Глава 20

Роды были мучительными. Повитуха, женщина опытная, чьи руки, казалось, знали жизнь лучше, чем сама роженица, пыталась успокоить молодую мать. Каждый схватка вызывала стоны, переплетающиеся с молитвами. Валя, мысленно бормоча «Отче наш», молила Бога о милости.

Солнце давно уступило место ночи, лишь призрачный свет магических светильников струился по стенам, вычерчивая причудливые тени, словно предзнаменуя неотвратимое.

За дверью слышались тихие всхлипы Лионара. Десятилетний мальчик, пугаясь криков сестры, метался по дому, терзаемый страхом остаться совсем одному, если Виола не выживет. Его маленькое сердце сжималось в ледяном плену ужаса.

Альбус, напротив, ходил по коридору, словно загнанный зверь, его беспокойство ощущалось столь же остро, как и боль, которой дышала его жена.

Повитуха, ощущая, как последние силы покидают роженицу, приняла решение. Она знала, что время настало для крайних мер — тех, что применялись лишь в самых безнадежных случаях. Наклонившись к женщине, она прошептала слова, полные решимости, и приготовилась к последнему, самому опасному этапу. Часы тянулись мучительно, каждый вдох роженицы звучал как прощание.

Виола чувствовала, как сознание ускользает, но откуда-то из глубин подсознания доносилось странное урчание, успокаивающее и одновременно поддерживающее, не давая уйти в небытие. «Галлюцинации!» — промелькнула мысль. А незримая сущность в ее голове рассмеялась и заурчала громче.

И вот, когда надежда почти иссякла, когда казалось, что всё потеряно, раздался пронзительный крик. Это был крик новорожденного: звонкий, требовательный и полный жизни. Повитуха, уставшая, но довольная, бережно опустила дитя на грудь матери… Но это было ещё не всё. Через несколько минут вновь боль, и на свет показался ещё один маленький комочек, лишь чуть меньше первого.

— Еще один! — удивилась женщина, совершенно не ожидая такого поворота. Ведь магическим зрением она видела пред собой лишь одного младенца.

Слезы радости смешались со слезами боли, когда женщина, собрав последние силы, прижала к себе своих детей. Диагноз «бесплодие» в прошлой жизни прозвучало как приговор, ставя крест на мечте о материнстве, но Боги отправили ее в другое тело, где она смогла осуществить когда-то несбыточную мечту. Сейчас она была счастлива, поистине счастлива!…

— Потерпи, милая, осталось совсем немного. Сейчас родится послед, и на этом всё…

Повитуха вышла и буквально сползла по стеночке вниз. Альбус успел подхватить ее за талию, пока женщина не распласталась на полу. Он, подняв её, усадил в кресло и спросил:

— Воды?

Повитуха кивнула и, получив бокал чистой родниковой воды, выпила его залпом.

— Вижу ожидание в ваших глазах, господин. Её можно проведать, если Виола ещё не спит. Роды были довольно сложными, поэтому несколько дней придется соблюдать постельный режим.

— Спасибо!

Альбус вскочил и ринулся к двери. Лионар уже был рядом с сестрой, уткнувшись ей в живот, он плакал. Валентина гладила мальчика по голове и что-то нежно шептала. С двух сторон от роженицы лежали младенцы: один чуть крупнее другого. Подойдя к жене, Альбус мимолетно коснулся губами её губ и тут же взял мальчика на руки.

— Спасибо, родная! — произнес мужчина, и душа женщины успокоилась. Чтобы ни говорил муж, но дети всё же не были ему родными, поэтому она боялась, что он останется к ним равнодушным.

Покачав сына, потом дочь, Альбус наконец вспомнил, ради чего хотел поговорить с женой.

— Родная, я вчера нанял двух нянечек, но не успел предупредить тебя. Они уже прибыли. Одна будет смотреть за Эриком, а другая — за Амарой. Обе они кормящие матери.

Имена детей они выбирали целый месяц, пока не остановились на Эрике, означающий «вечный правитель», и Амаре, что значит «благодать».

— Я сама буду кормить своих детей, Альбус! — нахмурившись, Виола посмотрела на мужа.

— Помню, дорогая, но ты сейчас очень слаба! Может, всё-таки стоит поберечь себя и взвалить хотя бы на несколько дней кормление на женщин? А ты бы за это время окрепла, пришла в себя…

— Многие дети после чужой груди не принимают молоко матери. Поэтому мой ответ — нет! Рисковать не намерена….

Альбус тяжело вздохнул. Ему было жаль жену, и он хотел, чтобы после тяжелых родов она наконец-то отдохнула. Но Валя была непреклонна.

Дети, накормленные, уже крепко спали, вместе с ними уснула и Валя. Повитуха была щедро одарена и отправлена домой. Уже у самого порога она обернулась и сообщила, что придёт завтра проведать роженицу.

В это самое время в замке графа Фирато Аделия ждала новостей от своей прислуги, засланной к Виоле. Та прислала вестник о том, что без проблем устроилась няней в дом брата Вхагара.

Узнать, где они скрываются, оказалось не так уж сложно. В её руках было платье Валентины, на котором остались капли крови, полученные после удара мужа. Сильная пощечина хозяина дома раскровила губу девушки, и она машинально вытерла её рукавом платья. Приметив это, Аделия спрятала одежду до лучших времён. «Как же разумно я поступила тогда! — хвалила себя девушка за находчивость. — Настало время, когда я должна отомстить Виолетте за то, что вышла замуж за того, кто принадлежал только мне. Да ещё и посмела забеременеть отмоегомужчины!»

Даже видя страдания своего возлюбленного, она хранила тайну. Лишь дорогостоящая помощь нанятых людей помогла выяснить, где находится его супруга и его брат.

С того самого дня, когда Вхагар почувствовал удушливый смрад, исходящий от любовницы, он отвернулся от нее. Это неистово бесило девушку. Взглянув в зеркало, она увидела отражение, изменившееся далеко не к лучшему.

Истощенная, девушка изменилась до неузнаваемости. Волосы, прежде сияющие всеми оттенками каштана, потускнели, утратив былой блеск, словно их лишили живительной влаги. Ломкие, секущиеся, безжизненно свисали они, напоминая тонкие нити порванной ветром паутины. Теперь же их цвет был похож на прелую солому, потерявшую всякое подобие жизни.

Кожа, некогда сиявшая здоровьем, приобрела серый, землистый оттенок. Под глазами залегли темные круги, придавая лицу изможденный, болезненный вид. Морщинки, которых раньше не было и следа, принялись проступать вокруг глаз и губ, словно отпечатки времени, ускоренно состарившего ее. Губы потеряли былую наполненность, стали тонкими и бледными, забыв, что такое улыбка.

Движения замедлились, стали неуверенными. Исчезла живость, свойственная молодости, уступив место какой-то апатичной вялости. Казалось, она перестала ощущать свое тело, двигаясь по инерции, без цели и смысла.

Взгляд потух, утратил прежнюю живость и любопытство. Глаза, когда-то ясные и выразительные, казались затянутыми дымкой, отражая лишь внутреннюю пустоту и усталость. Она смотрела сквозь все, не видя и не замечая ничего вокруг, погруженная в свои тягостные мысли о возвращении свтей прошлой жизни…

Аделия, как и любая девушка, страдала. Более того, она не могла заставить Вхагара лечь с собой в постель: то его не было дома, то он сторонился любовницы, морщась при ее приближении. Девушка никак не могла понять, почему чары не действуют на Вхагара. Ответ же был прост. Аделия не знала, что в то время, когда у нее полностью раскрывается дар, мужчина должен быть рядом, а запах следовало скрыть. Но в это время мужчина искал свою супругу и, сам того не замечая, постепенно избавлялся от сильных чар.

Всю ночь дети спали рядом с матерью. Наутро служанка помогла Виоле принять душ и переодеться, хотя муж долго отговаривал ее вставать раньше времени. Но Валентина была непреклонна, она должна была присутствовать при разговоре. Нянечки, приглашенные для беседы, ожидали возле кабинета Альбуса.

«Проходите! Присаживайтесь!» — предложил Вхагар, а Валя внимательно рассматривала каждую кандидатку.

Одна женщина, лет двадцати пяти, черноволосая, кареглазая, держала на руках годовалого ребенка. Звали ее Номика. Другая выглядела намного моложе: каштановые волосы, овальное лицо, серые глаза и тонкие, но правильные по очертаниям губы. Что-то в ней отталкивало, но почему — было непонятно. Она представилась Вандой.

Переговорив с обеими, решили дать им испытательный срок. Но положа руку на сердце, Валентине больше импонировала Номика. Женщина осталась с годовалым ребенком одна, а семья мужа после его смерти выгнала несчастную на улицу.История её была полна подлинного отчаяния, и Валентина, знавшая не понаслышке, что такое трудности, прониклась к ней симпатией. Это была не просто жалость, а скорее глубокое понимание той пропасти, в которую может упасть человек, лишившись опоры.

Нельзя было не заметить и другой кандидатуры — Ванду. Её прошлое было окутано тайной, а потому вызывало настороженность. Однако, несмотря на некоторую отстранённость, в ней чувствовалась сила и внутренняя стойкость. Кларисса держалась с достоинством, и в её глазах читалась решимость бороться за своё место под солнцем. Валентина, будучи человеком прагматичным, не могла отбросить и этот вариант, ведь в соратниках часто нужны именно такие, закалённые жизнью люди, не склонные к сантиментам.

Так, обе женщины были приняты, но с чётким пониманием, что их будущее зависит исключительно от их собственных усилий. Валентина чувствовала ответственность за свой, пусть и небольшой, коллектив. Она знала, что сделала выбор, но была готова признать его ошибочность, если дальнейшие события покажут, что она ошиблась в своих предчувствиях. Испытательный срок — это всегда проверка, которая позволяет разглядеть истинное лицо человека, его потенциал и его слабости.

Служанка выделила им комнату рядом с детской. А Валя осталась в кабинете с мужем.

— Альбус, ты знаешь, что моя чуйка никогда не подводила! Мне не нравится Ванда, правда, не знаю почему…

— Это работает твой дар. Жаль, что во время беременности тебе нельзя было заниматься своим даром. Завтра я постараюсь прочитать ее мысли и, как только почувствую что-то плохое, мы ее выгоним. А сейчас я поставлю перед нашей дверью одного из стражников, охраняющих дом.

Кто бы мог подумать, что следовало раньше более тщательно проверить Ванду, не случилось бы несчастья….