вечера недалеко, а до конца ущелья ещё верст пять пути осталось.

– Еремей Потапович, а может, пока мы тут встали, заодно и лошадей напоим? – предложил Захар. – А то потом-то когда это ещё у нас получится?

Унтер подумал и махнул рукой.

– Ладно, поите, только пущай половина под ружьём дорогу стережёт, а потом уж другая их сменит.

У каждого всадника при себе во вьюке было кожаное ведро объёмом около трёх гаранцев. Драгуны побегали по берегу Терека, ища удобные подходы к воде. Весь он был усеян огромными валунами и скальными обломками.

– Сюда айдате, сюда, братцы! – донёсся крик Антипа. – Тут река берег подмыла и по каменьям спуск очень даже удобственный!

Тимофей вместе с десятком драгун в это время не спускал глаз со скал на своём и на противоположном берегу. Курок ружья был отжат на боевой взвод, а палец лежал на спусковом крючке. Вокруг всё было спокойно, только слышался неистовый рёв реки, да переступали копытами и громко фыркали лошади.

– Сейчас, сейчас моя хорошая, – Гончаров погладил гриву Чайки. – Воды принесу, тоже попьёшь, а потом на большом привале и овса тебе задам.

Он вытащил из вьюка ведёрко и по привычке оглядел всю ременную упряжь. Да чтоб тебя! На подпруге, прямо у самой пряжки разошлась толстая хомутная нить, и один из продетых в неё ремешков сейчас держался буквально на честном слове.

«Вот ведь разиня! И как же не уследил?! – ругал сам себя Гончаров. – Ещё бы немного, в пути ремень лопнул бы, и точно вместе с седлом на камни бы слетел».

– Лёньк! – крикнул он друга. – Мне тут упряжь подшить нужно! Поглядишь пока вокруг?

– Да погляжу, а чё нет-то?! – откликнулся тот. – Только ты давай уж и сам недолго. А то вон, скоро наша очередь будет по воду идти, а там ещё маненько, и сам привал закончится.

– Да ладно, небось, успею! – отмахнулся Тимофей и полез во вьючный чемодан, туда, где лежали его личные вещи. Игла хомутная, шило, дратва (толстая просмолённая или навощённая нить для шитья обуви или кожаных изделий). Так, а напёрсток-то мой где? Ага, а вот и он.

Взяв всё, что ему было нужно, он принялся за работу.

В это время пришёл первый десяток с водой, и унтер-офицер разрешил идти к реке второму.

– Ребятки, чуть назад шагов на сорок отойдите и потом уже к реке спускайтесь! – подсказал им Антип. – Тут рядом совсем неудобно воду черпать, не дай бог вдруг в стремнину сверзитесь, и всё тогда, и поминай как звали. А там вон два валуна́ в рост человека на самом спуске стоят, вот между ними пройдёте и как раз до гладкого места на берегу доберётесь.

Вот и последний стежок, а теперь ещё узел – Тимофей проверил работу и ещё раз оглядел все ремни на упряжи. Больше никаких неполадок здесь не было, и он удовлетворенно вздохнул. Теперь можно было бежать за водой. Ребята уже возвращались назад с полными вёдрами, и он, в спешке схватив свое, поспешил к подсказанному Антипом спуску.

– Там Прошка с Савелием ещё воду набирают, – кивнул себе за спину встретившийся ему Лёнька. – Ты это, давай-ка поспешай, Тимох, негоже тут по одному ходить, может, мне лучше подождать тебя?

– Да ладно, не надо, бегу уже, – отмахнулся тот и поправил на плече ремень от ружья. – Сейчас я тоже быстро зачерпну и сразу вас догоню.

А вот и те два больших валуна, про которые говорил Антип. Тимофей, прыгая по камням, спустился с дороги, и из узкого прохода между ними вышел высокий, широкоплечий парень.

– Ох, и холодная же в этом Тереке вода, Тимоха, на-ка вот, потрогай, – Савелий протянул своё ведро Гончарову. – Если бы наши кони сильно распаренные были, так такую сразу и давать им никак нельзя.

Тимофей опустил в ведро пальцы и удивлённо покачал головой. Действительно, она была ледяная. Постояв немного с товарищем, он шагнул в проход между валунами. Шаг, ещё один, и, перепрыгнув на плоский булыжник, он вышел к относительно ровной площадке. Шагах в пяти возле среза воды, дёргая в агонии ногами, умирал драгун. Рядом сидели на корточках двое бородатых чужаков в чёрных бараньих шапках. Один из них осматривал кавалерийский мушкет, а второй, сняв с тела жертвы лядунку, вытирал о мундир свой кинжал.

Гончаров, расширив от ужаса глаза, застыл на месте, не в силах сделать и шага. Как видно, его появление для горцев тоже оказалось полной неожиданностью, и они замерли в напряжённой позе. Привёл в чувство Тимофея хрип Прошки, как видно, парень доходил, и это был последний изданный им звук. Волна ненависти, горечи и отчаянья накатила вдруг на Тимку. Срывая с плеча ружье, он отшагнул чуть назад и, потеряв под ногами опору, упал на спину. Сухо щёлкнул курок трофейного мушкета в руках у горца, зрачок ствола смотрел на русского, но выстрела из него так и не было. Второй бородач резко вскочил на ноги и кинулся с окровавленным кинжалом на драгуна.

Бам! Оглушительно грохнул выстрел. Его эхо, усилившись, металось между скал, а на дороге сразу же раздались тревожные крики. Горец схватил трофейный мушкет в одну руку, своё древнее длинное ружьё в другую и, перепрыгивая с одного камня на другой, начал удирать вниз по течению.

Бам! Бам! Ударили выстрелы драгун сверху, посылая пули вслед беглецу.

– Прошка, Тимоха! – в проход между валунами проскочил с ружьём в руках Савелий. Быстро, одним взглядом он окинул всю прибрежную площадку и вскинул к плечу мушкет. Грохнул выстрел, и в трёх десятках шагах от них фигуру в чёрном сбила с ног тяжёлая свинцовая пуля.

– Попаал, – протянул удивлённо стрелок. – Тимох, я попал в него!

Гончаров, морщась от боли в спине, поднялся на ноги и подошел к лежащим телам. У драгуна было перерезано горло. Его же пуля попала горцу прямо в сердце. Чёрные зрачки глаз убитого им человека смотрели вверх, в свинцовое хмурое небо Кавказа.

– По берегу все рассыпались! – послышалась команда унтера. – Каждый камень здесь под прицел берите!

Раздался топот одетых в сапоги ног, и в проём между валунами заскочили трое. Еремей Потапович, Лёнька и Антип водили по сторонам стволами мушкетов, осматривая окрестности.

Антип подошёл к лежащему на спине драгуну и присел рядом.

– Всё, помер Проша, – глухо проговорил он, тронув холодеющую руку, и стянул со своей головы драгунскую каску.

– Зарезали, – прошептал Ленька, взирая с ужасом на большую лужу крови.

– Этого кто? – глядя на Гончарова с Савелием, спросил унтер, кивнув на тело горца.

– Тимоха, – ответил Савелий. – А я в того, во второго, который по камням как козёл скакал, кажись, тоже попал.

– На вот, держи, – как-то деловито и спокойно проговорил унтер-офицер и подал бледному Гончарову кинжал. – Молодец, паря, не оплошал, если бы не в сердце, так он бы тебя и подранком на лапшу построгал. Трофей этот по праву теперь твой, ты его заслужил. Ножны с пояса уж сам снимешь.

А ну-ка, ребятки, пробегитесь по камням и второго на дорогу снесите, – приказал он стоящим рядом с касками в руках драгунам. – Да пошевеливайтесь, а вдруг они тут не одни вовсе были, надобно и нам поспешать. Пошли, пошли, ну и чего вы застыли?!

В проход протиснулись ещё трое и взирали с оторопью на лежащих рядом в крови драгуна и незнакомого чернобородого мужчину.

– А вы чего уставились?! Подхватили за руки, за ноги Прошку и понесли к лошадям! – прикрикнул на них Ступкин. – Мертвяков, что ли, никогда не видали? Так насмотритесь ещё!

Тимофей засунул поданный ему кинжал за пояс и схватил убитого за руку. Вчетвером по камням они вынесли его к самой дороге, а навстречу от егерского охранения бежали в их сторону три десятка стрелков.

– Россыпью вдоль дороги! Оружие к бою! – крикнул своим прапорщик, и солдаты в зелёных мундирах рассыпались, выцеливая из своих ружей окрестные скалы и прибрежные валуны.

– Моего парня, ваше благородие, срезали на берегу, – пояснил офицеру Ступкин и подал кожаный пояс с ножнами Гончарову. – Сказал же тебе, ножны с горца взять. Ты ещё бы к мудьям клинок этот засунул, чтобы их, значит, разом отчикало! Вот ведь дурень! – и покачал сокрушённо головой.

– Двое их было, – снова повернулся он к прапорщику. – На отставшего моего у воды напали и горло ему перерезали. Видать, не ожидали они, что туда ещё и этот подойдёт, – кивнул он на Гончарова. – Хотели оружие с лядункой забрать и потом дать дёру. Но ладно вот Тимоха не оплошал, на месте одного пристрелил, а второго – другой уже с камней пулей сбил. Сейчас его там ищут.

От прибрежных валунов показались трое. Савелий с Лёнькой волокли под руки прямо по камням тело, а Антип гордо тащил в руках два ружья.

– Нашли, нашли мы его, Еремей Потапович! – крикнул Бабкин. – Ему пуля хребет перебила, он на берегу под камнем лежал. А рядом с ним наш мушкет был и ещё вот евойный, старинный.

– Да какого ляда вы его сюда тащите, дурни? – прокричал им унтер-офицер. – Прямо там и оставляйте, свои же потом их и заберут. Быстрее, быстрее давайте, колонна уже за поворотом скрылась.

Действительно, закончивший отдых батальон егерей и артиллеристы продолжили путь, и последняя пушка скрылась за дальним скальным уступом.

– Взвод, отходим! – крикнул своим стрелкам егерский офицер. – Ладно, драгуны, мы оттягиваемся, долго стоять нам на месте никак нельзя! Вы за нами?

– Так точно, ваше благородие, – кивнул Ступкин. – Нуу, крепко ли привьючили Прохора? – подошёл он к перекинутому через седло телу. – Тут вот ещё ремнями его затяните, чтобы он сразу с вьюка не слетел. Потом-то, когда совсем закаменеет, там надёжнее держаться будет, а пока присматривайте внимательней. Отделение, по коням!

Тимофей вскочил в седло своей Чайки и тронул поводья. Прямо перед ним, перевешиваясь на спине лошади, ехал его товарищ, с которым он только вот недавно ещё разговаривал, шутил и ел из одного котла. И вот его уже нет в живых, а на камни ущелья стекает его красная кровь.

Многие драгуны, так же как и он, осматривая окрестности, нет-нет да и тоже глядели на тело. Наверное, и у них в голове сейчас были те же мысли, что и у Гончарова.

– Внимательнее, внимательнее, глядим по сторонам, не зеваем! – покрикивал унтер Ступкин. – Война – это дело серьёзное, ребятки, кто зевнёт, тот вот так же, как и Проша, ехать потом будет! И учтите, вас враг ни за что не пожалеет!

Уже перед самыми сумерками колонна вышла из ущелья. Наконец-то скалы раздвинулись и пошла более ровная дорога.

Ночёвку сделали у подножия горы Казбек, или, как её ещё называли местные, Мкинвари. Здесь же у дороги было расположено грузинское селение Степанцминда.

Горели костры, на них пари́ли варевом походные котлы, а рядом тесным кружком сидели и кутались в шинели солдаты.

– Тимох, Тимох, ну расскажи, ну чего ты чувствовал, когда в горца в упор стрелял? Как это ты вот так и прямо пулей в сердце, да? – всё пытал друга неугомонный Лёнька.

– Да иди ты! – рявкнул Тимофей и вскочил на ноги. – Пойду я Чайку ещё раз почищу!

– Ну чего ты лезешь, чего ты липнешь-то к человеку, дурак?! – послышалось за спиной. – Видишь, не в себе он немного, тяжко ему, а тебе же всё надо, репью цеплючему, человека досадить! Куды ты вскочил?! А ну-ка сядь быстро к костру, шлында, пущай он сам с собою пока побудет! Не мешай!

Гончаров подошёл к привязанной за кол Чайке и запустил пальцы рук ей в гриву. Кобыла фыркнула и ткнулась мордой ему в грудь.

– Сейчас, сейчас, милая, – прошептал Тимоха и, достав из кармана сухарь, протянул его лошади.

Та осторожно взяла его губами и захрустела. А у него перед глазами всё стояла недавняя картина на берегу. Два заросших чёрными бородами горца, ярко-красная кровь на камнях, на кинжале, и зрачок дула ружья, смотрящий ему, казалось, прямо в сердце. Как же условно, как непрочно само это понятие – жизнь. Вот не задержись он на минуту с Савелием и не поговори с ним о студёной воде или если бы в затравке мушкета у Прохора не отсырел бы порох, и всё, и лежать бы ему убитым рядом с ним. А так он сейчас здесь, живой, дышит этим горным воздухом и гладит Чайку. Хозяин же кинжала никогда теперь его больше не вздохнёт и не увидит эти скалы. Может, его сейчас кто-то сильно ждёт, семья, дети? А пришёл он, человек из другого мира и времени, и перечеркнул здесь его жизнь. Правильно ли это? Это война… «Война – это дело серьёзное, ребятки, кто зевнёт, тот вот так же, как и Проша, ехать потом будет! И учтите, вас враг ни за что не пожалеет!» – всплыло в памяти сказанное совсем недавно Еремеем Потаповичем. Это война, а он воин, и он на ней сражался. А те люди, которые убили Прошку, они хотели бы убить его самого и всех его друзей. Тут всё по-честному. И всё же, как же тяжело было сейчас у него на душе!

Так, оглаживая Чайку, весь в своих мыслях он и простоял, пока его не крикнул Захар.

– Пошли, Тимош, пошли, – кивнул в сторону костров дядька. – Надо тебе кашицу поесть, чтобы силы были. Сам ведь знаешь, какой там ещё впереди трудный путь.