Глава 8. Пистоль

– К Шамхору идем, – поведал своему десятку унтер-офицер Ступкин. – Когда в обозные повозки пороховой припас загружали, каптенармус у штабс-капитана спрашивал, сколько вёрст пути предстоит сделать до большой остановки. Вот он и ответил ему, что пять дневных переходов до Шамхора, а там уже и передышка будет, чтобы все войска в одном месте дождаться. Дня три точно, как говорит Савелий Иванович, у нас времени будет, чтобы все, что в пути вдруг разладилось, – поправить. А уж потом, как все вместе соберутся, так мы на Гянджу двинем.

– Вот не судьба была нам летом воевать, – проворчал Федот. – Любим мы по снегу да по слякоти на врага ходить!

– Ты князю это скажи, – подколол друга Силович. – В июле по жаркому солнышку, дескать, воевать надо, ваша светлость. Погляжу, чего он тебе на это скажет.

– Да ничего не скажет, в зубы только даст, – отмахнулся Федот. – А потом и ещё добавит. Нее, не хочу, сам лучше спрашивай.

В первый день прошли вёрст десять, потому как вечно ломались обозные повозки, слетали вьюки и случались обычные в начале долгого пути неурядицы. На следующие сутки преодолели не менее пятнадцати вёрст. Однако капитан всё равно был недоволен, скакал вдоль колонны и материл почём зря обозных.

– Подтянись, братцы! Четвёртый эскадрон верстах в пяти перед нами всего лишь! – кричал он драгунам. – Неужто же четвериков мы не нагоним?!

Нагнали на следующий день ближе к обеду. Тимофей и все «башкирцы» из второго обнялись с Никиткой.

– Хорошо вам, братцы, вы хоть даже и в разных взводах, а всё же постоянно видитесь, не то что вот я, – проговорил со вздохом земляк. – В своём эскадроне совсем ведь один, и поговорить мне по первой не с кем даже было. Не обижали меня, конечно, грех это, напраслину на людей наводить, а всё же душа дружеского тепла шибко просила. Сейчас, по прошествии пары недель как-то вроде и полегче немного стало. А уж по первой! – и он с досадой махнул рукой.

Пообедали, как это обычно и было в походах, сухим пайком, запивая его холодной водой. После чего продолжили путь уже большой колонной. К вечеру остановились в небольшом селе у реки. Все дома у местных были плотно забиты служивыми людьми, поэтому втискивались и располагались как могли. Тимоха спал вообще сидя у стены, облокотившись на Савелия. В спёртом воздухе небольшой хижины витал аромат немытых тел, сырых портянок и всего того, что сопровождает большую скученность народа. Но тут под крышей было одно неоспоримое достоинство – тепло, которое грело в холодную ноябрьскую ночь в продуваемых всеми ветрами насквозь ущельях.

На исходе пятого дня показалось большое селение.

– Шамхор! – разнеслась весть по колонне. – Дошли!

На месте уже был первый эскадрон Нарвского полка. Здесь же стояло несколько батальонов егерей и мушкетёров. Все дома были заняты солдатами и офицерами, поэтому разбили лагерь на большом сельском выпасе. В ближайшей роще нарубили колья под шатры и рогатки для костров. Драгуны не поленились отойти подальше и притащили к месту стоянки несколько сухих деревьев. В котлах закипело варево и пахнуло мясным духом. Вскоре тёмное небо прояснилось, и вверху засияли звёзды. С прояснением начало хорошо подмораживать, но зато перестал идти надоевший уже порядком мелкий дождь со снегом. По дороге с севера беспрерывным потоком подходили большие и малые войсковые колонны. Вскоре всё обширное поле сельского выпаса стало напоминать большую ярмарку. Слышались конское ржание, крики, смех и шум множества людских голосов.

– Гончаров, в первую ночную смену при конях стоишь. Федот, во вторую, а тебе, Савелий, в третью, – распорядился вахмистр. – Смотрите внимательно, братцы, где людей разных много, там и дури всякой хватает. Если кто чужой к табуну будет подходить, того окликайте и под ружьём его к дежурному офицеру ведите. Там при лошадях от каждого эскадрона по человеку в каждой смене будет стоять, а от обозных так и вовсе даже троих определили. Небось, уж справитесь всемером.

Дядька Ефим дал свою бурку и лохматую папаху. В них было тепло и, шагая по кругу возле стреноженных лошадей, Тимофей представлял себя эдаким свирепым горцем. На поясе у него кинжал, в руках ружьё, и до конца караульной смены оставалось совсем немного. Стоящая среди дремлющих лошадей Чайка фыркнула и, перебирая стреноженными ногами, подшагнула к хозяину.

– Хорошая, хорошая лошадка, – негромко бубнил Тимофей, оглаживая её гриву. – Только вот избалованная ты совсем стала, да? Последний сухарь у меня остался, думал его сам погрызть, да куда ж с такой-то попрошайкой. На вот, держи, – сунул он ей чёрную корочку хлеба.

Кобыла, словно понимая хозяина, фыркнула, а потом раздалось привычное уже хрумканье.

Около полуночи серьёзно подморозило. Под ногами похрустывало, и Тимоха шёл по земле притопывая.

– Стой! Кто идёт?! – раздался неподалёку крик соседнего караульного. – Пароль говори, порядок, что ли, не знаешь?!

– Симбирск! – донесся крик из темноты.

– Подходи, – откликнулся караульный. – Чернигов!

Новая семёрка драгун при разводящем караул унтере из первого эскадрона заступила на охрану табуна.

– Здорова, Тимоха! – подошедший Фрол крепко обнял земляка. – А я у Савелия спрашиваю: есть кто из наших в первой караульной смене? Конечно, есть, отвечает, попробуй-ка сам догадаться? А чего гадать-то, я ему говорю, небось, опять Барин как всегда в самую удачную попал!

– Да виноват я, что ли? – фыркнул Тимофей. – Ну не я же людей в караулы назначаю. И вообще, Рыжий, нечего завидовать, деньги водиться не будут.

– А ну хватит болтать! – незнакомый унтер вышел из темноты и сурово оглядел беседующих. – В лагере потом языками чесать будете, а тут на карауле не моги! Ты своё отстоял? – спросил он Гончарова. – Ну вот и двигай тогда к своему шатру, а не то ещё здесь до утра оставлю.

– Всё, всё, ухожу! – воскликнул Тимофей. – Ладно, Фрол, счастливо. На месте не стой, ходи больше, я вон о свою Чайку руки грел, и ты тоже к своей кобыле подходи.

На следующий день к месту сбора войск всё продолжали прибывать подкрепления. Подошёл казачий полк и несколько отрядов из вассальных русским кавказских ханств.

– Газахские и борчалинские татары прибыли, – кивнул на проходящих вброд всадников стоящий с Кравцовым командир эскадрона. – Ещё часть шамшадильских сегодня ждём и всю артиллерию. Приказ господин подпоручик от командира полка только что получил – выслать два наших взвода на ту сторону реки. Цицианов повелел там всем нашим татарам кучно держаться и чтобы между ними и регулярным войском всегда бы стояла армейская кавалерия. Сам, небось, понимаешь, те ещё они союзники, могут и в сношение с неприятелем вступить, всё время пригляд за этими татарами нужен. Так что после всех утренних дел берёшь свой взвод и совместно со взводом из первого эскадрона вы за реку выдвигаетесь. Потом после обеда я вас другими заменю.

– Слушаюсь, господин капитан, – козырнул Кравцов. – Разрешите отдать распоряжение к сбору?

– Пожалуйста, – кивнул Огнев. – Держите себя с татарами миролюбиво и с достоинством. Вы есть часть армии великой империи, а они пока что наши союзники, но что-то мне подсказывает, что долго им в этом статусе не пребывать. И совсем скоро они тоже станут её полноправными подданными.

– Ефим Силович, а почему всех местных здесь татарами называют? – спросил едущего рядом артельного старшину Тимофей. – Вроде из разных ханств все они. Да и татары – это ведь тот народ, который как бы в основном на реке Волге или на Каме живёт?

– Ну а как же их по-другому-то ещё называть? – пожал плечами дядька. – Татары они и есть. Чёрные, лопочут по-своему, на конях скачут, визжат, у многих не ружья, а сабли с копьями и луки. Испокон веков народ таких татарами привык называть. А то, что они из Шекинского ханства, из Ширванского али из Карабахского, нам ведь это как бы и всё равно. Здесь на Кавказе этих ханств разных как блох на уличном кобеле.

Лошади следующего впереди взвода от первого эскадрона вступили в воду неглубокой речки и теперь медленно переходили на противоположный берег.

– Не спешим, держим дистанцию друг от друга в пару саженей! – крикнул, обернувшись, подпоручик. – Лошадей не торопите, они сами лучше вас знают, как им здесь переходить!

Течение стремительно несло холодную воду горной реки. Глубина на броде была небольшая, и отряд русской кавалерии вскоре присоединился к тем двум казачьим сотням, что уже стояли на правом берегу.

– Да а чего им грустить, совсем неплохо живут, – кивнул на дымящиеся костры союзников есаул. – Баранов себе режут и потом на костре их жарят. Дозорной службой вовсе даже не обременены, воон, гляньте, на южной стороне лишь малый десяток маячит, а все остальные тут бездельничают.

– А может, нам самим дальше выдвинуться? – предложил Кравцов. – А ну как гянджинские наскочат, так хоть их придержим, а этим дадим время к бою изготовиться?

– Не велено пока от лагеря далеко отходить, – покачал головой командир казаков. – От хана ещё посланцы князя не возвернулись. Командующий надеется всё миром уладить. Думает, что Джавад-хан не захочет кровь проливать и под нашу руку добровольно перейдёт. Так что наше дело – между союзниками и главным войском пока стоять и наблюдение со стороны за всем вести.

– Всё правильно, – согласился с есаулом старший драгунского отряда, штабс-капитан Родионов. – У нас приказ чёткий – быть завесой между регулярными войсками и татарами. Вот мы его и исполняем. До обеда стоим, а потом нас другие тут сменят.

Ближе к полудню с южной стороны показался конный отряд. Дозорные от союзников было всполошились, но потом успокоились и остались на месте.

– Посланники от князя возвращаются! – разнеслось по русским войскам. – Ну что, принял требования нашего князя Джавад-хан?! – волновались солдаты. – Не быть войне?

До конца дежурства драгунским взводам оставалось немного. Где-то в лагере уже обедали их сменщики и кормили своих лошадей. Ещё часик, и они подойдут сюда к ним на правый берег.

Тимофей спешился, чуть ослабил подпругу и погладил кобылу.

– Потерпи, Чайка, немного ещё осталось, сейчас к себе придём, овса тебе задам, и с меня сухарик ещё на десерт будет. Даже щепоткой соли посыпать его смогу. Команды пока нет уходить, так что постоим ещё немного. Наше дело с тобой служивое, знай команды начальства исполняй.

До драгун донеслись хлопки нескольких дальних выстрелов и послышались приглушённые расстоянием крики.

– Тревога! – прокричал казачий есаул. – По коням! Татары с юга прут!

– Взвод, по коням! Садись! – скомандовал Кравцов. – В две шеренги разобрались!

– Полуэскадрон, к бою! Становись в две шеренги! – суетился старший сводного отряда, штабс-капитан Родионов.

В это время несколько сотен всадников выскочили на небольшую горку, где вот только что стоял дозор союзников, и, перевалив ее, устремились в долину. Перед ними, пригнувшись к гривам коней, летел в панике десяток караульных. На поляне, где был разбит лагерь союзной конницы, творился хаос, носились и орали люди, кто-то уже успел запрыгнуть на коней и теперь, настёгивая их, пытался укрыться за рекой. Положение было критическое, если неприятель ворвётся в долину, то полягут сотни.

– Полуэскадрон, ружья из бушматов долой! – скомандовал Родионов. – Дирекция для атаки – прямо! С места, рысью, марш, марш!

Восемь десятков русских драгун выскочили от реки и по команде своего старшего офицера перешли сразу с рыси в галоп.

Командующий неприятельской кавалерией, заметив угрозу удара ему во фланг, изменил направление атаки и повернул своих всадников на русских.

– Всем спешиться! В три шеренги становись! – скомандовал штабс-капитан. – Отделение от первого эскадрона – за коноводов, отвести лошадей на пару сотен шагов к реке! Всем остальным надеть штыки! К стрельбе товсь!

Место Гончарова было во второй шеренге, прямо перед ним встал на колено Фрол, в третью шеренгу за спину Савелий. Драгуны, выхватив из чехлов штыки и пристегнув их к стволам, вскинули ружья наизготовку.

«Сотни три на нас несется, никак не меньше! – думал лихорадочно Тимофей, отжимая курок. – Как же это все-таки страшно! Вот навалятся всей массой, сомнут ряды, потопчут всех, рассеют, а потом посекут саблями бегущих. Страашно! Как жить-то хочется! Хоть бросай ружьё и беги сломя голову прочь от этой визжащей и вопящей конницы».

– Цеелься! Стрелять залпом по шеренгам! – донёсся уверенный голос штабс-капитана. – Первая шеренга – огонь!

Две дюжины стволов ударили хлёстким залпом перед собой. В разрывы клубов серого дыма виднелось, как за полторы сотни шагов вылетело из седел несколько всадников и упали с лошадей.

– Вторая шеренга – огонь!

Всадник с занесённой над головой саблей был уже на мушке, и Тимофей выжал спусковой крючок.

– Третья шеренга – огонь!

С правой стороны, прямо над плечом перезаряжающего ружьё Тимофея грохнул близкий выстрел, и в облаке от сгоревшего пороха блеснуло яркое пламя.

«Быстрее, быстрее! – тукала в голове мысль. – Не успеем же перезарядиться!» А рука, сжимавшая шомпол, уже заталкивала пулю в ствол.

– Первая шеренга – огонь!

– Вторая шеренга – огонь!

– Третья шеренга – огонь!

Залпы в упор вырвали из сёдел ещё пару десятков вражеских всадников.

– В карее! Быстрее! – кричал Родионов, сбивая драгун в защитный пехотный строй.

– Ураа! – в самый напряжённый момент со стороны реки вынеслись две казачьи сотни.

Буквально в десятке шагов от выстраивающихся в каре драгун неприятельская конница развернулась и понеслась прочь, не приняв ближнего боя.

– Не догонят, ишь как они несутся, – вытирая пот рукавом, проговорил Фрол. – Добрые у татар кони, богатые. А казаки какие хитрованы! Если бы тут совсем горячо стало, так откатились бы, небось, за реку и не достать их там. А так они нами прикрылись и вынеслись из-за спин в самый удобный момент.

– Умный ты больно, Фролка, потому-то, небось, и рыжий, – проворчал незнакомый унтер из первого эскадрона. – Всё-то у тебя вечно с подвохом. Правильно казаки сделали, вон как они вовремя по басурманам ударили. И мы их огоньком здесь хорошо прикрыли, отвлекли на себя, и они, когда надо было, выскочили и не дали нас татарам стоптать. Штыки отстёгивайте, сейчас команда седлать коней будет.

И действительно прозвучал сигнал трубы – «Коноводам подать коней», и к строю от реки выбежали драгуны из первого эскадрона. В каждой руке у них было по два повода. Чайки среди приведённых пока не было, и Тимофей вскочил в седло одним из последних.

Мимо строящихся в боевой порядок русских кавалеристов в южную сторону проскакало несколько сотен союзной конницы. Всадники имели воинственный вид, размахивали саблями и грозно кричали. Проезжая по полю, где лежали трупы, они лихо перевешивались с сёдел, сдёргивали с них что-то на ходу, а кто-то и вовсе даже спешивался и быстро обыскивал.

– Смотри, какие герои! – ворчали кавалеристы. – Где вы, ухари, совсем недавно только были?

– Полуэскадрон, слушай! Ружья из бушматов! Дирекция прямо! Шаагом марш! – донеслась команда штабс-капитана.

Две растянутые шеренги пошли по полю ровным шагом вперёд.

– Рысью марш!

И Тимофей, опустив поводья, дал шенкелей кобыле. Чайка пошла резвее, держась в одной линии с соседними лошадьми. Долина начала сужаться, и, чтобы следовать далее, драгун перестроили в походную колонну. Через несколько минут её голова въехала на то место, где совсем ещё недавно стоял дозор из вассальных татар. На дороге валялось два трупа без сапог и верхней одежды.

– Колонна, стой! – скомандовал Родионов. – Господин подпоручик, – подозвал он к себе Кравцова, – отряди десяток в дозор, пусть они проедут пару вёрст вниз к югу и там оглядятся. Потом не задерживаются и сразу же назад возвращаются!

– Есть, – козырнул командир взвода. – Ступкин, слышал, что штабс-капитан только что приказал? Бери дюжину людей из своего отделения и проследуйте все вниз по дороге, только чтобы осторожнее! В бой ни с кем не вступать, ваше дело оглядеться и потом назад сразу отъехать.

Отряд шёл вперёд сокращённой (лёгкой) рысью. Ещё пару раз по дороге встретились лежащие трупы, в одном месте наткнулись на убитую лошадь, но всадника рядом с ней не было. Унтер спрыгнул со своего коня и быстро осмотрелся.

– Кровь на камнях, туда капли ведут, – кивнул он на поросший кустарником склон. – Ефим, возьми троих, да пробегитесь тут в зарослях, а мы пока со всеми остальными дальше проедем.

– Герасим, лошадей присматривай! – распорядился дядька. – Федот, Тимоха, пошли со мной, ружьё наготове держите!

Десяток с унтер-офицером уехал дальше на юг, а трое драгун, карабкаясь по довольно крутому склону, осматривали его заросли. Крови больше не наблюдалось, как видно, раненый оклемался и давно отсюда сбежал. Через несколько минут Ефим Силович окликнул товарищей и позвал их вниз.

Тимофей, спускаясь, задержался около большого куста. Листьев на нём уже не было, а вот на ветках оставались ещё не склёванные птицами ярко-красные ягоды. Какие классные! У них был кисло-сладкий, такой насыщенный, просто изумительный вкус. Вот и сподобился настоящий дикий кизил попробовать, думал Гончаров, обдирая кусты. Шагах в пяти от него в вдруг раздался чуть слышный стук камня о камень. Тимоха насторожился и стянул из-за плеча мушкет. Он пригнулся и обошёл куст вокруг. Ветка, прикрывающая щель между двумя камнями, чуть вздрогнула, и он инстинктивно, даже не понимая почему, вдруг резко пригнулся. Оглушительно громко грохнул выстрел, пуля свистнула над головой и сбила ветку кизила. Всего лишь в пяти шагах от него с дымящимся стволом пистолета сидел на корточках такой же, как и он, молодой парень. Высокий лоб, резкие черты смуглого лица, нос с горбинкой, на голове невысокая каракулевая шапка. Одетый в чухе коричневого цвета с галунами (верхней одежде до колен наподобие черкески с широкими разрезанными рукавами и стоячим воротником), на груди оправленные в серебро газыри.

Тимофей практически уже выбрал пальцем свободный ход спускового крючка, ещё чуть-чуть – и тяжёлая пуля пробьёт тело. Весь бледный паренёк, как видно, уже смирился со своей участью и чуть прикрыл глаза, ожидая смерть.

– Тимоха, живой?! – раздались тревожные голоса товарищей внизу склона. – Тимоха, ты где?!

– Живой! – откликнулся он и ослабил давление пальца на крючок. – Сюда, братцы! Тут он рядом, тот, что в меня стрелял! Руки подними! А ну вверх руки! – качнул он стволом мушкета вверх.

Татарин слегка прищурился, скривил рот и так и остался сидеть на камнях.

Федот выскочил из-за кустов первым и с ходу влепил ему затрещину. Подбежавший следом дядька добавил кулаком в бок и, отстегнув широкий ремень с пояса, отбросил его в сторону.

– Лежи! Ты мне ещё побрыкайся, побрыкайся, зараза! – взрыкнул он и придавил коленом спину пленному. – Руки его сюда по одной вытягивай, – крикнул он Федоту. – Ну чего ты телишься?!

Вскоре они были туго перетянуты тонким кожаным ремешком в самом запястье.

– Тимка, ружьё убери, чего наставил?! – буркнул Силович. – Всё уже, спеленали мы его. Спугался, что ли? Не поранил он тебя?

– Нет, пуля рядом прошла, – покачал головой Тимофей и подобрал лежащий на камнях пистоль. Удобная для хвата рукоять, не такое длинное, как у драгунского, дуло. Ствол более мелкого калибра, красивая отделка. Спусковой крючок прикрыт скобой. Хорошее оружие.

Когда пленного поднимали на ноги, он резко вскрикнул.

– Осторожнее, Федотка, у него рука там пробита, вишь, кровью весь локоть протёк, – проговорил Силович. – Чай уж, не изверги мы какие. Пленных не забижаем. А гусь-то хороший! – оглядел он цепким взглядом парня. – Шаровары шелко́вые, в мягонькие сапожки заправлены. Пояс широкий, богатый, весь в серебре, а в ножнах кинжал с каменьями на рукояти. Ох, не из простых, братцы, этот татарин! Видать, он сынок вельможи какого. Я ведь ещё на дороге, когда убитого коня глядел, тогда ещё подумал, что богатая это скотинка. Небось, и сбруя в серебре была, да казаки с союзничками всю до нас ободрали. Ну чего, пошли, начальству его нужно свести.

– Дядь Ефим, а можно мне пистоль себе оставить? – спросил артельного старшину Тимофей.

– Да бери, – отмахнулся тот. – А вот пояс с кинжалом мы тогда командиру эскадрона подарим. Сергей Иванович любит такое. Глядишь, и к нам когда вдруг милостивее будет. Вон, из седельного вьюка на дорогу вытряхнуто, – кивнул он на валяющиеся возле убитого коня вещи. – Пулелейку подбери, а то как же ты пули для него потом будешь лить? Там ведь ствол совсем даже не таковский, как у наших.

Тимофей благодарно кивнул и подобрал напоминающую своим видом клещи оружейную приспособу.

Через несколько минут подъехал с драгунами Ступкин, и дозор порысил к основным силам. На своей лошади Силыч вёз крепко связанного пленника.

– Ваше благородие, наши казаки обратно возвращаются, там они за нами шагом в полуверсте обратно идут, видать, запыхались в погоне, – докладывал Родионову унтер-офицер. – А мы тут пока дозорили, ещё одного татарина из вражьих поймали. Он Тимоху Гончарова из моего десятка убить пытался, ну вот ребятки его и скрутили. Подводи! – махнул он рукой, и дядька Ефим с Федотом вытолкнули к офицерам пленного татарина.

– Из Гянджи сам? Кто таков? – спросил, оглядывая его Родионов.

Пленный криво усмехнулся и плотно сжал губы.

– Ну-ну, гордый значит, – покачал головой штабс-капитан. – Ладно, к командиру полка его конвоируйте, а уж Александр Эдуардович там и сам решит, что с ним дальше нужно будет делать. Молодец, Еремей, – похвалил он унтер-офицера. – Видишь, как не зря вы в дозор-то сходили, отмечу тебя перед командиром полка.

– Рад стараться, ваше благородие! – громко крикнул довольный Ступкин.

Герасим помешивал палкой в котле густое варево, а Федот с ворчанием подложил в костёр несколько новых полешек.

– Ну вот, кто-то татарина крутит и башку под пулю подставляет, а кто-то просто так благодарность от начальства получает.

– Да угомонись ты уже, – сказал со вздохом Силович, – живы все, вот и ладно. Вон и Тимоха наш с прибытком, – кивнул он на чистящего трофейный пистоль парня. – Если пленный хороший, то даже и взводному с эскадронным командиром от господина подполковника благодарности хватит, да и нам с того, глядишь, какое послабление вдруг будет. А если худой, так и ладно, всё равно ведь скоро на штурм идти. Вишь, как оно получается, не поклонился Джавад-хан нашему князю, воевать с нами хочет. Похоже, завтра мы на Гянджу двинем, везде у костров об этом говорят. А штурм, даа. Штурм, он всё собой заслонит. Спаси господи нас всех! – и истово перекрестился.

Тимоха ещё раз проверил затравочное отверстие замка, кремень и работу всего ударного механизма на холостую. Сухо щёлкнул курок, выбивая сноп искр об огниво. Всё было в порядке, теперь пистоль можно было заряжать. Он ещё раз покатал на ладони те пять пуль, что подобрал возле разворошённого вьюка на дороге. Все они были гладкие, безо всяких заусенец. Оставалось только лишь отмерить порцию пороха к четырём и накрутить с ними патроны, а вот одну можно было уже и загонять вместе с зарядом в ствол.