Глава 8. Астраханское депо

К Астрахани подошли уже после праздника Казанской Божией Матери. Холодный ноябрьский ветер гнал барашки волн по огромной реке. С большим трудом смогли причалить к пристани опытные кормчие.

– Благодарю, господи! – били они земные поклоны, глядя на пятиглавый Успенский собор. – Живыми дошли, не потопли.

Под крики унтеров сбегали на причал десятки солдат и рекрутов. Их тут же строили на берегу в две колонны.

– Густаф Фёдорович, ты строевую роту прямо в кремль веди, там, в старых казармах пока наше место будет, – приказал своему заместителю Одиноков. – А мы с фельдфебелем рекрутов сами в депо отведём. Лучше сразу перед местным начальством отчитаться и все бумажные дела решить, чтобы потом не повесили недостачу. Так-то всех до единого мы сохранили, никто по дороге не сбежал и не помер.

Топая сапогами по лужам под счёт фельдфебеля, учебная рота шла по старинному посаду, так называемому Белому городу. Астрахань имела хорошую планировку, широкие её улицы были кое-где мощёными, а помимо добротных деревянных здесь стояло достаточно много и больших каменных домов. Было в избытке и торговых лавок, всюду сновали прохожие, среди которых попадались люди в восточных одеждах.

– Сменить шаг, не в ногу идём! – крикнул капитан при подходе роты к мосту. – Тише топаем, а то в протоку сверзитесь!

Город, стоящий на нескольких островах, изобиловал перекинутыми через реки и ерики мостами, по одному из них как раз и шли сейчас рекруты.

– А вот теперь чётче шаг! Ногу взяли! Раз! Раз! Раз, два, три! – задал Одиноков счёт строевого шага. – К депо подходите, вот и покажите, что вы из Оренбургской губернии, из далёкого Приуралья, и что тут орлы, а не снулые утки маршируют! Раз! Раз! Раз, два, три!

Передача прибывших прошла буднично. На широкий, гораздо более протяженный, чем в Уфе, плац вышли несколько военных в офицерских мундирах. Всех новобранцев пересчитали по головам и передали во власть местных унтеров.

– Прощайте, братцы! – крикнул рекрутам капитан Одиноков. – Спасибо за службу! Два месяца мы с вами в пути были, никаких неприятностей у нас не возникло, о чём я и доложу местному начальству. – Удачи вам, ребята, глядишь, и свидимся когда-нибудь, а Бог даст, так и послужим ещё вместе.

Пётр Александрович повернулся и пошёл вслед за местными офицерами к большому зданию рекрутской управы.

– Носки по линии выровняли! Как в строю стоим, болваны?! Смирно всем стоять! – раздались окрики унтеров. – Совсем разболтались за эту дорогу?! Забыли, кто вы есть такие?! Ну мы это вам быстро напомним!

– Вот и всё, прощай, вольная жизнь, – здравствуй, депо, – негромко проговорил Фрол. – От чего из Уфы ушли, к тому тута и опять пришли…

Разместились в старом, построенном ещё в начале прошлого века, а то, может, и позже, капитальном строении. В большом зале с толстыми каменными стенами и сводчатыми потолками стояли длинные ряды таких же, как и в Уфе, двухэтажных нар.

– Здесь когда-то давно, ещё до царя Петра, неженатые стрельцы проживали, – важно рассказывал назначенный на должность отделенного командира ефрейтор, – а потом уже для солдат из крепостного полка казармами энти вот дома стали. Так, кто немолод, того ближе к печи подселяем. Ты, ты и ты, – кивнул он на Захара, Антипа и Илью, – ну и тебя, что ли, сюда? – ткнул он пальцем в Лёньку. – Уж больно щупленький ты какой-то.

– Господин ефрейтор, да я бы лучше с другом, – кивнул тот на стоящего рядом Тимофея. – Прижились мы уже с ним рядом.

– Ну, ежели прижились, тогда ладно, – согласился ефрейтор. – Тогда твоё это место будет, – ткнул он в Никиту. – Это сейчас здесь пока что ещё не холодно, а в декабре месяце такая жуткая метель закружит, морозы лютые ударят, а со степи всё время ледяной ветер будет дуть. Одно спасение – это печи, без них каменные хоромы мигом застывают. Дров хороших не напасёшься на их протопку. Тут семь таких вот огромных, как у нас, казарм стоит, а ещё и управа, мастерская и прочие постройки. Несколько старых барж нам дали разобрать, да это что, на месяца два, не больше, их только хватит, а потом опять на сушёном кизяке обогреваться все будем. Тут так-то кизяк – это самые что ни на есть обычные дрова. Вон его сколько огромными штабелями на заднем дворе выставлено. Будете потом по очереди сюда к печам таскать.

На удивление все очень быстро втянулись в повседневную рекрутскую службу. Требования тут были примерно такие же, как и в уфимском депо и, пожалуй, даже чуть мягче. Унтера без дела особо не задирали, палками лишнего не размахивали, чувствовалось, что начальство в быт и подготовку новобранцев вникает. Кормёжка здесь была гораздо лучше, а в качестве приварка каждому доставалось и мясное, и рыбное.

– Из степей калмыки много скотины пригоняют, – рассказывали новоприбывшим те рекруты, что были здесь уже более полгода, – а рыбы сколько! Тут на крючок плюнь и в воду его потом закинь, так на него или вобла или густера сразу сядут. Бают, что в некоторых рыбацких деревнях до сих пор сушёными щуками печи топят. А чего вы глаза такими круглыми делаете, здесь щуки, словно брёвна, у камыша стоят. Их и за рыбу местные не считают, только лишь одну икру берут. Это же вам не царская рыбица, как вон осётр или севрюга.

После месяца строевой муштры всем выдали суконные, из такой же материи, что и мундиры, ранцы. В них разрешили складывать первое солдатское имущество: щётку платяную и сапожную, шерстяные носки и рукавицы, игольник, нитки, напёрсток, шило и дратву. Туда же можно было убирать и второе нательное бельё, рубаху и портянки. После Рождественских праздников на построении каждому отделению вручили по пять стареньких списанных фузей.

– Петровские, – погладил побитый приклад ружья ефрейтор, – ещё с того, с давнего похода на Дербент и Баку остались. Стрелять ими, конечно, никак уже не можно, но вот для штыкового боя они вполне себе даже пригодны. Да и вы уже прямо здесь, у нас в депо, нужную привычку к ношению пехотного оружия получите. Всё-таки более десяти фунтов весу в кажной фузее имеется. Поймёте теперяча сами, как вот это, при оружии-то всегда быть.

К отправке в дальнюю дорогу готовили пять сотен рекрутов из тех новобранцев, кто уже закончил девятимесячное обучение. Каждому из них дали сделать по два выстрела из боевых фузей по ближним мишеням, и теперь они считали себя уже бывалыми, настоящими солдатами.

– Эх и всыплем горцам горячих, только бы ружжо кажному быстрей дали! – донеслось из стоящей перед воротами длинной колонны.

– На Моздокскую линию все пойдут, – кивнул в их сторону ефрейтор, – там сейчас в полках большая нехватка людей. Кто проворнее и помельче – тех в егеря определят, здоровяков, как вон Дрёмов Игнат, в гренадёры заберут, кого-то, может, и в драгуны или артиллерию запишут, ну а всех остальных в мушкетёрские роты.

– Одиноков, Одиноков, он это, точно он, глядите, братцы! – пронёсся ропот по строю. Из здания управы вышел в окружении нескольких офицеров знакомый уже многим здесь стоящим капитан. – А чего же он тут делал? Его солдаты ведь в кремле, в полковы́х казармах живут.

– Да кто же это рекрутов и одних в дальнюю-то дорогу отправит? – иронично улыбаясь, произнёс ефрейтор. – Как-никак, а ведь более трёх сотен вёрст по калмыцким степям им до Кизляра идти, потом ещё и вдоль Кавказской линии к Моздокской крепости топать. При таком марше завсегда хорошее охранение надобно. Почитай, кажный месяц чего-нибудь эдакое да случается возле Кавказа. Вот потому-то и собирали здесь все войска воедино. Три месяца никакой сурьёзной отправки от нас к горам не было, все казармы в городе давно уже переполнены. Зато сейчас одним разом тысячи полторы солдат уйдут, и к ним же наше пополнение притулится. Так что можно теперь за них не опасаться, уж на полторы тысячи штыков дураков точно не найдётся кидаться.

Заскрипели, распахиваясь, ворота, и колонна людей, одетых в овчинные полушубки, с серыми суконными ранцами за спинами вышла из депо на улицу.

– Ну вот, теперяча вы тут самые старшие из всех рекрутов у нас, – оглядев ротный строй, проговорил фельдфебель. – Полгода службы уже за спиной, и с завтрашнего дня помимо строевых экзерциций начнёте постигать и прочую воинскую науку.

– Помните, штык для солдата есть самое главное оружие на поле боя! – стоя перед строем, громко поучал учебную роту господин штабс-капитан. – Ружья бьют своей пулей на сто пятьдесят шагов, и пока атакующий пробежит их, обороняющийся успеет сделать лишь один залп, очень редко когда два. И всё в итоге будет решать опять же тот самый, надёжный, остро наточенный штык. Да и вообще, стрельба хороша, когда ты защищаешь свою укреплённую позицию. В атаке же она только лишь сбивает сам темп натиска. Не зря ведь генералиссимус Суворов совсем ещё недавно поучал солдат: «Стреляй редко, да метко; штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля – дура, штык – молодец!» Всё правильно, ибо со штыком да при хорошем навыке ближнего боя ты любому врагу страшен, хоть пешему, а хоть бы даже и конному. Был бы духом силён и при храбрых, опытных командирах. Так что вот этот самый штыковой навык ближнего боя мы теперь и будем с вами нарабатывать.

– Фельдфебель, – обратился он к старшему ротному унтеру, – проследите, чтобы каждый рекрут сегодня же получил для себя учебное ружьё, и научите всех вести за ним надлежащий уход.

– Ружжо одно, без ремня, учебное, с прикладом и шомполом. Штык один, без чехла, – каптенармус подал обшарпанную, битую фузею рекруту и склонился над столиком. – Гончаров, говоришь? Так, Баловнев, Блинов, Гашников, – бормотал он, ведя пальцем по серому бумажному листу, – Глебов, Гончаров, ага, вот ты где у нас. Здесь свой крестик рисуй, – протянул он обмакнутое в чернила гусиное перо. – Да аккуратно только, где я точку наметил, там и ты его ставь.

Тимофей примерился и вывел короткую подпись с завитком на конце.

– Ого, однако! – тыловой унтер с удивлением покачал головой. – Даже и у меня будет проще. Гляди-ка, письму обучен?

– Да я так, совсем немножко, – ответил с улыбкой рекрут и провёл пальцем по многочисленным зазубринам на гранях штыка. – А ремня для фузеи у вас не будет?

– Не положено! – нахмурившись, ответил каптенармус. – Учебное ружжо без оного идёт. Ремень есть казённое имущество, его на восемь лет полагается при исправной фузее выдавать. А энтой дурынде знаешь уже сколько?

– Неа, – помотал головой Тимофей, – но по виду уж точно не восемь.

– Вона, на казённике, возле замка, вернее того места, где он раньше был, погляди, – кивнул каптенармус.

Гончаров перехватил поудобнее ружьё и чуть выше развороченного механизма от ударного замка нашёл полустёртый оттиск – «Тула 1711».

– Ого, почти что сотня лет этой фузее, – протянул он уважительно, – и ведь до сих пор она служит.

– А чего бы и нет? – пожал плечами пожилой унтер. – И ещё столько же, небось, послужит. Для учебного ружья самое оно. Главное в оружии – это правильный пригляд и уход за ним, ну и, само собой, учёт и надзор со стороны тех начальственных людей, кому это положено. А то ведь оно быстро ржой пойдёт и его на выкидку, на переплавку тогда спишут. Так, в казарме фузею почистишь и смажешь основательно. Отделенный командир, что для этого положено, там тебе выдаст, а у меня с тобой всё. Ладно, давай иди, Гончаров, не задерживай, мне вона ещё сколько выдавать, – кивнул он на лежащие на столе списки. – Следующего там кликни, пусть он только от снега отряхнётся хорошо и тогда уже вовнутрь заходит.

Командир роты взял ружьё у стоящего в первой шеренге рекрута и вышел на самую середину строя.

– Фузея пехотная, с ударным кремниевым замком, предназначена как для огневого, так и для штыкового боя! – Он перехватил оружие в боевое положение и прижал приклад к плечу. – Бьёт пулей прицельно на сто, сто пятьдесят шагов. Залпом рота или батальон может стрелять и на три сотни, хоть кто-нибудь из пехотинцев глядишь да попадёт в цель. Весь месяц у вас будут занятия по штыковому бою и уже перед самым выпуском по стрелковому. В конце обучения, перед уходом в полк каждый получит по два боевых патрона, выстрелит ими по мишеням и ни шиша никуда не попадёт! Потому что для того, чтобы в неё попадать, нужен очень большой стрелковый навык. Те из вас, кто окажется в егерях, там его со временем наработают, для всех же остальных пехотинцев самым главным оружием для боя будет опять же штык. Итак, как я уже вам давеча говорил, штык есть самое главное оружие солдата. И теперь, когда вы как старшие рекруты имеете каждый при себе ружьё, всё свое время подготовки будете учиться правильному штыковому бою. Наш старший унтер-офицер, фельдфебель Онисимов Архип Осипович, большой умелец в этом деле, в своё время Измаил брал, по Италийским землям и Альпийским горам с Суворовым прошёл. Три медали за беспорочную службу имеет. Так что слушайте его и смотрите на то, что он будет вам показывать, со всем вниманием. Глядишь, может, научитесь чему-нибудь, и это вам в нужную минуту жизнь сохранит. – Занимайтесь, фельдфебель, – штабс-капитан передал ружьё старшему унтер-офицеру и пошёл в сторону управы.

– Так, слушай меня внимательно! – Онисимов перехватил оружие поудобней и обвёл взглядом строй. – Что я сейчас вам говорю, то потом кажный день и сам с вас спрашивать буду, а помимо того ещё и взводные, отделенные командиры станут. Так что запоминайте всё твёрдо, чтобы потом не путаться.

Фузея пехотная, или, как её чаще сейчас называют, пехотное ружьё, состоит:

из железного ствола, куда закладывается порох и свинцовая пуля;

из ударного замка с курком, который зажимает кремень и высекает при ударе об огниво искру, поджигающую пороховую затравку на полке;

из деревянного ложа, к которому крепится тремя латунными кольцами этот самый железный ствол с замком.

Ещё оно состоит из штыка с кольцом, нужным для крепления к этому самому стволу.

Так же состоит из шомпола, который будет проталкивать пулю в стволе к пороховому заряду.

Ну и последнее – из кожаного ремня с кольцами-антабками для его крепления к ложу.

Так, сейчас скажу вам про ложе. Это, почитай, есть как бы вся деревянная основа ружья, которая связывает все его разные части в единое целое, сохраняет ствол от прогиба, даёт удобство в удержании оружия и спасает ваше плечо от отдачи при выстреле. У ложа имеется три части, задняя часть – это приклад, передняя – это цевьё, и есть ещё срединное, которое их соединяет, и называется она – шейка приклада. Почему я сейчас так подробно про ложе рассказываю, а, дурни? Смотрю, у многих в глазах пустота, словно бы осоловевшие куры, сидящие на насесте, передо мной. Ещё немного, и вот-вот в дрёму впадёте! Не об обеде, обалдуи, думать надо, а о том, как запомнить всё то, о чём я вам тут распинаюсь. Старшими рекрутами стали, заматерели, палок, я гляжу, давно вы не получали, ну так вы их быстро сумеете заработать.

Заметив, что рекруты в шеренгах взбодрились, фельдфебель продолжил излагать воинскую науку дальше.

– Итак, почему я о ложе так подробно рассказываю? А потому как знание про него очень важно для получения штыкового бойцовского навыка, где нужен правильный его охват. А правильный охват будет таков: левая рука держит ружьё за цевьё, а правая за шейку приклада. По команде «Коли!» ружьё резко посылается обеими руками вперёд, левая рука направляет штык на цель, обычно в брюхо, грудь или горло врага, а правая при этом с силой досылает его вперёд. Левая нога вынесена вперёд на шаг, а правая выпрямлена, всё ваше тулово подаётся за ружьём, усиливая своей тяжестью удар. Вот так! Раз! Раз! Раз! – Фельдфебель продемонстрировал резкий и мощный удар штыком рекрутам.

– За оставшиеся три месяца учёбы и вы так же должны научиться колоть! И знайте, что уколы бывают короткие, когда вы бьётесь в тесноте с несколькими противниками, и длинные, в поединке с вражьим пехотинцем или супротив кавалерии. Потом мы вас научим, как правильно отбивать штыком неприятельский выпад, как действовать штыком в наступлении на бегу и в обороне. Как правильно бить прикладом. Многому научим. Ну а пока приступаем к наработке навыка обычного укола штыком. Вы тут уже выстроены в четыре шеренги, поэтому слушай мою команду! Первая шеренга – три десятка шагов, вторая – два десятка, третья – десять шагов вперёд – шагоом марш! Набрали дистанцию! Расстояние между друг другом в одной шеренге два шага!

Две сотни человек учебной роты, распределившись в рядах-шеренгах, заняли почти что весь плац.

– Три первых дня обучения работать штыком будете здесь, а потом мы будем уходить в поле, ибо совсем скоро тут молодые начнут строевую науку познавать, – объявил громко фельдфебель. – Становись! – подал он общую команду, – ружьё наизготовку! Коли! – И сам же показал, как правильно это нужно делать. – Отставить! Становись! Товсь! Коли! Коли резче! Коли! Коли! Ну как же ты колешь, балда?! – рявкнул он вдруг, глядя с негодованием на щупленького, невысокого рекрута. – Ты эдак даже и мундир у неприятеля не пробьёшь! Резче колоть нужно, резче, я говорю! С остервенением, с душой, так чтобы штык насквозь всё тело вражье проходил или хотя бы через требуху! Коли! Коли! Коли!

На обед рота шла в потном исподнем и с раскрасневшимися от тяжёлой работы лицами. На ужин она плелась, еле волоча ноги.

– Руки отваливаются, – пробормотал Ленька, стоя на вечерней поверке, – это как же нам такое да три месяца ещё выдержать?

– …Юрьев! – донёсся громкий запрос от дежурного по роте офицера.

– Я! – откликнулся из строя рекрут.

– Ягодин!

– Я!

– Якушев!

– Я!

– Расчёт закончен, господин подпоручик! – доложился фельдфебель. – В строю все окромя тех пяти, что во вспоможении у поваров на сегодня состоят, и ещё двух истопников. Разрешите зачитывать распорядок на завтрашний день?

– Зачитывайте, – кивнул подпоручик и прикрылся воротником шинели от сильного порыва ветра.

Второй день уже дуло со степи, бросая колючим снегом на лица.

– Завтра занятия с ружьём на плацу! – объявил Онисимов. – Отрабатываем те же приёмы штыкового боя, что и сегодня. И так вот всю неделю, а на следующей уже на полигонное поле пойдём. Хозяйственные работы на завтра пятеро – Демьянов Анкудин!

– Я! – откликнулся называемый рекрут.

– Иванов Илья!

– Я!..

«…Правду унтера говорят, февраль месяц здесь, в Астрахани, самое ветреное и поганое время, – думал, стоя в шеренге, Тимофей. – А вот весна короткая, всего месяц-полтора. Уже в середине марта с Каспия большое тепло придёт и дождём весь снег сгонит. Ну а с конца апреля, по слухам, здесь жара встанет. Скорее бы уже, как же надоел этот вечный холод с ветрами и буранами. Ладно, теперь уже немного потерпеть осталось. Вот в мае степь просохнет, учёбе настанет конец и всех на Кавказ маршевой колонной погонят. Да и ладно, да и пусть, хоть что-то новое, как же надоела мне эта рекрутчина!»

– Тимка, чего ты, чего? – толкнули его в спину. – Тебя ведь кричали!

– Я кому сейчас сказал?! – донёсся грозный окрик фельдфебеля. – Вместе с Блохиным в истопники от роты на завтра назначается рекрут Гончаров!

– Я! – громко выкрикнул Тимка. – Виноват, господин фельдфебель, ветер в ухо задул, не расслышал я вас!

– А я вот тебе в ухо-то задую, задую, Гончаров, только уже кулаком! – пригрозил ему Онисимов. – Завсегда после того лучше всех других будешь слышать! Смотри у меня!

– Слушаюсь! Виноват, господин фельдфебель! Впредь более не повторится! – выкрикнул из строя Тимофей.

– Ну-ну, поглядим, – проворчал тот и продолжил объявлять расстановку на следующий день.

– Повезло тебе, Барин, мы, значится, опять на ветру ружьями будем целый день махать, а ты с Лёнькой у печи станешь посиживать, – проворчал недовольно Фрол.

– Ага, то это ещё везение! – воскликнул негромко Блохин. – Кизяк замучаешься с задов таскать! А ещё и всю ночь, пока вы дрыхнуть будете, надобно печи топить!

– Разговорчики в строю! – рявкнул фельдфебель. – Кому это там палок захотелось?!

Усталые рекруты, отряхнув с полушубков и сапог снег, ввалились, наконец, в казарму.

– Никому пока на полати не пристраиваться! – крикнул дежурный унтер. – Час времени всем для обихода ружей. У кого ржу завтра при утренней проверке найдут на фузее, тому два десятка палок и стояние с ружьём на плацу ночью! Архип Осипович повелел это передать, а вы его знаете, он ведь в точности всё так и сделает!

– Вот ведь ещё забота на наши головы свалилась, – приглушённо причитал Никита, орудуя в стволе шомполом. – Ну вот чего нам эти ружья кажный день драить, когда из них никогда более стрелять не будут? И так их руки уже не держат, после таких учений! Сейчас бы подремать маненько до отбоя, хоть даже пусть и у печи на лавки сидючи. А не вот это вот всё!

– Ага, а ты, Никитка, у фельдфебеля спроси, для чего это надобно, глядишь, он тебе от доброты душевной и разъяснит, – пробасил Дрёмов Игнат, проходя промасленной паклей по стволу.

– Конечно, разъяснит, кулаком в ухо, – хмыкнул Фрол, – а потом ещё и расскажет, что эдак каждодневный навык в сбережении оружия ещё с самой рекрутской службы нарабатывается. Дядька Захар, подай кусочек сала, у меня уже свой весь закончился.

– Ты бы, Рыжий, бережней расходовал его, – проворчал артельный старшина. – У меня того сала тоже не бездонная бочка, следующий кус только лишь на следующей неделе получать. На вот немного, и более пока не проси.

Наконец все ружья были почищены и выставлены в специальные козлы-подставки. Прозвучала долгожданная команда «Отбой», и рекруты нырнули на свои нары. Впереди у них была ночь для отдыха. Дежурный унтер прошёл по длинному проходу в расположении и задул три масляных светильника. Остались только лишь два, которые и должны были гореть всю ночь. Тимка поправил набитый сеном матрац, ноги укутал своим стареньким, «уфимским» кафтаном, а верх укрыл с головой казённым полушубком.

Всё. Спать.

– Ещё пару ходок сделаем, и, пожалуй, пока достаточно, – проговорил Тимоха, докладывая кирпич кизяка в огромную корзину. – Если мало будет, так вечером ещё донесём.

– Да хватит уже небось, – пожал плечами Лёнька. – Так-то не меньше, чем прошлая смена, мы его натащили. Васька говорит, что даже и досок от разобранных барж в эту ночь в печи не подкладывали, и так всё хорошо там горело. Главное, не упустить, когда совсем всё в топке начнёт тухнуть, коли тут проморгаем, то с новой растопкой потом замучимся. Помнишь, как Ванька с Сёмой посередь ночи уснули, а унтер Федотыч учуял, что в казарме холодает, и давай их палкой колотить. Пока растопили обратно печи, столько дыма тогда вышло, что с верхних нар все вниз как чумные попрыгали.

– Даа, попало тогда неслабо ребятам, – подтвердил Тимофей. – Нужно нам с тобой, Лёнь, разделиться и по очереди за печами ночью смотреть. Один пускай спит, а другой за огнём следит и в топку кизяк постоянно подкладывает.

– Так и сделаем, – согласился друг. – За четырьмя печами неужто мы вдвоём не углядим? Ну что, взяли?

Парни подхватили здоровенную, наполненную прессованным топливом корзину и потопали к казарме.

Кирпичи кизяка сложили в стопку перед входом. Оглядев запасённое, Лёнька удовлетворённо кивнул:

– Теперь точно хватит, Тимох, у ребят, что перед нами дежурили, гораздо меньше этого было. Ну чего, отряхиваемся и вовнутрь пошли? Как бы не погасло уже всё там, столько ведь времени кизяк таскаем.

В четырёх печах, отапливающих огромное каменное помещение, ещё пока теплился огонь. Быстро распределившись, парни начали закладывать в них новые порции топлива. Достоинством у кизяка, помимо его общей доступности в тех местах, где массово содержали скотину, было хорошее, ровное и долгое горение. Главными из недостатков признавали то, что после его сгорания оставалось очень много золы, и при этом ещё выделялся неприятный, едкий запах.

Орудуя в поддувале кочергой, Тимофей выгреб всю золу на совок и потом пересыпал её в ведро. Тяга была хорошая, топливо сухое, и пламя в топке горело ровно с характерным, чуть слышным гулом. Оставалось прочистить ещё одну печь, доложить в нее, так же как и в первую, топливо, вынести всю золу, а потом можно было немного передохнуть.

– Лёнька, а расскажи-ка мне про пехотное ружьё. Какой у него вес, длина? Всё, что помнишь, расскажи. Я ведь тебе несколько раз уже это повторял. Давай, давай, не ленись!

– Тиимка, ну вот сдалось оно тебе сейчас, сиди вон себе на лавке да радуйся, – проворчал друг, прижимаясь спиной к нагретому боку печи, но потом всё же вздохнул и негромко забормотал: – Калибр пехотного ружья – ноль семь и ещё восемь сотой части дюйма, длина общая – четыре фута и ещё восемь дюймов, ствол ейный три фута и четыре дюйма, а вес со штыком четверть пуда и ещё один фунт.

– Молодец, Лёнька, ни в чём не ошибся! – похвалил его Тимофей. – Давай уж теперь и про заряд порадуй.

– Ошибёшься с тобой, всю башку мне этой цифирой забил, – пробурчал тот. – Заряд ружейный в бумажном патроне с круглой свинцовой пулей, вес оной восемь золотников. Вес порохового заряда три золотника. Ну а вес всего патрона, стало быть, одиннадцать.

– Молодец! – воскликнул радостно Гончаров. – Ну вот видишь, через полтора месяца выпускные испытания состоятся, и тебе же самому на них легче будет. Подожди, ещё и суконный красный воротник на мундир в награду за старание заработаешь.

– Да сдался он мне! – отмахнулся тот. – Мне и так, в сером, в серемяжном, хорошо, больно это надо – стараться!

– Ну не скажи, Лёнь, не скажи, – покачал головой Тимоха. – Вот выпуск в депо пройдёт, а дальше отбор по полкам будет, глядишь, и в лучший попасть мы с тобой сможем. Сам же ведь давеча мне рассказывал, что у вас в деревне самые красивые девки завсегда и самых крепких, высоких парней в женихи выглядывают. А замухрышки, те уж с косыми и кривыми, как вот ты, васькаются.

– Ну ты это! Охальник! Я вот тебе тумаков-то сейчас надаю! – закричал возмущённый Лёнька и ударил Гончарова кулаком в бок. – Потешаться он ещё будет!