Глава 9. Высокая милость

Март пришёл с дождями и порывами тёплого воздуха, дувшими со стороны близкого к Астрахани Каспийского моря. Сугробы сразу же потемнели и оплыли. Сначала потекло с крыш, а потом ручьи побежали и по земле. Грязь вытаяла, и рекруты старшей учебной роты возвращались с полигонов, облепленные ей с ног до головы.

В депо шла суета. До начальника дошла худая весть: только недавно назначенный императором на пост генерал-губернатора всего южного края князь Цицианов Павел Дмитриевич решил проинспектировать стоящие в Астрахани войска. Человек он был крутого нрава, и про это все прекрасно знали.

Срочно белили стены казарм, чинили покосившийся забор, выгребали и вывозили огромные кучи золы, оставшиеся от перегоревшего за зиму топлива. С плаца убрали остатки льда и умудрились даже согнать лужи. К внешнему виду рекрутов придирались все кому не лень, от ефрейтора и до старших штаб-офицеров. Опять началась усиленная строевая подготовка.

– Где добрый строй, там всякий будет отважный герой! – не уставал повторять фельдфебель. – Ногу выше тянем, в коленях её не гнём! Делай раз! Держим, держим ногу на весу! Делай два! Дрёмов, подбородок выше поднял! Делай левой ногой раз! Носочек тянем вперёд! Делай правой ногой два! Закончили пошереножный шаг, в колонну по шесть человек становись! Теперяча отрабатываем ходьбу общим ротным строем!

Семнадцатого марта 1803 года все шесть сотен рекрутов со своими командирами во главе стояли в строю на огромном плаце. Ворота распахнулись, и во внутренний двор депо въехала большая, крытая блестящей чёрной кожей карета, запряженная пятью парами лошадей. Следом за ней проскакал и конвой из двух десятков казаков.

Высокий важный генерал, в длинном дорожном плаще и широкополой шляпе с пышным султаном из перьев, ступив на утрамбованную землю, величественно принимал рапорт от начальника депо. Из кареты вылезли ещё двое военных, и все они в окружении встречающих их старших офицеров проследовали на плац.

– Здравствуйте, рекруты! – оглядев замершие в строю роты, выкрикнул князь.

– Здравжелаю вашсветлость! – монолитно рявкнули сотни новобранцев, более двух недель готовящихся к такому архиважному делу, как приветствие высокого начальства.

– Молодцы, дружно, бодро кричат, видать, каптенармусы не сильно воруют, хорошо кормят новобранцев, – изволил пошутить генерал-губернатор. – Ну давайте, милейший, показывайте, чем вы тут нас удивить хотели? – кивнул он начальнику депо. – Да уж будь добр – недолго, у меня впереди ведь ещё инспекция полков и интендантских служб.

Протопали строевым шагом колонны двух рот младших сроков обучения. Как ни старались поразить они выправкой их светлость, однако, похоже, не сложилось. Генерал хмурился, глядя на сбивающих ногу, таких неказистых с виду новобранцев. Вместе с ним хмурилась свита и всё рекрутское начальство. Надвигалась гроза!

– Двух месяцев не прошло, как они у нас в обучении, ваша светлость, – оправдывался подполковник. – Всё поправим! Всё устраним! А это уже старший призыв идёт. Через полтора месяца рота заканчивает обучение.

Мимо, слаженно и чётко отбивая по плацу сапогами, проходила ещё одна рекрутская колонна. Как по ниточке, ряд за рядом с монолитной поступью прусского шага.

– Ну вот, это ещё хоть на что-то похоже, – проворчал удовлетворённо Цицианов. – Воевать-то вы их здесь учите или только лишь строем ходить?

– Штыковой бой даём, караульному уставу учим, – пробормотал неуверенно подполковник. – И так всякое из воинской науки.

– А сколько патронов старший рекрут в неделю сжигает? – снова спросил его генерал-губернатор.

– Так не выделяет нам их главное интендантство на неделю, – неуверенно ответил начальник депо. – Только вот на самом выпуске по два каждому в руки, и всё. А так вхолостую уже совсем скоро начнём отрабатывать стрельбу.

– Даа, навоюемся мы с такими солдатами, – вздохнул огорчённо князь. – Нам скоро весь Кавказ под себя забирать, а тут солдаты стрелять не умеют. Штык – это, конечно, хорошо, однако и про пулю забывать не стоит. Зачастую ведь от точного умения разить противника на расстоянии и зависит сам исход боя. Тем более в горах, там, где много горных речек и переправ, от которых лучше пулей отгонять вражьи заслоны. Ладно, пусть новобранцы уходят, а вот старших рекрутов вы оставьте пока на месте. Поглядим, что они из себя вблизи представляют. Чай уж не сробеют? Смогут ответить генералу?

Опираясь на лакированную, отделанную серебром и золотом трость, князь медленно шёл мимо первой шеренги. Его высокая шляпа с султаном из белых перьев возвышалась над всем строем.

– Ты! – ткнул он пальцем в грудь рекрута. – Отвечай без запинки, что есть солдат?

– Солдат, солдат… – замялся паренёк… – солдат, он есть усердный, он есть верный и он самый усердный слуга Государю. Он слуга государству и отцу Государю.

– Хм, ну-ну, – хмыкнул генерал и пошёл дальше.

– Ты, – кивнул он на другого рекрута, – отвечай, для чего учреждено иметь в государстве солдат?

– К службе Государя, к сохранению, к сохранению… – замялся рекрут и, вспомнив, затараторил: – К сохранению государства и для спокойствия всея Рассейской земли.

– Нуу, ладно, неплохо, неплохо, – кивнул удовлетворённо князь. И перейдя немного вдоль шеренги, встал напротив Антипа. До Тимофея ему было всего лишь два шага.

– Вот, немолодой, вижу, исправный рекрут, всё на нём аккуратно сидит, – оглядев фигуру стоявшего перед ним, проговорил генерал. – А поведай-ка мне, братец, какие есть обязанности у часового?

«Ну всё, приплыли! – у Тимофея аж похолодело под ложечкой. – Антип такое ни в жизни никогда не расскажет. Опять ведь дядьку затравят, за то, что он перед генералом командиров опозорил», – мелькнуло в голове.

– Караульный, он… Караульный – это… – закатив глаза вверх, мычал немолодой уже рекрут.

– Ваша светлость, разрешите мне, у нашего Антипа дар речи пропал, глядя на князя и настоящего генерала! – неожиданно для всех, да пожалуй, что даже и для самого себя вырвалось у Гончарова.

Цицианов повернул голову и пристально посмотрел в лицо осмелившемуся выкрикнуть из строя.

«Запорют, как пить дать теперь запорют, – нёсся рой мыслей в голове у Тимохи. – И угораздило же меня сейчас ляпнуть. Язык мой – враг мой!»

– А у тебя, выходит, не пропал? – проговорил князь, встав прямо напротив.

– Есть немного, ваша светлость! – прокричал рекрут, глядя поверх головы генерала на султан из перьев. – От восторга, что вас лицезрю, дыхание перехватывает. Еле-еле сдерживаюсь.

Высокий и важный мужчина вдруг подобрел лицом, оно как-то скривилось, и он громко на весь плац расхохотался. Вслед за ними смеялась и вся следующая за ним свита. Даже в строю позволили себе осторожно хохотнуть. Обстановка разрядилась.

– Ну ты уж держись, служивый, держись, – проговорил с улыбкой и как-то по-отечески генерал. – А то как же ты рассказывать про обязанности караульного мне будешь? Ну давай, я слушаю.

Тимофей набрал полную грудь воздуха и громким голосом начал чеканить:

– Обязанности часового! Иметь бдительность глаз во все стороны, не отходя от своего поста далее шестнадцати шагов. Отнюдь не садиться, не дремать, и ни с кем из посторонних людей не говорить, и никого к себе так близко не подпускать, дабы его обезоружить не могли. Ружья и патронов из рук никому не давать, кто бы он таков ни был. И как уже смерклось, хоть бы и не пробили даже зори, но каждого мимоходящего громко окликать, не допуская, однако, к себе шагов на сорок или более. Приняв задачу, исполнять её в точности и сдавать пришедшему на смену другому часовому, не теряя оной!

– Ого! – проговорил удивлённо князь. – Даже в полках на караульном разводе и то не всегда такой чёткий рапорт услышишь. Похвально! Похвально! Как звать-то тебя, соколик?

– Гончаров Тимофей, ваша светлость! – щёлкнув каблуками сапог, ответил рекрут.

– Молодец, Тимофей! Рубль ему за старание подайте, – кивнул он себе за спину. – Что, хорошо вас тут готовят в солдаты, не обижает начальство?

– Благодарю покорно, ваша светлость! – крикнул, вытянувшись по стойке смирно, рекрут. – Никак нет, ничуть не обижают! – и помотал головой. – Как к родным сыновьям к нам относятся, строго, но с отеческой заботой. Учат на совесть, вот прямо за мной рекрут стоит, так он тоже толковый, можете проверить.

– Хм, ну давай, – как видно, князю самому было интересно такое вот живое общение, в котором он выступал в роли эдакого доброго барина.

– Кто таков? – спросил он втянувшего от испуга голову рекрута.

Над строем повисло молчание. Тимоха приноровился и что есть силы лягнул ногой.

– Ой! – послышался резкий крик сзади, и за ним сразу последовал ответ на «генеральский» вопрос. – Виноват, ваша светлость! Рекрут Блохин Леонид я, ваша светлость!

– Что, братец, и у тебя дыхание перехватило? – пророкотал участливо генерал. – Ну ничего, ничего, ты уж давай, справляйся с этим волнением и отвечай на мой вопрос. А вопрос тебе будет такой, эээ… А для чего солдату даётся ружьё и какая важность оного?

«Ну князюшка! Не ищет он лёгких путей, опять сложный вопрос задал! – думал в смятении Тимофей. – Вроде раза три проговаривал он до этого его Лёньке, читая унтерскую книжицу. Сумеет ли тот теперь собраться и в точности воспроизвести нужный ответ?»

– Ружьё есть главное оружие пехотного солдата и главный способ его для собственной обороны и поражения неприятеля! – громко частил за спиной Тимки Блохин. – Ружьё есть совершеннейшее из всех существующих военных оружий, предоставляя возможность действовать не только вблизи, но и в дальнем расстоянии наносить поражение неприятелю!

– Неплохо, – пророкотал Цицианов, – этому тоже полтину подайте, – кивнул он следующему за ним офицеру и пошёл дальше.

Ещё троим были заданы вопросы, так чётко, как ранее, рекруты уже ответить на них не смогли, но это всё равно не испортило доброго настроения у высокого начальника.

– Недурно, недурно, господин подполковник, – кивнул Цицианов начальнику депо, выйдя опять на центр плаца. – Есть, конечно, над чем вам с ними работать и есть чему их учить надобно, но я, в общем-то, увиденным вполне удовлетворён. Рекруты вовсе даже не робкие, не замордованные болваны, как это частенько бывает. Коли уж они перед высоким начальством не робеют, так, значит, их и воинственные горцы не запугают. Молодцы, ребятки! – крикнул он, оглядев замерший перед ним строй. – Совсем скоро в полках через Кавказские горы пойдёте, и всякая наука, которую вы здесь постигнете, вам там обязательно пригодится. Так что старайтесь, не ленитесь! Учитесь солдатскому делу прилежно! Объявляю вам всем своё благоволение.

– Рады стараться, вашсветлость! – рявкнул строй рекрутов.

Князь милостиво кивнул и повернулся к начальнику депо.

– Ну что, пойдемте пока к вам, голубчик? Только вы уж извините, совсем ненадолго. А то мне ещё в три места сегодня нужно попасть.

Через два дня на утреннем построении фельдфебель Онисимов показал рекрутам серый бумажный цилиндрик, перетянутый ниткой.

– Это патрон ружейный, нужный солдату для стрельбы. В нём есть вымеренный заряд пороха и круглая свинцовая пуля. Свинец для патрона плавится на костре и потом заливается в пулелейку. Опосля, на вынутой из неё пули счищаются задиры, дабы она была гладкая, не портила бы ствол и не вихлялась в полёте. Порох засыпается в особливую посудинку, похожую на большой напёрсток и называемую меркой, этим мы определяем, сколько его нужно для нашего заряда. Всё вымеренное затем заворачивается в плотную вощёную бумагу, а порох от пули отделяется ниточной перевязью. И получается так называемый ружейный патрон. Вот этим самым изготовлением ружейных патронов мы с вами сегодня и займёмся. Каждому будет дано по дюжине пуль и несколько листов бумаги. Будете овладевать навыком – как самим делать патроны. Пороха вам, конечно же, никто пока не даст. Для обучения пойдёт и мелкий сеяный песок, всё равно ведь ваши ружья не боевые, так что ничего, вполне себе для такого сгодится. Накрутите свои патроны, а потом я вам покажу, как надобно правильно заряжать фузею. Отделенным и взводным командирам развести рекрутов по своим местам и выдать им всё, что причитается! – подал он команду.

Патроны «крутили» на широких лавках. Унтера выдали каждому по дюжине свинцовых шариков и глядели, чтобы бумагу лишнего не рвали, а брали её столько, сколько нужно для изготовления патрона – тютелька в тютельку.

– Ну куды ты столько рванул, дурень?! – то и дело слышались крики от лавок. – Беречь казённое добро надобно! Два с половиной вершка бумаги взял в руку, и никак не более. Вот-вот, а теперь ниткой её перехватывай, чтобы к пуле пороховой заряд сверху не ссыпался. Завтра ещё будем учиться правильно свинец плавить, вот где с вами ещё намучишься!

– Зарядка фузеи есть дело очень важное! – прохаживаясь вдоль растянутого шереножного строя, поучал рекрутов фельдфебель Онисимов. – Кажное действие солдата должно быть сильно выверено, и сидеть оно обязано не только лишь в вашей башке, но и в самих даже руках. Ибо думать в бою, как надобно правильно зарядить ружьё, вам уже некогда будет, потому как впереди враг наступает, пули вокруг свистят, картечь воет, а ещё и господин капитан команды кричит. Тут уж не до раздумий – делать надо, а всякое действие прежде отработано должно быть, дабы не мешкать. Раньше, ещё при ампираторе, царе батюшке Петре Первом, для зарядки фузеи подавалось более двух дюжин команд, и хорошо, ежели пехотинец успевал хоть один раз за минуту выстрелить, а чаще всего он и того реже пулял. Теперь-то с этим попроще стало, но всё равно строгие правила в зарядке тоже имеются. Глядите на меня внимательно и так же потом сами повторять будете. У кого в замке курка нет или даже и самого замка в казённой части не имеется, не беда. Руку и так, без этого набить можно, потом уже на боевом оружии в полку сами этот навык доработаете. Итак, в самом начале заряжания солдат ставит курок фузеи на предохранительный взвод, – и фельдфебель щёлкнул курком своего ружья, демонстрируя это действие всем рекрутам. – Далее он открывает полку замка. Вам по приходу в полк выдадут каждому кожаную патронную суму, а здесь вы пока держать патрон в кармане мундира будете. Я же его перед вами достаю, как и положено, – и он, раскрыв перекинутую через плечо широкой перевязью кожаную сумку, достал из неё бумажный цилиндрик. – Солдат зубами скусывает его кончик и насыпает малую часть пороха на полку, после чего закрывает её крышкой. Потом ружьё перехватывает в левую руку и, держа его за ствол, опускает прикладом вниз. Далее засыпает в дуло весь оставшийся в патроне порох, а потом всовывает в него и саму пулю. Она у него в патронной бумаге, так что отдельных пыжей здесь более не нужно. Два раза стукнул прикладом о землю, чтобы пороховой заряд уплотнился, и затем вынутым из ложа шомполом загоняет пулю до самого порохового заряда. Шомпол убирает на место в ложу и переводит ружьё в боевое положение. Потом отщёлкивает курок с предохранительного взвода и переводит его на боевой. Целится.

Фельдфебель поднял ружьё поверх голов рекрутов.

– И нажимает пальцем на спусковой крючок.

Бам! – оглушительно грохнул выстрел, и сверкнуло пламя. Раздались панические крики. Строй заколыхался, несколько человек от неожиданности присели, а двое даже выбежали из него прочь.

– Стоять! Стоять, я сказал! – проревел фельдфебель. – По десять палок каждому! – прокричал он, багровея лицом. – Унтер-офицерам привести в исполнение приказ о наказании немедленно! Солдат не имеет право покидать строя без разрешения своего старшего начальника! Даже под страхом смерти он должен оставаться на месте, быть невозмутимым и храбрым. Он просто обязан продолжать вести бой! Помните, бестолочи, зачастую один трус есть причина гибели ста душ!

Двух рекрутов пороли перед строем по обнажённым спинам дюжие унтера, а фельдфебель при этом ещё и приговаривал:

– Не бойся, не беги, не суетись! Не бойся, не беги!..

– Итак, ведём далее занятия по отработке навыков заряжания пехотного ружья! – продолжил он занятия после экзекуции. – Повторяем пошагово все за мной: курок ружья ставим на предохранительный взвод! Раз! Полку замка открыть! Два!..

Всю неделю днём рекруты старшей учебной роты только и занимались тем, что отрабатывали зарядку ружей с учебными патронами, а когда они у них заканчивались, то и без патронов, показывая руками все положенные движения. Вечером, на полигонном поле, на кострах плавили свинец, отливали пули в пулилейках и крутили патроны на расстеленных парусиновых пологах. Каждый день фельдфебель стрелял над головами, люди свыклись с грохотом и запахом сгоревшего пороха. Редко уже кто при этом вздрагивал и просыпал порох мимо замковой полки или ружейного дула. Воистину человек ко всему привыкает. А фельдфебель всё продолжал поучать:

– Кремень курка ограняется особливым способом, дабы искра добрая от него была. Двадцать выстрелов сделал, смени кремень, иначе на двадцать первом осечка будет и он вхолостую станет по огниву бить. Затягивай его винтом на курке накрепко, чтобы он ничуть даже не шатался! Шильцем затравочное отверстие в замке, не забывай, постоянно прочищай, а то оно нагаром у вас быстро забьётся, и тогда огонь к пороховому заряду никак не сможет долететь. Семь, восемь выстрелов, от силы если десять сделал, протыкай затравочную дырку, а не жди, когда у тебя осечка будет. В поход ежели пошёл, так казённик ружья полунаголищем (кожаный чехол, покрывающий замок и казённую часть ружья) аккуратно закрыл, чтобы на него влага и грязь не попала. Казённик с замком есть самая чувствительная и самая слабая часть ружья, за ними особливо заботиться нужно, их особливо беречь полагается. Стреляй всегда целясь, с открытыми глазами. Для этого дела мушка на самом конце ствола или на последнем ложевом кольце напаяна и ещё хвостовик, прорезь в полке-приливе казённика имеется. Ранее на фузее вообще такого не было, наводили её по стволу. Ежели хорошо целиться будете – то тогда вы врага убьете, а не он вас, ибо по наитию и с закрытыми зенками только лишь впустую свою пулю выпустите.

– Становись! Рота, равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Фельдфебель отбил сапогами чёткий подход к штабс-капитану и привычно доложился. Командир роты так же обыденно с ними поздоровался, и рекруты прокричали принятое в таких случаях громкое приветствие. Всё шло, как и положено, как и всегда в эту последнюю субботу марта.

– …Указом начальника депо за успехи в овладении воинскими науками в разряд отличников переводятся рекруты Аннушкин, Блохин, Гончаров…

Тимоха встряхнулся и далее внимательно вслушался в произносимое ротным командиром.

– …Пятерым рекрутам, получившим особое благоволение от генерал-губернатора при инспектировании депо, выдать в качестве поощрения по гривенному и пятаку и предоставить один воскресный день для выхода в город. В знак отличия им дозволяется заменить деревянные обтяжные пуговицы на мундире спереди на солдатские железные, а серый сермяжный воротник на красный суконный.

– Вот это даа! – прошёл шёпот по строю. – Повезло же ребятам!

– Разговорчики! – построжел лицом штабс-капитан. – До окончания обучения сии рекруты освобождаются от всех хозяйственных работ. Фельдфебель, проследите, чтобы им выдали красное сукно и пуговицы. Проверите сами и доложите мне, как подошьются. У меня всё. Занимайтесь с ротой по утверждённому распорядку.

– Есть, ваше благородие! – козырнул старший унтер. – Будет исполнено. Рота, смирно!

Штабс-капитан пошёл по своим высоким офицерским делам, а рекруты приступили всё к той же отработке заряжения пехотного ружья.