Глава 7. Робинзон Крузо

– Хитёр Карл Иванович, – усмехаясь, рассказывал своим офицерам на пристани капитан Одиноков. – Самых неподготовленных рекрутов от себя в Астрахань отрядил. Один взвод от него вообще только лишь два месяца в обучении был. Рекруты в нём только-только вот строевую грамоту и общую воинскую науку начали постигать. Ну да ничего, в каждое отделение поставим усердного опытного солдата или ефрейтора, а на взвод им, пожалуй, и унтера даже хватит. Мишка, а ну-ка поди сюда! – окликнул он суетившегося у стопки мешков коренастого здоровяка с унтерским галуном на воротнике. – Бери своих ребятишек и поднесите два больших сухарных куля к строю. Сейчас, как только мы рекрутов с их новыми командирами познакомим, раздадите каждому по пять, нет, пускай уж по шесть сухарей. Их голодными без завтрака к нам сюда отправили, а до вечерней стоянки с горячим ужином нам ещё целый день плыть.

– Выровнялись! Носочки в одну линию! – пробежал перед четырёхшереножным строем фельдфебель. – Ровно стоим, вона, уже господа офицеры сюды подходят! Рота, смирно! Равнение на середину! – и забухал сапожищами по раскисшей от влаги земле.

– Вольно, Елисеевич, – козырнул ему капитан, – за прапорщиком Городовиковым становись.

– Вольно! – подал тот команду и встал на указанное ему место рядом с молодым офицером.

– Ну что, братцы, устали, небось, уже тут стоять? – оглядывая с улыбкой строй рекрутов, прокричал капитан Одиноков. – Ничего, скоро насидитесь. Вот наш дом на ближайшие два месяца, – показал он на стоявшие у причала две огромные, старые и обшарпанные баржи. – Зато строевой у вас теперь не будет и аж до самой Астрахани парики надевать не надо. Так, представляю вам обер-офицеров. Это мой заместитель, поручик Граббе Густав Фёдорович. Далее командиры полурот, прапорщики Славиков Александр Павлович и Городовиков Сергей Васильевич. Ну и теперь ваш суровый, но справедливый начальник, тот, кто и будет вами по большей части заниматься, – это фельдфебель Гребенюк Семён Елисеевич. Ему мы и передаём бразды правления в вашей учебной роте, он же и расставит вам отделенных и взводных командиров. Пойдемте, господа, – кивнул он офицерам, – нам по погрузке ещё нужно многое решить, провиант из полка пока что не довезли, амуниции обещанной нет, бардак, да и только.

– Ну что, орёлики, до орлов-то вам, пожалуй, ещё далеко, – подкручивая длинный завитой ус, проговорил фельдфебель. – Их благородие, он, конечно, человек добрый, а вот я совсем не такой. Чтобы у меня порядок тут в роте был, а то глядите, рука-то тяжёлая, лично с провинившимися с глаза на глаз беседовать буду! – и он показал здоровенный, как кувалда, кулак. – А ну, братцы, подходи сюда ближе! – крикнул он стоящим неподалёку кучкой солдат и унтеров. – На начальствование я вас сейчас расставлять буду.

Командиром отделения стерлитамакских рекрутов выпал ефрейтор Иконников Матвей Иванович, а на взводного поставили унтер-офицера Ветлужного. Каждый новобранец получил по шесть сухарей от квартирмейстера, и не успели они их догрызть, как подтянулись подводы из города.

– На погрузку! – скомандовал капитан, и по длинным мосткам-сходням на баржи потянулись людские ручейки с мешками провианта, амуниции и со всяким другим войсковым имуществом. После полудня запыхавшиеся солдатские команды разобрали свои ружья из пирамид на берегу и, наконец, прошли на суда.

– Первый, второй взвод на эту, на переднюю баржу заходи! – махнул рукой фельдфебель. – Так, теперяча третий и четвёртый, а вам, стало быть, на заднюю надлежит идти.

Тяжёлые, неуклюжие суда медленно отходили от бревенчатых причалов. Антип и ещё несколько рекрутов, глядя с тоской на берег, перекрестились на далёкие купола церквушки.

– Да не кручинься ты, Антипушка, можа, оно-то и лучше, что ты вот отседова, из Уфы ушёл, – сказал негромко товарищу Захар. – Замучили бы здесь унтера, коли уж они за тебя так взялись. Ещё бы палочек заработал, али так по всякой мелочи затюкали.

– Семья ведь у меня неподалёку, детки без отца остаются, – ответил тот, горестно вздыхая. – Чую, что никогда уже не увижу я их. Сгину там, в энтих самых горах.

– Но-но, ты это, ты брось-ка себя заживо хоронить! – нахмурился Захар. – Говорили же мы с тобой, три года беспорочно отслужим и опосля того будем семьи просить у начальства к себе выписать. У меня самого как-никак трое тут осталось. Мы с батюшкой и братьями сговорились, что помогут они моим пока, приглядят, не дадут им с голоду в деревне помереть, а потом и с отправкой в полк тоже подсобят. Мальцы, коли они при воинском гарнизоне жить будут, грамоте там в школе обучатся и опосля перейдут в сословие солдатских государевых людей, вовсе даже от помещичьей крепости освобождённых. Коли захотят служить, так в унтерских чинах будут, а можа, и в господа офицеры даже выбьются. Ну а нет, так податными мещанами, глядишь, станут. Всё не горбатиться им, как вот нам, с утра и до ночи на барина у сохи. Сам же слышал, что их благородия про это рассказывали?

– А я бы уж лучше на барина погорбатился, – прошептал Антип, – и пусть даже в крепостных. Меня мой крестьянский уклад ещё как устраивал.

Тимоха провожал взглядом застроенные серыми домишками уфимские предместья. Здесь, в этом городе остался тот прежний Калинин Димка из XXI века, в Астрахань уплывал уже Гончаров Тимофей, рекрут из заводских крепостных крестьян. И всё прошлое лучше было бы ему теперь крепко забыть!

Трюмы огромных барж, перевозивших раньше соль, накрыли сверху парусиной, и теперь дождь служивым был не страшен. Весь световой день по согласованию с капитаном Одиноковым кормчие старались использовать для сплава.

– Ибо с октября месяца на Каме ветра сильно худые задувают, легко могут и на берег выбросить али к мелководью прибить, – объясняли они их благородию. – Дальше-то, уже как на Волгу выйдем, так за Симбирском али за Самарой оно полегче идти будет.

Суда проплыли мимо села Покровского, будущего Кушнаренково, мимо города Бирска и в начале октября зашли в Каму. Опытные речники «как в воду глядели», всю неделю, пока караван шёл по этой большой реке, его преследовали порывистые ветра и дожди. Кормчие правили неуклюжими баржами с большой опаской, стараясь прикрыться берегом с подветренной его стороны. Тугие струи дождя хлестали по верхнему пологу, волны били в высокие борта, завывал порывистый ветер со стороны Вятки.

– Ох и страшно! – дрожащим голосом пробормотал Лёнька и, истово перекрестившись, принялся шептать молитву.

Край полога развязался, и людей, сидящих в трюме, окатило потоками холодной воды.

– Аа! Тонем! – раздался истерический крик, и в темноте началась дикая сутолока.

Бам! В замкнутом пространстве оглушительно грохнул выстрел.

– Отставить панику! – разнёсся крик капитана. – Всем оставаться на месте! Сидеть! Сидеть, я сказал, всем! Пристрелю! Командирам, успокоить своих людей!

Унтера и бывалые солдаты раздали тумаки новобранцам, суета понемногу улеглась, и через несколько минут крепко завязанный полог опять прикрыл людей сверху.

– Страшное это дело паника, ребятки, – рассказывал молодым рекрутам умудрённый жизнью унтер. – Вот вроде как боевитое воинское подразделение на врага наступает, штыком его храбро колет, пулей точно бьёт. Все в нём здесь при деле, никто труса не празднует. И вдруг неожиданно неприятель сбоку ударит, клич свой воинственный оглушительно крикнет. Один солдат испугается того страшного ворога и назад сдаст, а за ним второй и третий свои ружья на землю бросят да побегут. А там, глядь, и цельный десяток уже назад рванул, а за ним второй, третий несётся. И всё, и нет уже более того храброго подразделения, которое только вот недавно наступало, все солдаты его, обуянные паникой, врассыпную бросились. И сечёт саблями их головы и спины вражеская конница, вяжут арканами их шеи и руки. Было такое, я сам пару раз на Яицкой линии это видел. Страшное дело паника, потому и пресекать её нужно решительно. Правильно их благородие пристрелить паникёров пообещал, лучше уж за одного грех на свою душу взять, зато всех остальных в живых сохранить. Не успокоились бы тут, так передавили бы друг друга в давке, а ещё ведь и судно перевернуть могли, и сами утопнуть. Так что держите голову всегда холодной, робяты, – подвёл он итог беседы. – Прежде чем сгоряча чего-нибудь сделать, вы лучше уж трижды подумайте и всё взвесьте. Мой вам добрый совет.

Через неделю сплава по Каме небольшой караван, наконец, вышел на волжские просторы. Погода наладилась, и суда теперь шли по спокойной воде. Кормчие речную дорогу знали хорошо и к берегу на ночь приставали в удобном месте, как правило, это было возле какого-нибудь городка или деревеньки. Народ в этих местах испокон веков жил рыбным промыслом и даже за медные пятаки продавал служилым здоровенных щук, судаков и лещей навалом. Нашлись среди солдат и умельцы, которые выскребали из трюмов грязную соль, оставшуюся от старых перевозок, и, выпарив её рассол на костре, немного очистив, потом меняли у местных горстями на свежевыловленную рыбу.

– Ваше благородие, как вы и наказали, я в ночной караул из взвода Семёнова людей отрядил, – доложился сидящему у костра командиру роты фельдфебель. – Три смены по десять человек в каждой, во главе с унтерами. От вас ещё какие-нибудь приказания будут?

– Пошли, Елисеевич, проверим вместе с тобой заступающих. – Капитан отложил в сторону книгу и поднялся с чурбака.

Тимофей тащил вместе с Лёнькой сухое деревце. Близко с местом стоянки хороших дров уже не было, потому пришлось отходить подальше и вытаскивать их из лесной чащи. Это была уже их третья ходка, и парни прилично утомились.

– Туды вон, к командирскому костру подносите, – указал им рукой квартирмейстер, оглядывая лесину. – Ох ты какая хорошая, сухая, молодцы ребятки, ровно, жарко она будет гореть. Как раз для Петра Александровича, он ведь у нас любитель у огня почитывать. Топор вот только возьмите, порубите её на полешки, чтобы потом удобнее их было подкладывать.

Лесину подтащили к командирскому костру, и Лёнька начал её сноровисто обрубать. Тимофей отряхнулся, и его взгляд случайно наткнулся на лежащую на чурбаке книгу. «Хитроумный идальго Донъ Кихотъ Ломанчскiй» – прочитал он название и, не удержавшись, взял её в руки. Напарник орудовал топором, а Тимофей с упоением пробегал глазами такой знакомый ему ещё со школьной скамьи текст. Удивительно, когда-то он читал эту книгу в другом мире и совсем в другом времени, и вот она здесь, сейчас с ним. Ижицы и яти старого алфавита с непривычки, конечно, мешали быстрому чтению, но всё же это было некритично.

– Однако, да ты никак грамотен, братец? – Раздавшийся за спиной голос заставил рекрута вздрогнуть. Он чуть не выронил книгу и, резко повернувшись к капитану, вытянулся по стойке смирно.

– Виноват, ваше благородие! Я аккуратно! – И он положил на чурбак Сервантеса.

– При мне страницу перелистнул, неужто всю её прочитал? – Одиноков с интересом смотрел на замершего в строевой стойке рекрута. – Вольно, вольно! Ну чего ты застыл? Отвечай безо всякого страха, братец. Я ведь тебя совсем не ругаю.

– Да я так, больше глазами её пробегал, – смущённо ответил Тимофей. – Серьёзно вчитываться просто времени у меня не было.

– Хм, серьёзно вчитываться, – повторил с иронией командир роты. – И кого же ты ещё читал? Вижу, что знакомая для тебя сия книжица.

«Вот попал!» – напряжённо обдумывал свой ответ Тимоха. Брякни он невпопад кого-нибудь из классиков русской литературы, и его попросту здесь не поймут. Пушкин ещё только родился, Толстого и Некрасова, небось, вообще даже пока нет. В памяти всплыли фамилии старинных писателей ещё екатерининской эпохи: Державин, Фонвизин и Карамзин. Но большим знатоком их творчества он не был и боялся попасть впросак.

– Ну же, братец, да не волнуйся ты так и не бойся, я же с тобой беседую как с обычным, образованным человеком, без всякого там устава, – по-своему истолковал молчание рекрута капитан. – Каких авторов и какие произведения всё же довелось тебе прочесть?

«Вольтера любили в старину почитывать, древнегреческих и древнеримских поэтов, – всплыло в памяти, – “Робинзон Крузо”, вот кого здесь точно читали!»

– Ваше благородие, в горнозаводской школе, где я обучался, ведь большого выбора книг не было, да и те, что были, многие без обложки мне попадались, я даже их названий и авторов у многих не помню, – осторожно ответил офицеру Тимофей. – Нравились мне сочинения античных авторов, «Одиссея» и «Илиада» Гомера, Платона труды, но вот названия, хоть убейте, никак не вспомню. Да, ещё я приключения Робинзона Круза обожал читать.

– Замечательно! – воскликнул радостно Одиноков. – Я сам вот только в прошлом году две книги Даниэля Дефо сумел по случаю прикупить. «Дневник чумного города», сказать по правде, мне не очень-то понравился, а вот «Робинзон Крузо», даа, она просто изумительна! Написана таким живым языком, так ярко, что представляешь себя самого на этом необитаемом острове. У тебя нет желания снова её перечитать?

– Мне перечитать? – в замешательстве пробормотал парень. – Я даже не знаю, ваше благородие, непозволительно, наверное, вот такое.

– Как тебя звать? – доброжелательно улыбаясь, спросил капитан и, дождавшись ответа, похлопал рекрута по плечу. – Тимофей, книга не должна долго лежать без дела, она должна приносить радость от её прочтения и должна служить людям. Я не имею возможности таскать за собой в походе целую библиотеку, но с десяток книг у меня сейчас с собою всё же имеется.

– Ванька! – обернувшись, крикнул он денщика. – Принеси-ка ты тот саквояж из красной кожи, на котором бронзовые застёжки в виде собачек!

– Нам в России не хватает образования, юноша, – вздохнул он, вновь обратившись к Гончарову. – Огромная масса народа совершенно безграмотна. Многие если только до десяти посчитать и сложить или же отнять с помощью пальцев на руках могут. А из написания умеют только лишь крестик в податной волостной ведомости поставить. Читать даже и вывески мало кто на бакалее умеет, а ведь без грамотности нет никакого серьёзного развития общества. Тут, конечно, тоже есть риск удариться в вольнодумство, как в той же Франции, и всё же грамотность нам очень нужна. Мы вон в ротные писари едва-едва умеющего управляться писчим пером солдата смогли найти, переделывать вот теперь за ним всё постоянно приходится. И это обычная мушкетёрская рота, а в артиллерии и в пионерах без начальной грамотности так и вообще сложно. Знаю, как командиры там мучаются и умеющих читать да писать разыскивают. Так что ты вполне себе можешь рассчитывать сделать карьеру в полку, до унтера или даже до фельдфебеля тебе в армии путь уж точно будет открыт.

Денщик поднёс кожаную суму, и, отстегнув на ней бронзовые застежки, капитан достал первую толстую книгу.

– Овидий, а это сказки Шарля Перро. Ага, Вольтер, хм, ну это тебе, пожалуй, пока что и вовсе даже не нужно читать, а вот, собственно, и сам Даниэль Дефо. Ну так что, не желаешь его заново прочесть?

– Я бы с удовольствием, ваше благородие, – кивнул смущённо Тимофей, – лишь бы господа командиры за это на меня не прогневались.

– Не прогневаются, – усмехнулся Одиноков, – в солдатском обществе всякая новость быстро разносится, даже не сомневайся, уже через час вся рота будет знать, что их командир тебе свою книгу доверил. Рекрутской наукой вас тут никто не утруждает, для этого дела и депо есть. Свободного времени сейчас предостаточно, так что пользуйся удобной возможностью, читай, Тимофей. Как только Дефо закончишь, так за новой книгой и безо всякого стеснения ко мне приходи.

– Ого, а Барин-то у нас из грамотеев, книжицы почитывает, – подколол Гончарова Фрол. – Мы тут, понимаешь ли, лапник в лесу рубили, таскали его, чтобы всем мягче лежать было, а он здесь у огня сидел. Вот и будешь теперяча на голой земле тут валяться.

– Хм, молодца, – одобрительно поглядел на смутившегося от подколки парня Захар. – Я на ярмарке по весне для своих мальцов лубяную, тонюсенькую книжечку сумел прикупить, а тут вона какая толстенная. Неужто, Тимоха, сумеешь её всю прочесть?

– Да тут её читать-то от силы едва ли два дня, – пробормотал Гончаров, – тем более она такая интересная.

– Ну-ну, – покачал головой дядька и обернулся к Фролу, – Рыжий, давай-ка поделись с Тимохой заготовленным. И это, полог ему ещё сверху на ветки накинь, тот, который я вчерась у нашего кормчего выменял. Давай, давай, двигай, ну чего ты на месте застыл? – нахмурился он, увидев, что Фрол не торопится.

– Вот точно Барин, – ворча, пошёл исполнять настойчивую просьбу своего старшего товарища Фрол. – Он, видишь ли, сидит при всяких удобствах, а ему тут все угождают!

Тимохе стало как-то не по себе, и он, оглядев сидящих возле костра рекрутов, решился:

– Братцы, а хотите, я вам вслух эту книгу буду читать? Я успел-то пару десятков страниц тут только пробежать глазами, так что ничего, и заново для вас ещё начну.

– А про что книжица-то? – поинтересовался Антип. – У нас батюшка с Успенской церкви про апостолов всякие библейские истории читал. Так-то очень даже интересно его было слушать. Мне вот шибко такое нравилось.

– Здесь написано про жизнь путешественника на тропическом, нуу это как бы на таком южном и на далёком, необитаемом острове, – вкратце рассказывал про книгу Тимофей. – Он попал в кораблекрушение, но выжил, потому что его выбросило волнами на этот самый остров, и вот на нём он прожил аж целых 28 лет. Выращивал всякие южные растения, растил коз, воевал с дикарями и пиратами.

– Да ты читай лучше, читай, паря, а то ведь не так интересно будет, зная загодя, что там впереди, – попросил его Захар. – Никита, ты дров подкинь и следи, чтобы Тимохиным глазам глядеть буквы было удобно, а то вон уже какая темень вокруг.

«…С самого раннего детства я больше всего на свете любил море. Я завидовал каждому матросу, отправлявшемуся в дальнее плавание. По целым часам я простаивал на морском берегу и, не отрывая глаз, рассматривал корабли, проходившие мимо…» – начал негромко читать Тимофей.

Сначала немного запинаясь о буквы старого алфавита, к десятой странице он как-то втянулся, и они ему уже особо не мешали. От двух соседних костров подошли ещё три десятка ребят, и теперь уже перед всем рекрутским взводом разворачивалась драма кораблекрушения судна с главным героем на борту.

Часа через два в горле у чтеца запершило, и сидевший тут же ефрейтор Иконников встал со своего места.

– А ну-ка все быстро к своим кострам пошли, – скомандовал он негромко. – Видите, у Гончарова от такой долгой читки уже язык порядком устал. Пожалели бы парня, вон ведь он сколько для вас здесь старался. Есть теплая или горячая водица?

Десять дней читал на вечерних стоянках «Робинзона» Тимофей, и теперь возле его костра сидело множество народа. Приходили не только рекруты, но и солдаты мушкетёрской роты. Начальство такому досугу своих подчинённых не препятствовало, а капитан порекомендовал после прочтения первой книги сказки Перро.

– Тимофей, Овидий, он, пожалуй, слишком сложен будет для всех, а уж про Вольтера тут я вообще даже не говорю. Это ещё при матушке императрице Екатерине, весьма благоволившей к нему, было позволительно француза почитывать, но уж точно не сейчас. Так что Вольтера ты от меня не получишь, а вот сказки да, сказки – это самое-то для простого человека. Ну не знаю, потом можно будет и Гомера попробовать почитать, хотя, как по мне, и он тоже для солдат будет сложен. Сборник од Ломоносова ещё есть, и его перевод античного Горация…

Караван прошёл мимо Симбирска, Самары, переждал трёхдневную бурю в Саратове и уже в начале ноября месяца оставил за кормой Царицын.

– Всё, неделя пути нам осталась! – крикнул от рулевого весла сидящим в трюме служивым кормчий. – Устали, небось, в тесноте-то толочься? Ничего, маненько ещё осталось.

На стоянках сторожились усиленными караулами, места эти испокон веков были беспокойными. Ходили тут в своё время повстанческие армии атаманов Стеньки Разина и Булавина и ещё сотни более мелких шаек. После неудачной осады Царицына и разгрома у Солениковой Ватаги подполковником Михелсоном был где-то в этих местах пленён и Емельян Пугачёв. Шалили тут время от времени и степные народы.

Выбирали обычно для стоянки место в распадке, защищённое от пронизывающих ветров, разбивали лагерь и выставляли вокруг него специально заготовленные рогатины. Каждая караульная смена включала по два десятка бывалых солдат и два рекрутов. Из оружия у последних были только лишь дубины и самодельные копья с ножами в качестве наконечников.

– Ничего, полезно это будет молодым, – объяснил своим офицерам и унтерам Одиноков. – Чтобы они хоть немного себя настоящими воинами почувствовали. От них толку, конечно же, никакого, но пусть уже с рекрутства приучаются к караульной службе.

Ноябрьский ветер, казалось, продувал насквозь. Сторожевой секрет, в отличие от караульных постов, стоял на вершине ближайшего к лагерю холма.

– Ночью на глаза надёжы никакой нет, – объяснял сидящим рядом с ним новобранцам старый солдат Севастьян. – Тут нужно больше на уши уповать. Хорошо ежели в какой команде чуткий слухач найдётся, такого и начальство, и сами служивые завсегда большим почётом окружают. Потому как очень полезное это дело – добрый слух. Случись чего, много жизней он сберечь может. Но и простые солдаты, они тоже должны уметь правильно ночь слушать.

– Так чего тут правильного-то, дядь? – пожав плечами, проговорил Лёнька. – Ну не спи, самое главное, и громко не болтай.

– И это верно, – согласился с ним солдат. – Однако не только. Правильно слушать, паря, – это значит понимать, как далеко ты чего расслышать со своего места сможешь. Вот, скажем, идёт в полуверсте отсюда на рысях сотня конных, услышишь ты их, как вот сейчас сидючи?

– Если только вдруг конь заржет или человек крикнет, – пожав плечами, ответил ему Блохин.

– Воот, правильно, кони у степняков, словно бы собаки, выученные, никогда они в боевом походе себя ржанием не выдадут, а уж их всадник и тем более умеет не шуметь, – кивнул Севастьян. – Видишь, вона, Анкудин к земле как припал? Это он там на ней лежит и слушает. Некоторые звуки, они ведь низко, над самой травой далеко летят. И земля, ежели сухая, тоже может дрожать от стука копыт, тихонечко эдак, еле-еле слышно, но опытный человек, он завсегда такое заметит.

– Вот это даа! – удивился Тимофей. – А я-то ведь думал, что он просто отдохнуть немного прилёг.

– В секрете такой отдых никак не позволителен, – нахмурившись, проворчал старый солдат. – Сам не заметишь, как уснёшь, а враг твоих товарищей в это время втихую вырежет. И без господина офицера свои же за такой сон поколотят, это если ещё ничего и ни с кем не случится. А коли на тебе кровь сослуживцев будет, как же тогда самому-то потом с этим жить? Ладно, дальше слушайте про службу в секрете. По воде любой звук летит очень далеко. По ветру, в овраге или там, скажем, в ущелье, по сухой и мёрзлой земле, после дождя али в тумане, везде он очень сильно разносится. Это всё нужно вам хорошо помнить. Так, ну теперь про вражий запах. Его, конечно, сложно будет учуять, не собаки вы ведь всё-таки, хотя был у меня один интересный случай. Я на дальнем Сундавском форпосту Яицкой линии лет эдак семь назад при гарнизоне состоял, так там мой дружок Прошка степняков носом учуял. Ни луны, ни звёзд на небе не было, темно, хоть ты глаз выколи, вообще ничего не видно, а ему вдруг по нужде отойти приспичило. Ну вот, с вала-то он вниз спустился, только было присел, а тут на него вдруг чужим духом пахнуло, словно бы кислым, грязным и немытым телом каким-то. Это он сам потом мне рассказывал. Ну, прополз Проша немного в сторону, а там под самым валом уже степняки гуртом сидели, к приступу изготовились. Ничего, успел он нас предупредить, отбили мы тогда их набег, а Прохора потом их благородие тремя серебряными рублями за его добрый нос наградил. Даа, убили его через полгода, – вздохнул рассказчик, – царствие небесное рабу божьему Прохору, – и перекрестился. – Стрела в глаз попала, не уберёгся парень.