Глава 6. В Астрахань

– Странный ты какой-то, Гончаров, какую уже неделю я к тебе приглядываюсь и ничего понять не могу, – задумчиво проговорил Панкратов стоящему перед ним навытяжку новобранцу. – Говор не такой, как у всех, вроде бы и нашенский, а словечки иной раз совсем чужие проскакивают. Обувка, которую ты в узел с лаптями сложил, тоже необычная. Подошва очень интересная у неё, не видал я такую ни разу, и шнурки-завязки тоже удивительные, получше даже, чем у гусар на доломанах. Опять же каким-то Калининым перед осмотром у врача моему Федьке назвался, а на свою фамилию иной раз не сразу откликаешься, словно бы задумываешься, а твоя ли она. Может, ты вообще какой-нибудь беглый, и под этой вот нонешной рекрутской службой от властей скрываешься, а? Ты уж лучше сразу мне про это скажи, признайся, Гончаров, тебе ведь самому потом легче будет. Я ведь всё одно так просто от тебя теперь не отстану. Мне теперяча в нонешном унтерском звании гораздо проще будет за тобой надзор вести.

– Гончаров я, господин унтер-офицер, – проговорил медленно, тихо Димка. – Гончаров Тимофей, из заводских крестьян. Обувку эту батюшка на ярмарке прикупил у какого-то купца, а тот её, как он сказывал, из иноземщины сюда для продажи вывез. И она уже на прилавке ношеная лежала. Слова всякие я из книг, когда в горнозаводском училище науки познавал, вычитал. Голову вот совсем недавно сильно расшиб и иной раз после этого заговариваюсь.

– Ну-ну, складно рассказываешь, – хмыкнул командир, – однако не верю я тебе, Гончаров или как там тебя ещё называть. Надобно будет с писарем поговорить, пущай он внимательно по розыскным спискам Калинина поглядит. При случае и в Стерлитамаке поспрашивать людей тоже можно. Всё одно никуда ты теперь до мая месяца отсюда не денешься, под особым надзором у меня будешь. Глядишь, и откроется по тебе до весны загадка. Смотри не оступись, Гончаров, ох смотри у меня, – проговорил он, вглядываясь пристально в глаза новобранца.

– Делай раз! Делай два! Делай раз! Делай два! Ногу выше, выше, я сказал! Носочек тянем! – кричал Федор, получивший только недавно чин ефрейтора.

Строевая подготовка, длившаяся уже третий час подряд, словно бы мороком окутывала сознание.

– Я Тимофей, Тимофей, Тимофей Гончаров, – твердил про себя Димка. – Нужно забыть всё то, что было в той, в другой жизни, иначе мне конец!

Попробуй тут кому расскажи правду. Не просто не поверят, а ещё и за бесовщину примут, а ведь он уже под присягой, церемониться долго не будут, палками забьют или вообще вздёрнут. Нет, коли уж попал он сюда Гончаровым Тимохой, значит, и дальше таким ему предстоит быть. Всё, умер Дмитрий Калинин в пещере, нет его более!

К ефрейтору подошёл старший унтер-офицер, и рекрутам дали передышку.

– Слушаюсь, господин фельдфебель, – козырнул, выслушав его, Фёдор. – Будет исполнено! Так, ты, ты, ты и ещё четверо вот с этого края, – махнул он рукой в сторону шеренги, – пошли строем за господином фельдфебелем. Всем остальным сомкнуться! Продолжаем занятия дальше!

Семеро рекрутов топали в сторону каменного здания. Сбоку от них шёл усатый старший унтер.

– Егор, выдай каждому по метле и покажи, где им мести нужно, – указал он стоящему возле крыльца и знакомому уже по врачебной проверке писарю. – А я пока к воротам пойду, вот-вот уже как бы их высокоблагородие должны бы к нам подъехать.

– Подметаем старательно, чтобы никакого мелкого сора вокруг управы не оставалось, – наказывал рекрутам писарь. – Их высокоблагородие, он ведь шибко на это внимание обращает, это вам не господин капитан. Как-никак, а начальник всего губернского рекрутского депо!

– А чего же это их не видно было раньше? – спросил надзирающего за работой Фрол. – Господин Кудинов хоть изредка, но к нам выходил, а вот про самого главного начальника чегой-то даже и не слышно было.

– А не твоего это ума дело, Рыжий, – нахмурившись, ответил ему писарь. – На то они и высокие начальники, чтобы им делать как хочется. – Потом он немного помолчал и, почесав под париком, всё же снизошёл до объяснения. – Господин майор у генерал-губернатора в Оренбурге был, вот только что приехал оттуда. У нас ведь при прошлом императоре Павле Петровиче Уфа в Оренбургскую губернию вошла, а вот до этого, при матушке императрице Екатерине, она сама центром всего тутошного наместничества была. Ну а тепереча здесь только лишь гражданский губернатор для управления состоит, самый же главный – это военный генерал-губернатор, а он, стало быть, в Оренбурге сейчас обретается. Вот и отчитывается Иван Карлович раз в полгода перед ним. У нас ведь депо тут серьёзное, мы и в Уфимский мушкетёрский полк рекрутов готовим, и для всей Оренбургской войсковой инспекции. А в ней одних только крепостных батальонов аж целых восемь штук имеется. Всё же беспокойная эта пограничная черта за Яиком, кажный год киргизы на неё со степи наскакивают. Казаки, они, конечно, тоже помогают её держать, но без большого регулярного войска им одним с таким серьёзным делом ну никак не справиться. Так что вы, наверное, как только тут уменья солдатского наберётесь, тоже в какую-нибудь из пограничных крепостей сядете.

«И будете двадцать пять лет пыль из степных суховеев глотать да от стрелы степняка уворачиваться», – подумал Димка-Тимофей.

Около ворот вдруг загомонили, они со скрипом распахнулись, и на территорию рекрутского депо въехала пролётка с кожаным верхом, запряжённая шестёркой лошадей.

Навстречу ей с крыльца сбежал капитан Кудинов и несколько господ офицеров.

– Ждали вас, Иван Карлович! Пройдемте, будьте любезны, там уже и стол к вашему приезду накрыт.

– Так уж и ждали, – хмыкнул господин майор, качая головой, – ворота скрипят, как деревенская несмазанная телега, глядишь, с петель вот-вот сорвутся. Рекрутов, видать, только вот недавно к мётлам приставили, – кивнул он на замерших по стойке смирно с рабочими инструментами новобранцев, – а вокруг грязища. Да ладно, ладно, шучу я, – хлопнул он Кудинова по плечу, – веди, Алексей Яковлевич, к столу, водочки не грех бы с устатку испить. Рад, что наконец-то к себе вернулся, ох и непростая же эта поездка у меня была. Пойдемте, господа, – кивнул он офицерам. – Там за общим столом и расскажу вам, что да как.

Начальство зашло вовнутрь дома, а подбежавший от ворот вахмистр тычками разогнал всех подметающих вокруг.

– Как мухи сонные, еле шевелятся! Будете плохо работать, так я вас до утра подметать тут оставлю! Слышали, что их высокоблагородие сказал: грязища вокруг! Шевелись, шевелись шустрее, лоботрясы! Егорий! – крикнул он писаря. – Беги скорее на плац, там сейчас третья рота строевыми экзерцициями занимается. Скажи старшему унтеру, пусть он сюда целый взвод отрядит вместе с отделенными командирами. Надобно сделать так, чтобы когда господа из кабинета на крыльцо вышли подышать, так удивились бы, как это в округе стало чисто!

Рекруты старательно орудовали мётлами, прометая обширную площадку возле здания управы. Тимофей и сам даже не заметил, как оказался случайно прямо напротив приоткрытого окна.

– Получил разнос я, господа, от самого аж начальника Оренбургской воинской инспекции, – донёсся до него уверенный, громкий голос. – Полсотни рекрутов о прошлом годе недопоставили мы в войска и столько же ещё, с его слов, больными на саму линию пригнали. Мои объяснения о том, что у нас мор среди новобранцев приключился, их превосходительство принимать отказался. Но полагаю, что тут не всё только лишь в нас дело. Знающие люди при генеральском штабе мне подсказали, что поручено ему департаментом из военного министерства отослать в Астрахань часть своих сил, а ведь на Нижней Яицкой линии до сих пор у нас неспокойно. Недавно опять из степи киргизы на неё наскакивали, две казачьи станицы дотла сожгли, людишек побили, в полон немало взяли и ещё Баксайскую крепость обложили. Отогнали их, конечно, потом, но всё одно спокойствия там до сих пор нет. На форпосты этой протяжённой линии множество солдат требуется, а их вон приходится в соседнюю губернию отсылать. Какому же хозяину эдакое понравится?

– Выходит, Иван Карлович, что под горячую руку вы попались их превосходительству, – послышался знакомый уже голос капитана Кудинова. – А чего это в Астрахань-то солдатиков гонят, никак опять на Кавказе какая-нибудь заваруха намечается? Астрахань эта, она ведь уже больше века те горные земли под собой держит. И депо там гораздо больше, чем у нас будет. Полков на пять они в нём рекрутов готовят, им со всей нижней Волги их туда сгоняют.

– Вполне возможно, Алексей Яковлевич, – донёсся голос майора. – Говорят, на Кавказ драгун и егерей из центральных губерний перебрасывают. Видать, Тифлис от персов понадобилось срочно оборонять, чтобы не получилось такого же разорения, как восемь лет назад при нашествии шаха Каджара. Войны с Персидской державой у нас покамест ещё нет, но всё ведь может очень быстро измениться. Вот и наш император, Александр Павлович, желает всемерно укрепиться в Закавказье, пока там царит затишье. Новосозданная южная губерния сейчас остро нуждается в войсковой защите, вот и гонят сейчас в горы как целые полки, так и пополнения для них. От нас же приказано отрядить в Астрахань полторы сотни рекрутов, с ними же пойдёт и сводная рота из Уфимского мушкетёрского полка, их командир о том уже предупреждён. Вот и пусть они приглядывают в пути за новобранцами, нам с вами это на руку, хоть своих унтеров тогда не придётся с ними гнать.

– Гончаров, ты чего тут трёшься?! – раздался грозный окрик за спиной. Из-за угла дома вышел командир отделения и теперь подозрительно оглядывал открытое окно и стоящего навытяжку рядом с ним рекрута.

– Так я это, я чтобы тут чище было, – надев маску глуповатого усердия, ответил ему Тимоха. – А ну как их благородия вдруг в окно изволят поглядеть, а тут ведь вон как намусорено.

– Ну так, значится, лучше мести надобно, лучше! – насупился ефрейтор. – А то стоит он тут, понимаешь ли, уши свои развесил. Эй, Захар, бери с собой пятерых и бегом к Гончарову, а то он там как сонная муха возится. Лучше метём, лучше, я сказал, Антип! – крикнул он сгорбленному, какому-то поникшему рекруту. – Похоже, тебе мало тех палок было! Дождёшься, и ещё при случае добавим!

«Ну его! Ещё заподозрят, что подслушиваю господ офицеров, – подумал Тимка, удаляясь от окна. – И так ведь у своих унтеров сейчас “на крючке”».

– …Удобнее их всех рекой отправлять, – донёсся обрывок разговор из окна, – через губернские власти испросить пару барж, и пусть себе до Каспия по течению сплавом на них идут. Как раз до холодов, глядишь, и успеют туда дотянуться.

С приездом начальника депо гонять рекрутов стали больше, под накрапывающим сентябрьским дождём плац месили сотни ног. На утреннем и вечернем рапорте присутствовал теперь сам майор или его заместитель капитан Кудинов. Глухо били по промокшей коже барабанные палочки.

– Нале-ево! Напра-аво! Прямо с места, строевым! – слышались команды унтеров и даже порой обер-офицеров. – Раз, раз, два-три! Ногу выше тянем! Ногу выше!

Первой роте, в которой рекруты обучались уже более полугода, начали выдавать старые, списанные из строевых полков фузеи. Неделю они по очереди занимались с ними строевой подготовкой, а потом начали уходить на учебное поле, где рвали штыками чучела. Назад все приходили усталые, с засыпанным соломой и мешковиной мундирами.

– Подъём, подъём, подъём! – дежурный унтер, идя по проходу, колотил по нарам своей палкой. – Всем мундиры оправить, сапоги почистить! Выбегай строиться!

Начинался обычный день службы рекрута.

Небо хмурилось тучами, в сером рассветном сумраке посреди плаца виднелись фигуры старших офицеров.

– Здравствуйте, рекруты! – донеслось приветствие начальника депо.

– Здравжелаювашвысокоблагородие! – грохнул слитно строй.

– Слабо, очень слабо, – покачал тот головой, – надо бы побольше заниматься с ребятками. Как-то обленились они у нас, Алексей Яковлевич, в такую вот погоду. Взбодрить бы их надо!

– Так точно, господин майор, позанимаемся, взбодрим! – с готовностью откликнулся капитан. – Они ведь только рады будут таким занятиям.

– Какой уже день мундиры не просыхают, сапоги киснут, их даже дёготь не спасает, – проворчал еле слышно Захар.

– Ноги еле таскаем, – в тон ему прогудел Дрёмов. – А снедь зато уменьшили, уже и брюхо к хребту липнет.

– Молчааать! Молчать, я сказал! Запорю, сволота! – донесся шипящий шепот взводного унтера с правого фланга.

– …Ну вот и ладно, пусть пошагают побольше, пусть покричат громче приветствие, – всё продолжал поучать своих командиров майор. – А то с обильного порциона и от большого безделья им, небось, уже и брюхо тяжело таскать стало. Надо бы уменьшить им выдачу провианта. Как там в народе говорят: сытое брюхо к учению глухо? Вот-вот, господа, очень тонко подмечено!

Целый день без передыха гоняли командиры в эти сутки новобранцев.

– Подсоби, Тимох, ногу сводит, даже залезть к себе не могу, – попросил соседа Ленька, карабкаясь на верхний ярус нар.

Сырая одежда не грела, и, укутываясь стареньким кафтаном с головой, надышав немного под ним тёплым воздухом, Тимофей в какой уже раз поблагодарил старого солдата, подарившего ему эту одёжку. Дрожа всем телом, рекрут немного согрелся и сам не заметил, как провалился в сон.

Где-то за бревенчатой стеной глухо бил побудку барабан. Опять кричали подъём унтера и ефрейторы, стучали их палки по неструганым доскам нар.

– Бегом, бегом все на выход! Сегодня опять их высокоблагородие на утреннем рапорте присутствует! Кто запоздает, тот всю ночь под дождём будет навытяжку стоять!

На плацу рядом с начальником депо сегодня находился и какой-то незнакомый офицер. После традиционного приветствия и доклада господин майор показал на него рукой:

– Представляю всем капитана Одинокова Петра Александровича, командира строевой маршевой роты из Уфимского мушкетёрского полка. С этого самого момента он является хозяином нашей третьей учебной роты, за исключением первого её взвода, который остается с нами. Сто пятьдесят рекрутов сегодня же уходят с господином капитаном по реке к Астрахани. Таков приказ генерал-губернатора, а вам как истинным государевым слугам должно быть всё равно, где свой солдатский воинский долг исполнять. Так что служите там честно, ребята, не посрамите честь нашей губернии и Уфимского рекрутского депо, откуда вы вышли.

– Командуйте! – кивнул он своему заместителю.

– Первая, вторая рота убывают сейчас же на завтрак, а потом следуют на учебный полигон, – выкрикнул Кудинов. – Первый взвод третьей роты так же идёт вместе с ними завтракать, а потом у них продолжатся строевые занятия на плацу. Те взвода, которые убывают с господином капитаном, – кивнул он на стоящего рядом офицера, – остаются на месте, и он сам скажет им все то, что посчитает нужным.

Стих топот ног уходящих рекрутских подразделений, удалились с плаца и все офицеры рекрутского депо. Перед строем новобранцев стоял моложавый, высокого роста офицер, с резкими мужественными чертами лица.

– Ну что, братцы, не хотят вас здесь более кормить, чужие вы с сегодняшнего дня для этого депо? – обвёл он замершие перед ним шеренги весёлым, озорным взглядом. – Ничего, свою сухарную пайку прямо на речной пристани получите, а на вечерней стоянке и горячим вас от пуза накормим. Фамилия моя, как вам уже сказали, Одиноков, звать Пётром Александровичем, чин капитанский, буду над вами начальствовать на всём протяжении нашего пути к Астрахани. Есть и ещё три обер-офицера в моей роте, позже я вас с ними познакомлю. Каждому отделению и взводу выделим для командования бывалых солдат и унтер-офицеров, кому вы и будете непосредственно подчиняться. Путь наш неблизкий, и требование у меня ко всем будет одно – это вести себя беспорочно, блюсти воинскую дисциплину и исполнять все приказания командиров с рвением. Коли именно так всё и будет, то и я вас обижать не буду, обещаю. Но и вы меня должны понять, велено мне взять в Уфе и привести в Астрахань сто пятьдесят рекрутских душ, и за каждого из вас я лично в ответе. Так что сбежать по дороге даже и не думайте, поймаем вас с моими солдатами и всыплем таких горячих, что весь остатний путь на животе потом придётся лежать. А сейчас даю вам десять минут времени для того, чтобы забрать свой скарб. Учебная рота, смирно! Вольно, разойдись!

В первый раз за столько времени рекруты неслись в свою казарму вне строя. Перед входом стоял ефрейтор, и гомонящая толпа снесла его в сторону.

– Куды?! Накажу всех! Стоять! – крикнул он истерично, потирая отшибленный бок.

– Уйди, дядя, задавим, не начальство ты нам более! – озорно бросил пробегающий мимо Фрол.

– Поберегись! – и Дрёмов Игнат наступил своим здоровенным сапожищем на ногу бывшего командира-мучителя.

Похватав свой нехитрый скарб, уложенный, как и положено, в узлы и котомки, рекруты всё так же толпой пробежали обратно на плац и уже с него, построившись, колонной пошли на выход.

– Тверже шаг, орлы! – крикнул капитан. – Впереди у вас два месяца пути по матушке Волге, пока тут все остальные каблуки будут сбивать. Так что радуйтесь!

Дум! Дум! Дум! – расплёскивая лужи, топала учебная рекрутская рота. А вслед ей смотрело начальство депо всех рангов и остающиеся на обучении рекруты.

– Чего уставились, дурни?! – бросил резко новобранцам Панкратов. – Из Астраханского депо одна лишь дорога – на Кавказ, а там никогда и вовсе даже мира не бывало. Али турки, али персы, али вообще какие местные горцы любому башку махом срубят. Радуйтесь, лоботрясы, что вы здесь, в Рассее-матушке остались!