2. Роковое решение

Я поперхнулся вином от такой неприкрытой наглости.

- А может еще замок? – тихо спросил я, пытаясь скрыть злость, что бушевала внутри.

Тетушка ненадолго замялась.

- И замок. И земли. У Сандра все впереди… Обещаю, он назовет своего первенца в честь тебя, твоим именем – Хитэм Морвейн. Ну как, ты согласен?

Женщина впервые подняла на меня взгляд. Ее губы дрожали. Она упорно смотрела куда‑то в область рубашки, лишь бы не встречаться глазами с моим обезображенным лицом.

Я усмехнулся. Развалился в кресле, нарочито широко расставив ноги. Холодная ярость тихо закипала внутри, но голос прозвучал почти лениво:

- Говоришь, у Сандра все впереди?

Тетушка радостно закивала:

- О да, конечно! Он такой талантливый, такой перспективный, такой молодой… мой милый мальчик.

- ВОН!!! - прорычал я. Голос вырвался с такой силой, что содрогнулись стены гостиной. Ваза на каминной полке звякнула, а тетушка буквально подпрыгнула в кресле.

- Что?.. - пролепетала она, резко бледнея.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось тупой болью, но я не позволил ей сквозить в голосе.

- Ты слышала. Вон из моего дома! Сейчас же! Убирайся!

Тетушка растерянно оглянулась, будто искала поддержку в пустых стенах.

- Но… я же хотела как лучше… Я думала… о нашем роде…

- Ты думала? - я шагнул ближе, и она отшатнулась, прижав ладонь к груди. - Ты никогда не думала обо мне. Ты пришла не утешить, не помочь. Ты пришла посмотреть. Упиться моим падением, убедиться, что я больше не дракон, а урод! И выторговать титул для ничтожного сына!

Ее губы задрожали сильнее.

- Уходи, - повторил я тише, но тверже. - И, если еще раз переступишь порог этого дома без моего приглашения, я не гарантирую, что ты уйдешь целой. Ты меня знаешь!

Тетушка судорожно вздохнула, сглотнула слюну, схватила накидку и, не глядя по сторонам, поспешила к двери. На пороге она замерла, обернулась и со злостью в голосе прошептала:

- Ты не просто урод. Ты чудовище, Хитэм Морвейн! Ты еще пожалеешь! - и чуть ли не бегом побежала на выход. Оставив после себя запах дешевых духов.

Я опустился в кресло. Тело дрожало от напряжения, но внутри было странно спокойно. Однако я чувствовал, что это не так… Внутри меня в глубине закипало животное чувство.

Они хотели увидеть чудовище?! Что ж… так и быть. Я им это устрою!!!

Я громко позвал управляющего. Тишина. Ни шороха, ни шагов. Кровь застучала в висках - раздражение усилилось.

С размаху смахнул со стола все, что на нем было. Бокалы, чернильница, свитки с грохотом полетели на каменный пол. Стекло разбилось, разлетевшись острыми брызгами. Я смотрел на хаос у ног и мысленно выстраивал план.

- Чудовище… чудовище… - шептал я, повторяя это слово, как заклинание.

Как только вернулся после того злосчастного вечера из дворца, при виде моего обожженного облика служанки упали в обморок. А на следующий день слуги попросили расчет. Остался управляющий, полуслепая кухарка да конюх.

Даже любовницы избегали меня. Ни удосужились написать короткой записки, просто забыли, вычеркнули меня из памяти… Словно между нами и не было ничего.

Подойдя к шкафу, достал шкатулку, которую не открывал лет сто. Пыль толстым слоем покрывала резную крышку. Пальцы, искалеченные огнем, с трудом справились с замком.

Внутри лежал ворох долговых расписок, пожелтевших от времени.

Тем временем дверь отворилась. На пороге возник управляющий - невозмутимый, как и всегда, словно и не слышал грохота.

Я схватил горсть бумаг, сжал в обожженной руке и швырнул в него:

- Отдай стражникам. Пусть стрясут долг с каждого.

Управляющий наклонился, поднял пару листков. Его лицо, как всегда, не выражало ни тени эмоций.

- Ваше благородие, этому долгу 340 лет. Люди столько не живут. Я боюсь…

- Стребуй с правнуков, - отрезал я.

Мужчина кивнул, собрал бумаги и уже направился к выходу. Я остановил его жестом. Кивнул на шкатулку. Управляющий удивленно приподнял бровь, подошел, забрал ее и, почтительно поклонившись, вышел.

Я потянулся к стакану - его не оказалось. Все разбил. Тогда схватил бутыль, запрокинул голову и хлебнул из горла. Горькая жидкость обожгла глотку, но не заглушила боли внутри.

Презирают меня? Теперь пусть боятся. – лихорадочно пронеслось в голове.

Пошатываясь, я направился в спальню. Не дошёл. Запнулся об узорчатый ковер и рухнул на пол. Сил подняться не было, а ползти - гордость не позволяла. Перевернулся на спину, уставился в потолок. Глаза закрылись сами…