Глава 9. Бой в предместьях

Утром первого декабря лагерь русских войск напоминал разворошённый муравейник. Разбирались шатры, утаптывались горевшие ночью костры, всюду сновали солдаты, переносящие имущество в обозные повозки. Слышались крики команд, ржание лошадей, перебранка и скрип колёс орудийных лафетов. Полки, эскадроны, батальоны и роты готовились выступать на штурм Гянджи.

– Наше место по порядковому эскадронному счёту в общей полковой колонне, – объяснял стоящим подле него офицерам капитан Огнев. – Коли мы второй эскадрон, стало быть, и идти нам вслед за Самохваловским Ильёй Петровичем. Проверьте со своими унтер-офицерами ещё раз лошадей, оружие и боевой припас у всех драгунов, убедитесь лично в том, чтобы у каждого при себе был двойной комплект патронов, один в лядунках, а другой во вьюках на лошади. Ну а третий повезут наши интендантские на фурьерских повозках. Сами ведь знаете, если жаркая баталия случится, то все те патроны, что при себе есть, мы очень быстро расстреляем, а вот новые крутить уже некогда будет.

– Полк, седлай коней! – донеслась команда подполковника. – В походную колонну, по четыре! Дирекция на дорогу! Марш!

Донеслись звуки сигнала штаб-трубачей, и Нарвский драгунский начал движение вслед за казаками и союзниками татарами.

Тимофей ехал шагом на Чайке мимо того места, где только два дня назад его взвод в составе сборного полуэскадрона отражал атаку гянджинской конницы. Здесь, в долине за рекой лежали когда-то десятки трупов людей и коней, а вот тут на этом крутом склоне он чуть было не словил пулю от молодого татарина. Рука нащупала рукоять засунутого за пояс пистоля. «Хорошее оружие, неудобно только вот так его носить, надо будет что-нибудь эдакое приспособить для переноски, – думал молодой драгун. – Может быть, какую-нибудь наплечную или поясную кобуру? В строю-то, конечно, такое ему не позволят, тут всё единообразно, как у всех, должно быть. Если где и держать пистолеты по уставу, то только лишь в седельных ольстредях полагается. Но перед боем вряд ли кто-нибудь к этому придираться будет».

Дорога пошла вниз, и колонна драгун прибавила ходу. Впереди неё шли казачьи сотни, а ещё дальше, словно подвижная завеса, скакали многочисленные отряды союзной конницы.

Переночевав у небольшой реки, войска князя Цицианова двинулись вперёд, до Гянджи оставалось всего лишь несколько вёрст.

Дав людям двухчасовую передышку, командование русскими силами выдвинулось вперёд для осмотра крепости.

Город с защищавшей его твердыней был окружён огромным массивом садов и располагался на равнине подле реки. В северо-восточной его части, за садами, в одной версте от первой наружной стены находилось обширное предместье. С востока, саженях в ста, ста пятидесяти от крепости возвышались каменные строения обширного караван-сарая с мечетью и большой площадью. Что было важно – все сады и городские предместья были окружены землебитными и каменными стенами десяти футов (более трёх метров) высотой с выставленной на них многочисленной охраной. Стены эти шли, охватывая сады и предместья одной непрерывной линией, с выступами, в виде бастионов обращёнными на внешнюю сторону. На них свита главнокомандующего наблюдала в подзорные трубы движение больших сил неприятеля. От малой внешней стены и до основной крепостной было около версты. Основная крепостная каменная стена была высотой не менее четырёх саженей (8 метров), с шестью мощными башнями по углам и возле ворот. Прямо перед ней был ещё насыпан земляной вал с палисадом (забором) из стволов деревьев, а на подступах находился заполненный водой ров. В крепостной стене имелось двое ворот, именно к ним и подходили те большие древние дороги, на пересечении которых и стоял сам город. Одни располагались с северо-западной стороны и носили название Тифлисских, вторые, с восточной, были Карабахскими. Ворота прикрывались мощными башнями с многочисленными бойницами. На солнце блестели жерла больших крепостных орудий.

Всё это оценивали и осматривали старшие офицеры свиты его светлости, нанося на свои листы бумаги увиденное. Да и сам князь давал время от времени кому-нибудь из них указания сделать ту или иную пометку в планах.

– Большая крепость, грозная, – тихо проговорил Силович. – Я такие только на Дунае и видел, когда наш полк там стоял. Но тогда-то ведь у нас и войск больше было и разных орудий. А сюда только лишь одни полевые пушки подвезли. Попробуй ты осадную артиллерию да через перевалы на руках перенести. Никаких силов на это не хватит!

Ворота во внешней стене распахнулись, и из-за неё начали выезжать ряды неприятельской конницы. Казачий полк с союзными татарами устремился на ещё не успевшего развернуться противника, норовясь с ходу его сбить.

– Стоим на месте! – крикнул командир эскадрона. – Наше дело здесь их сиятельство прикрывать.

Драгуны с ружьями в руках наблюдали из сёдел, как, потеряв несколько десятков своих всадников, гянджинская конница развернулась и ринулась обратно в город. Победители увлеклись преследованием и подскакали близко к стене. С неё ударили ружейные залпы и выстрелы нескольких мелких орудий. Вся она буквально окуталась облачками от сгоревшего пороха.

В стоявшей за спиной эскадрона свите командующего послышались возгласы.

– Увлеклись наши, – покачал головой Силович. – Погорячились! А я-яй! Ну куды же это так близко-то к стене было лезть? Похоже, что нарочно эти их туда заманивали.

Конные сотни союзников и казаков развернулись и стремительно откатились обратно.

Похоже, удовлетворённый всем увиденным, Цицианов, наконец, дал команду отходить всем к своему основному, расположенному на отдых войску.

– Вот тебе и разведка боем, – пробормотал Тимофей, оглядываясь на стену.

Перед ней лежали трупы людей и животных, и там среди них уже сновали спустившиеся со стен люди.

После непродолжительного отдыха и перекуса всухомятку для первого, второго и третьего эскадронов поступила команда оставить лошадей во временном лагере и построиться в штурмовые колонны. Четвёртому надлежало в конном строю прикрывать вместе с казаками войска от наскока вражеской кавалерии.

Спешенные драгуны занимали свои места в боевых порядках. Рядом с ними строились егеря Семнадцатого полка, где-то среди них должны были быть и земляки-башкирцы. Тимоха оглядывал колыхающиеся ряды в зелёных шинелях, но никого знакомых, кроме разве что капитана Корягина, пока что не замечал.

– Держимся все вместе, братцы! – поучал стоящих рядом товарищей Ефим Силович. – Пока-то колонной мы идём, это ещё ладно, а потом ведь всё одно в ближнем бою весь наш строй непременно распадётся, так что кажный друг дружке спину прикрывай и плечо для помощи подставляй! Тимоха, Савелий, вы у нас ребята молодые, горячие, вперёд, глядите, не лезьте, и всё время на нас, на тех, кто в сражениях уже бывал, постоянно оглядывайтесь!

Между эскадронной колонной драгун и ротой егерей артиллеристы прокатили полевые пушки.

– С огоньком вперёд пойдём! Стреляйте точнее, братцы! – выкрикивали вслед им напутствия солдаты.

Забили барабаны, и под команды своих офицеров штурмовые колонны двинулись к землебитной стене.

– Поддержи-ка, я пока руку сменю! – попросил Герасим. – Занемела она у меня маненько.

Тимофей перекинул мушкет за спину и поставил на плечо один из концов грубо сколоченной из верхушек деревьев лестницы. Точно такие же, как и у него, несли сейчас во многих других колоннах.

Отбивали тревожную дробь барабаны. До стены оставалось ещё сотни четыре шагов. Позади грохнули пушечные выстрелы, и над головами наступающих с гулом пролетели первые чугунные ядра. Строй нескольких егерских колонн рассыпался, и вперёд устремились цепи из лучших русских стрелков. Захлопали выстрелы их штуцеров, и в ответ грохнули первые ружейные залпы со стен.

– Молодцы егеря, тормошат басурман! – оскалился Федот. – Не дают им с духом собраться и прицельно одним разом ударить. Издали с винтовальных стволов палить начали, те им из своих гладких в ответ, а всё ведь одно – без толку. А ну-ка давай я теперяча понесу! – и перехватил у Тимофея лестницу.

Колонны прошли ещё пару сотен шагов, и первые пули неприятеля начали находить в них свои цели.

В переднем ряду вскрикнул и упал на землю драгун, и Тимофей, шагнув, занял его место.

– Штыки надеть! Бегом, братцы! – размахивая саблей, прокричал командир эскадрона, и колонна перешла на ровный, размеренный бег.

Прямо перед ней, разбившись на двойки, перемещались егеря-застрельщики. Вот один из них выпалил из своей укороченной фузеи и, сноровисто заряжая, повернулся боком.

– Ванька, Коньков! – узнав земляка, крикнул ему Тимофей.

Пуля ударила бегущего по соседству драгуна в ногу, и он со стоном рухнул на землю.

– В атаку! Ура! – крикнул Огнев.

– Ураа! – заревели полторы сотни глоток.

Так же как и их колонна, рядом шли на штурм тысячи русских солдат.

Вот она! В полсотни шагов впереди виднелась грязно-серая, в два человеческих роста стена. Большую часть защитников с неё уже выбили пули егерей, остальные, наученные, прятались, и то тут, то там мелькали головы в чёрных лохматых шапках. Стукнула о верхний край своими лесинами тяжеленная лестница, и по ней сразу устремились вверх атакующие. Два дюжих татарина подскочили и попытались было столкнуть её вниз. Тимофей с Савелием как раз караулили, выцеливали из мушкетов этот участок и одновременно друг с другом выжали спусковые крючки. В одного татарина они точно попали, и он свалился со стены им прямо под ноги. С головы второго слетела шапка, и он отскочил прочь от лестницы. А с неё уже спрыгивали вовнутрь с примкнутыми к ружьям штыками драгуны. Во многих местах атакующие, взобравшись на стену, уничтожили или обратили в бегство её защитников и теперь спускались на внутреннюю сторону. Перезарядившись, Савелий с Тимофеем поспешили наверх, и перед ними предстали обширные сады с предместьями. Среди деревьев и кустов, глиняных заборов и канав мелькали фигурки отступающих гянджинцев, за которыми бежали следом егерские цепи. Несколько человек в зелёных шинелях выносили своих раненых товарищей. Мелькнуло бледное лицо, и Тимофей узнал в одном из них Котляровского. Капитан постанывал и, поддерживаемый унтером с поручиком в гвардейской форме, шел, пошатываясь, к выбитым ядрами воротам взятой стены. Правый бок и рука его были в крови.

– В колонну становись! – крикнул Огнев. – По восемь в ряд! Быстрее, быстрее разобрались! Там наши стрелки в садах насмерть с басурманами сцепились!

Колонна побежала на звуки стрелкового боя. На широкой, обсыпанной светлым песком дороге шёл яростный рукопашный бой. Сотня егерей отбивалась штыками от толпы неприятеля. Спешенный эскадрон драгун подоспел как раз вовремя.

– Ура! – крикнул Огнев, и «универсальная русская кавалерия», имеющая навыки пешего боя, с рёвом ударила по размазанной неорганизованной толпе.

– Раз! Раз! Раз! – с выдохом выбрасывал вперёд ствол драгунского мушкета Тимофей.

Жало его остро отточенного штыка уже успело пару раз уколоть руки двум вёртким противникам. Те с визгом и гортанными криками отскочили, и на их месте уже были другие. Это только на полигоне удавалось легко вогнать клинок в чучело, с живым человеком проделать такое было гораздо сложнее.

Хлёст сабли смуглого, жилистого воина в чёрной лохматой папахе, и он еле успел отвести этот удар в сторону. Ещё один хлёст и ещё! Вот сабля проскрежетала о ствол мушкета и слетела глубоко вниз. На! Тимофей воспользовался удобным моментом и, чуть подшагнув, резко уколол штыком противника в грудь. Рывок мушкета назад и отскок обратно в свой ряд, чтобы не срубили. Татарин выпустил саблю из рук и рухнул под ноги.

– Вперёёд! – прокричал где-то сбоку капитан Огнев, и колонна драгун с рёвом пошла на врага.

Гянджинцы были храбрыми воинами, но против организованного, хорошо обученного и вооруженного войска им было не выстоять. На всех участках обороны они были выбиты со своих позиций и теперь отступали к главной крепостной стене.

Колонна распалась, и теперь бой шёл группами воинов, в каждой из которых был свой командир или лидер, причём совсем не обязательно из унтеров или из господ офицеров. Возле Ефима Силовича собрался весь артельный десяток, и к нему же примкнули несколько человек из чужого взвода. Драгуны рассеяли в садах пару небольших групп татар и теперь продвигались ближе к крепостной стене.

Из-за глиняного забора высотой в человеческий рост выскочило более дюжины вражеских воинов, трое выстрелили в приближающихся русских и начали пятиться. Идущий перед Гончаровым Устим взвыл и схватился за бок. Тимофей вскинул мушкет, быстро взвёл курок и нажал на скобу спуска. Выстрела не было.

– Да чтоб тебя, дурень! – обругал сам себя Тимоха. – Ведь хотел же его зарядить!

Несколько драгунов выстрелили из своих ружей вслед татарам, и их пули уложили троих.

– Коли их, братцы! – крикнул Силович и увлек людей за собой.

Тимофей выхватил из-за пояса свой пистоль и выстрелил из него в пятящийся десяток татар. В такую большую цель было грех промахнуться. Один из врагов вскрикнул, выронил саблю и, схватившись за плечо, побежал прочь. Вслед за ним устремились и все его товарищи.

Шагах в трехстах виднелись ров и высокая насыпь с палисадом из толстых, обтёсанных сверху брёвен, а над ним нависали высоченные каменные стены. К проходам с перекидными через ров мостиками бежали толпы гянджинских воинов. Их прикрывали огнём из ружей и пушек с вала и со стены.

Барабаны били «отбой атаки».

– Стоять! Не лезем близко! – крикнул мимо пробегающий егерский майор. – У нас штурмового припаса нет, чтобы на стены лезть, сейчас всех тут положим. Отходим на пару сотен шагов!

Егеря и драгуны пятились назад под прикрытие глиняных заборов и деревьев сада.

– Тимоха, Герасим, Савелий, Ваня, – Устима берите и за первую стену его снесите, – распорядился Силович. – Там лекарей наших сыщите и на руки им нашего страдальца сдадите. Только чтобы осторожнее несли, по дороге бедолагу не растрясите! Сейчас, сейчас, потерпи маненько, – успокаивал он раненого, ощупывая бок. – Тут болит? Тут? Кажись, совсем рядом пуля, далёко вовнутрь не зашла, – наконец глубокомысленно проговорил старшина. – Вона как бугром кожа оттопырилась. Ну давай, братцы, взялись вместе!

Драгуны подхватили своего товарища и, стараясь идти как можно ровнее, понесли его туда, откуда они только пару часов назад начинали атаку. В этом же направлении ковыляли самостоятельно или вместе с помощниками и другие раненые, вели под конвоем захваченных в плен, бежали с докладами вестовые. Навстречу шли воинские команды, катились орудия и повозки с боевым припасом.

– Осаде быть, – отдуваясь, заявил Герасим. – Такую стену, как у Гянджи, быстро никак не проломить, да и нечем пока. Передохнём, братцы, запыхался я знатно.

Раненого положили на кучу листвы и присели рядом.

– Вот ведь не сподобились сюда летом пойти, – поднял уже набившую оскомину тему Чанов Иван. – Сиди теперь под этими стенами всю зиму!

– Не начинай, Ванька, и так ведь без тебя тошно, – оборвал его Герасим. – Чего уж теперь причитать?! Ну что, братцы, перевели дух? Пошлите тогда, а то вон как Устим мучится, надобно из него пулю поскорее вынуть.

Раненого опять подхватили и понесли дальше.

В каждом эскадроне был свой лекарь, при котором числилась отдельная фура, с двумя нестроевыми чинами. В полку был и свой врач, имеющий жалованье чуть ниже, чем у штабс-капитана, и приравненный, соответственно, по своему статусу к обер-офицерскому составу. При нём тоже была аптекарская и две лекарские фуры с четырьмя нестроевыми чинами. Именно к полковому походному лазарету и принесли Устима его товарищи.

– Пятый ранетый уже у нас, – проворчал пожилой дядька в надетом поверх шинели окровавленном фартуке. – Сюда вот пока его кладите, дохтор сейчас сильно занятый, – кивнул он на большой шатёр. – Полежит тут маненько на пологе, а потом вовнутрь его мы сами снесём. Ступайте, ступайте, нечего вам здесь толочься.

Из шатра донеслись громкий крик и стоны.

– О Господи, спаси и сохрани! – перекрестился Герасим. – Пошли быстрее, ребята, отседова!

– Не дай бог никому сюда попасть, – проговорил задумчиво Чанов. – В Польском походе довелось мне в гошпитале полежать, насмотрелся я там всякой жути. Чуть что, там сразу руку или ногу отпиливают. Пилы у дохторов такие страшенные, с меленькими эдакими зубчиками. Минута, вжик, и культя вместо руки у служивого.

– А чем обезболивают? – спросил его Гончаров.

– Чегоо? – переспросил в недоумении Иван.

– Ну, чтобы от шока болевого не умереть, чтобы не так больно было, когда режут, дают там какие лекарства?

– Вот ты точно, Тимоха, не от мира сего! – усмехнулся Чанов. – Какие там лекарства, какие шоки, чего ещё придумал?! Палку в зубы, чтобы их не раскрошил или чтобы язык не прикусил, и вперёд!

– А я слышал, что господа офицеры крепкое хмельное пьют перед этим, – заявил Герасим. – Сам, конечно, не видел, врать не буду, но только вот сведущие люди рассказывали. Дескать, одному гусарскому поручику бутылку трофейного крепкого хмельного дали, он с горла сразу половину её высосал, ему руку режут, а он песни поёт и другой рукой себе в глотку заливает, дохлёбывает.

– Ну так-то ведь господа офицеры, с ними всякое может быть, – согласился Чанов. – Я вон, когда меня в рекрутчину забирали, тоже в кабаке в стельку напился. Мне о башку горшок разбили, нос набок свернули, все губы в лоскуты, а я никакой боли не чувствую и всё дальше драться лезу. Так что хмельное даа, оно, конечно, пожалуй, облегчает, только кто же его ранетым солдатам-то будет давать? Оно и до армии ведь даже не доедет, его по дороге всё интендантские вылакают.

– Отнесли? – спросил их встретившийся у внешней стены вахмистр. – Ефим уже мне доложился. У нас ещё вашего отделенного командира Еремея Ступкина ранили, будет теперь ваш артельный старшина его замещать, пока он из гошпиталя не вернётся. Ступайте к своим, – махнул он в сторону крепости, – там ваш взвод строится, сейчас сюда шанцевый инструмент подвезут, и нужно будет осадные укрепления начинать ладить. Мы теперь тут точно надолго.

– Ну вот, я же говорил, – тихо проворчал Чанов. – Сейчас ещё и киркой тут намашемся.